Осколки разбитого льда

Догорали последние лучи солнца, опоясывая Асгард красивой алой лентой вдоль линии горизонта. Тор вышел из королевских конюшен, следуя ко входу во дворец по брусчатой дорожке, что проходила параллельно тренировочному полю. Вокруг была тишина, лишь едва было слышно, как переговариваются стражи около ворот. Но Одинсон совсем не чувствовал себя спокойно и умиротворенно. Он заходил сегодня утром к Локи, как и обещал. Только вот ничего дельного во время его утреннего визита не произошло. Мужчина простоял в проеме, перекинулся с йотуном парой фраз и распрощался. До сих пор в груди теплилось то приятное чувство, которое засело там после того, как маг решил излечить его ранения. Ас еще раз оглядел свою руку, в который раз поражаясь тому, что та была цела и невредима. Ни единой царапины, ни единой отметины тех страшных ледяных ожогов. Уже на подходе к резным высоким воротам Тор услышал глухие шаги позади себя, и чуйка воина заставила мужчину развернуться в сторону звука прежде, чем причина этих шагов настигла принца. — Искал тебя повсюду. — янтарные глаза аса светились искрой надежды, а былая страсть и озлобленность исчезли, будто их и не бывало. — Зачем ты пришел, Фандрал? — тон Одинсона сейчас был суров и выверен, и манера общения была схожа с той, кою он еще при первой встрече использовал с Локи. В голосе совершенно не чувствовалось прежней теплоты и дружеского отношения к бывшему приятелю. Это было общение принца с подданным. — Тор, я понимаю, ты озлоблен. Но не надо кидаться в крайности, пойми, я не хотел предавать твое доверие тем поступком. — вроде как ас был искренен, и даже свел брови к переносице в раскаивающимся жесте. — А, по-моему, это выглядело именно так. — мужчина двинулся вперед, даже не обратив взгляд на Фандрала, уверенно следуя к воротам, до которых оставалось всего несколько метров. — Да постой, — воин обогнал Тора, преграждая тому путь ко входу во дворец, желая, чтоб хотя бы таким образом принц изволил выслушать его. — Я клянусь, это не было так. И я признаю свою вину. Прости за то, что вспылил тогда. Прости за то, что вообще подумал совершить такое. — Зачем тебе мое прощение? — наследник приподнял подбородок, наконец заглянув в глаза Фандрала с долей высокомерия. — Ты мой друг, Тор. — растягивая каждое слово, произнес ас. — И как друг, я хочу извиниться. — Не передо мной тебе нужно извиняться. Златокудрый ас замялся, размышляя у себя в голове, хватит ли у него самоуважения вообще подойти к йотуну и искренне попросить прощения. Навряд ли. Но озвучивать такие мысли Тору он не желал, и скорее задумал перевести тему, чтобы хоть как-то разговорить мужчину. — Почему у тебя вообще появилось к нему сочувствие? — выдержав небольшую паузу, не дожидаясь ответа, Фандрал продолжил, желая закончить мысль так, чтобы Одинсон не воспринял его слова как очередное откровенное оскорбление или невежество. — Он же йотун. Ты никогда не был к ним благосклонен. Он же здесь простой трофей. Пешка. Я, конечно, все понимаю, но ты сделал из этого трагедию. — ас прищурился, откровенно недопонимая действий Тора, который прежде просто метал молнии взглядом на ледяном поле битвы в желании отомстить за собственный мир и отправить в Хель как можно больше турсов. — Хватит. — остановил поток его мыслей сын Одина, а в груди что-то свернулось клубком, стоило мужчине услышать лишь упоминание о Локи. — Мне просто интересно, почему ты его так яростно защищаешь. Тор проскользил взглядом по силуэту Фандрала, раздумывая над его вопросом. Потому что йотун принадлежал ему? Потому что ему поручили его защищать? Вполне себе разумные ответы, только вот приятель действительно был прав. Локи отрезан от связи со своим народом по всем возможным путям, даже если бы над ним решили надругаться несколько асов подряд, Лафей узнал бы об этом еще очень нескоро. Принц медленно выдохнул, готовясь уже что-то ответить, но воин напротив решил его перебить. — Если только ты… — голос Фандрала стал тише, а на устал появилась лукавая улыбка. — Если только ты и сам не положил на него глаз. — ас всеми силами пытался удержать свою реакцию на поведение громовержца, только вот очевидно было, что все его предположения были верны. Особенно сильно воин в этом убедился, узрев реакцию Тора. — Хватит. Хватит нести чепуху! — сын Одина отреагировал на это слишком остро. Он метнулся вперед, грубо задев плечо воина, а после не желая выслушивать оправдания или очередные вопросы, безо всякой остановки направился прямо к воротам, преодолевая их порог и совершенно не оборачиваясь. А Фандрал так и стоял посреди тропинки, продолжая улыбаться и покусывать нижнюю губу в предвкушении того, на что еще будет горазд Тор в этом своем внезапно возникшем влечении к йотуну.

* * *

Вокруг раздавались громогласные вскрики воинов и смешки асгардских дев. Сын Одина сидел на широком деревянном стуле, обращая взгляд то на Огуна, то на стойку рядом с трактирщиком, около которой крутились знакомые лица. Идея отдохнуть в такой непривычной воину обстановке пришла Тору ровно тогда же, когда мужчина понял, что последний шанс истребить все абсурдные мысли из головы – заставить крепкому алкоголю окутать разум, унося в забытье. Пусть такой отдых и продлится недолго, однако позволит асу хотя бы ненадолго отвлечься от Локи. От этого строптивого йотуна, который самым нелепым образом засел в голове и не желал оттуда уходить. — Ты говорил, что ударишь по левому флангу. Я тебя там не видел. — темноволосый воин испил эля из увесистой кружки, вопросительно взглянув на асгардского наследника. — Я обошел. Так было быстрее, и мы отделались меньшими потерями. — объяснился мужчина, стараясь соответствовать духу заведения, но все равно его взор был несколько смурной, и сам Тор был значительно напряжен, что и без того привлекало к принцу недоуменные взгляды остальных посетителей. — Вы желаете еще что-нибудь, ваше величество? — к столику, за которым сидели оба воина, подошла стройная асинья, чьи темные волосы кудрями спадали на острые плечи, прикрытые тонкой полупрозрачной рубашкой. Та приветливо улыбалась, а на ее впалых щеках выступали острые ямочки, особо искусно сияющие в полутьме заведения.

* * *

Мужчина брал деву жестко, без особых прелюдий или ухаживаний. Обнаженные тела скользили друг по другу, длинные пальцы асиньи переплетались с ладонью асгардского наследника, пока тот, навалившись сверху, делал резкие толчки, заставляя переливистым стонам тонкого голоска официантки блуждать по небольшой комнате. Тор старался даже не смотреть в глаза брюнетки, хотя изначально заставлял себя не отводить от нее взгляда, чтобы сосредоточиться на физических ощущениях и отвлечься от ментальных, но чем дольше он задерживался на ее светло-изумрудных очах, тем сильнее разум менял перед мужчиной образ асиньи на образ йотуна, который, тот был полностью уверен, стонал и изгибался бы под сыном Одина не менее обворожительно, чем эта трактирская официантка. — Еще, мой принц! — дева грациозно тянула свои тонкие руки к груди Тора, касаясь перекатывающихся мышц самыми кончиками пальцев и прикусывая нижнюю губу от наслаждения, которое сын Одина с ней категорически не разделял. Мужчина молчал, но ускорился, прижавшись к упругому стану всем весом своего тела и припав устами к перламутровой коже асиньи, чтоб хотя бы таким образом избавить себя от ее лика перед глазами. Бледная длинная шея была нежной, словно чистый бархат, спустившись вниз, воин очертил языком выступающие ключицы, заставив деву изгибаться под ним еще изящнее. Стоны и короткие вскрики раззадоривали разум асгардского наследника до такой степени, что он начинал чувствовать подходящую разрядку. Оторвавшись от тела официантки, тот подарил ей обрывистый поцелуй, опаляя горячим дыханием с примесью разносортного алкоголя, опьянение от которого уже плавно покидало воина, но все равно достаточно прочно держало в своих тисках. Тор крепко обвил руками талию девы, толкнувшись еще раз в ее горячее лоно, но та вздумала остановить его, упершись своими длинными руками в сильную грудь и одарив громовержца лукавым взглядом. — Позволь мне закончить, мой принц. — она прищурила свои лисьи глаза, что в который раз напомнило Одинсону о Локи. Как будто бы перед ним была уже не она, а йотун, искусно обольщающий одним своим взглядом. Мужчина уже не различал никаких звуков вокруг, в глазах безотрывно искажалась реальность, вынуждая воображение воина придумывать совершенно несуществующие картинки. Опьянение поспешно возвращалось к асгардцу. Девушка привстала, принуждая Тора лечь спиной на мягкие матрасы, а сама склонилась над принцем, позволяя своим смоляным прядям волнами упасть на грудь громовержца и невесомым шлейфом очертить узоры вдоль всего торса мужчины. Сын Одина был благодарен деве за то, что та самовольно решила отвести от него взгляд, однако наблюдая за ее видом сверху и перебирая пальцами черные локоны, от очередной неконтролируемой иллюзии воина удерживало только то, что он уже предчувствовал скорый оргазм. Он бурной волной накрыл мужчину уже через пару ловких движений разгоряченных губ асиньи, заставляя прикрыть глаза и, окунаясь в забытье, тихо прошептать: — Локи…

* * *

Хоть Тор уже и прибыл из Йотунхейма, йотун не переставал проводить свое свободное время вместе с Фригг, которая, как казалось, каждый день находила, чем можно заинтересовать мага. В этом огромном, закрытом от всего окружающего мира дворце царица стала единственной отдушиной Локи. Возвращался он в покои под звонкий смех переливистого тенора вместе с приглушенным высоким голосом асиньи. Та оставила принца прямо у его дверей, а тот в свою очередь благодушно поклонился одним подбородком, в то время как тонкие уста продолжали быть приподняты в полуулыбке, откровенно выказывая тем самым истинное наслаждение от времяпровождения с Фригг. Попрощавшись, принц ступил на порог комнаты и сразу же замер после первого шага, будучи немного обескураженным от увиденного. — Здравствуй, Тор. — стараясь сделать тон голоса максимально нейтральным, наконец отмер Локи. — Ты что-то хотел? — йотун осмелился сделать пару шагов вперед, не отрывая взгляда от силуэта громовержца, что стоял недалеко от кровати, опершись спиной о высокий комод. — Я просто… пришел проведать тебя. — мужчина смахнул широкой ладонью волосы с лица, а взгляд перевел на прикроватный столик, поверхность которого украшал резной поднос с разнообразными асгардскими яствами. — Думал прийти позже, но тут эйнхерии принесли ужин. — И как ты связал два этих события? — сын Лафея слегка усмехнулся, совершенно не стесняясь и чуть поворачивая голову вбок в вопросительном жесте. — Хотел тебе предложить попробовать кое-что. Тебя еще наверняка подобным не угощали. — Одинсон улыбнулся одним уголком губ, но тело воина оставалось неподвижным, лишь Локи плавно подходил к мужчине, не меняясь во взгляде. — Ты слышал когда-нибудь об асгардских винах? — О, их хвалят во всех Девяти Мирах. — маг чуть отвернулся, явно не представляя того, что собирается сделать Тор. — Но не скверно ли преподносить подобное злейшим врагам? Мужчина незаметно поджал губы, задумавшись на некоторое время. Разум снова отчаянно боролся с чувствами – вот, действительно, потомок злейшего врага стоит прямо перед воином, а он так благосклонно предлагает тому элитный асгардский алкоголь. Нужно было оттолкнуть себя, оттянуть за руку, как бунтующего мальчишку, но, кажется, эта непослушная рука сама не хотела подобного. — Не скверно, если это предлагает наследник трона. — Тор соответствующе приподнял подбородок, посмотрев на Локи с некоторым высокомерием, на что маг в ответ приподнял бровь, вызывая у громовержца очередной всполох эмоций в груди. — В таком случае, я не могу отказать, наследник трона. — йотун особенно отчетливо выделил два последних слова, растянув уголки губ сильнее и опустив удивленные брови. Подойдя еще ближе, Локи рассмотрел на подносе один высокий глиняный кувшин с бордовой жидкостью внутри. Видимо, Тор ждал его здесь не один десяток минут, ведь до этого момента йотун был уверен в том, что громовержец собирается самовольно последовать за обещанным. Мужчина подошел к подносу, а Лафейсон беззвучно сел на край кровати, чувствуя, как сердце в груди колыхнулось пару раз особенно громко. Ему и прежде было неловко в обществе громовержца, однако эта подсознательная реакция не была схожа с иными. В этот раз сердце йотуна не хотело избавиться от Тора как можно быстрее, скорее всего, хотела сделать все возможное, чтобы ас не расценил поведение мага как повод живей удалиться. Сын Одина же наоборот, переживал, что Локи легко сможет впасть в недоумение от таких его действий, но похоже, что его уверенный голос и совсем легкая завеса фальшивой холодности смогли разубедить йотунского принца в несуразности происходящего.

* * *

Йотунхейм за эти несколько недель стал намного мрачнее и унылее, чем был до этого. Пусть постоянные схватки и несмываемая кровь на холодных камнях и доселе привносили в этот снежный мир лишь мрак и тоску, однако сейчас этой крови на камнях и схваток стало в десяток раз больше – войска обеих сторон озлобились настолько, что каждый взмах меча, каждое рассечение ледяного клинка сопровождались яростными стонами, вскриками и рычаниями, будто бы воины здесь были дикими животными, метающимися в жестокой агонии. Царь ледяного мира выглядел не менее поникшим и уставшим, чем йотунские войска. Он воевал на передовой, ожидая любых вестей о своем сыне и желая увидеть родной взгляд где-то в пелене бесчисленных строев, однако такое желание уже вскоре стало несбыточной мечтой, ведь с каждой секундой горе, опустошенность и тоска по родному сыну превращалась в неконтролируемое желание отомстить безо всяких выяснений остальных обстоятельств. И сейчас, впервые за несколько дней, Лафей пребывал в своем дворце в окружении Ньерда, нескольких верховных магов и преданных слуг, которые не решались подходить ближе к царю и стояли рядом со всевозможными входами в тронный зал, чтобы при любой попытке мятежа успеть защитить своего предводителя. — Доложите обстановку с боковых линий обороны. — негромким и явно изнеможенным голосом начал Лафей, разворачиваясь лицом к линии главнокомандующих. — Вы смогли отбросить армию асов к их лагерям? — Боюсь, что нет, Ваше Высочество. Мы делали все возможное, но Асгард увеличил число войск, многие наши полегли на линиях обороны. — Что?! — царь явно был недоволен услышанным, но сил ругаться и оправдывать свой авторитет у турса не было. — Где они сейчас? Насколько близко подошли? — Они увели нашу армию в сторону дворца и прижали на расстоянии ста ярдов. Боюсь предположить, что если так будет продолжаться, то… — Сколько у нас есть времени? — перебив йотуна, воскликнул Лафей, явно осознавая, что буквально с минуты на минуту дворец может быть атакован. — Если сосредоточить все фронты вокруг дворца, то сможем продержаться около недели при худшем раскладе. Повезет, если асгардцы не пришлют еще воинов. Царь сделал несколько плавных шагов в противоположную от трона сторону. Его подбородок был опущен, а взгляд бегал из угла в угол, явно выдавая неконтролируемое напряжение и беспокойство. В мгновение ока Йотунхейм может оказаться под властью Асгарда и потерпеть поражение. — Я просил вас отыскать бреши в пространстве. — взгляд упал на верховных магов, стоящих недалеко от остальных йотунов. — Вы выполнили мое поручение? — Да, Ваше Величество. — ответил тот, что стоял ближе всех. — Нам удалось отыскать несколько сокрытых порталов, но Асгард огромен, и мы не знаем, куда они ведут. Если мы попадем не во дворец или хотя бы его окрестности, местный народ легко сможет противостоять любому неприятелю. И неизвестно, сможем ли мы вообще добраться до… — Довольно. — вновь приостановил речи турсов Лафей. — Я все понимаю, не следует мне разъяснять. Можно что-то сделать, чтобы узнать месторасположение дворца? — Есть один способ. — принялся отвечать другой йотун, стоящий поодаль. — Нам необходимо обнаружить чью-нибудь ауру. Поисковые чары смогут указать нам ближайший путь до ее источника. Но… — маг вдруг остановился. — Что «но»?! — ускорил реакцию турса царь, приподняв брови. — Нам нужна вещь того, кого мы будем искать. Желательно самая ценная. — Ньерд, — Лафей обратился к своему несменяемому советнику, что стоял прямо рядом с троном, опершись рукой на его изголовье. — Принеси что-нибудь из покоев Локи. — Мы попытаемся сделать все, что в наших силах, но все равно не можем гарантировать вам успех, никто не знает, в каких условиях там держат принца, и как это отразится на его состоянии. — Это может как-то навредить моему сыну? — Мы точно знаем, что он не умрет. От действия подобных заклинаний еще никто не погибал. Но из-за такого огромного расстояния… — Действуйте. Даю вам три дня. — отчеканил заключительные слова Лафей, даже не моргнув. Сейчас царь действительно был похож на ходячий труп, ведь даже при таких новостях в его глаза все еще не возвращался тот прежний блеск, что помогал рационально взвешивать решения в ожесточенной битве. — А вы, — он снова повернулся к главнокомандующим, сжав губы в тонкую полоску. — Прикажите, чтобы дворцовые стражи встали в строй. Это единственный выход, если на поле боя не хватает солдат. — Как прикажете, Ваше Величество.

* * *

— Можешь открыть окно, пожалуйста? — Локи совсем слабо улыбается, растягивая один уголок губ и из-под черных ресниц смотрит на громовержца, чуть проворачивая голову вбок. — Да, конечно. — Тор подхватывает эту полуулыбку, и молнией скользнув к широким оконным створкам, приоткрывает их, впуская в покои легкий вечерний ветерок. — А я смотрю, ты не очень-то привык к алкоголю. Я прав? — мужчина изгибает одну бровь, возвращаясь к постели, на которой оба сидели уже далеко не на краю, а непринужденно передвинулись на самую середину. Сын Лафея располагался в довольно вальяжной позе, если сравнивать ее с тем, как он преподносил себя еще полчаса назад. Ноги были скрещены, локти йотуна упирались в колени, а тонкие пальцы держали наполовину опустошенный бокал. Однако несмотря на все это, спина принца продолжала оставаться ровной и выглядела, как натянутая тетива. Видимо, это присутствовало у мага уже на уровне подсознания. — Ну-у, может быть. — йотун усиленно не хотел выдавать Тору то, что не пробовал алкоголь ни разу в жизни. Ведь в мире турсов ему не удавалось побывать на пирах и празднествах, ведь они закончились еще со времен нашествия асов на ледяные земли. — А ты, судя по всему, преисполнился в подобном навыке? — тихая усмешка, совсем беззлобная. — Ну-у, может быть. — ас басисто смеется, парируя умелым ответом на вопрос Локи. — Слушай, — йотун пригубил из прозрачной емкости, а после вернул взгляд на громовержца. — Хотел спросить, сколько ты уже воюешь? — Ого, — Тор искренне поразился тому, в какую степь сын Лафея увел тему. Но не ответить не мог. — Наверное, сколько себя помню. Меня как мужчину с детства обучали навыку сражения. Потом я ездил в походы с отцом, с его приближенными. Ну, и, — мужчина сделал короткую паузу. — Когда усилился этот конфликт… С Йотунхеймом… Отец начал отправлять меня туда со всеми остальными воинами. — Твой отец? Сам? — Ну да, а что в этом такого? — ас нахмурился. Локи усмехнулся, вскидывая брови. Такое поведение родителя ему было чуждо. Ведь он с детства рос в чрезмерной опеке и защите от всего, иногда даже того, что не могло причинить вред и насекомому. Но это было и иронично, ведь судя по всему случившемуся, усиленная забота еще не значит честь и справедливость… Ведь вышло совсем наоборот. — Ничего, просто… Я рос по-другому. — Значит, — мужчина улыбнулся, тоже скрещивая ноги и обхватывая ладонью свой бокал, покоящийся до сего момента на прикроватном столике рядом с кувшином. — Можем выпить за нашу непохожесть. — Отличный тост. — Локи улыбнулся в ответ, чуть подавшись вперед и чокнувшись бокалом с громовержцем. Черные пряди вновь упали своему обладателю на лицо, и йотун точно так же изящно заправил их обратно за уши. А Тор снова засмотрелся. Он чуть сощурил глаза, обводя ими силуэт мага, как только его губы оторвались от прозрачной емкости. Опьянение, пусть и очень легкое по сравнению с теми, что преследовали воина в особо жестоких попойках, мешало отвлечению разума от непонятных чувств, возникающих при одном только взгляде на этого тонкокостного йотуна. Под воздействием вина он стал менее колюч и выглядел намного спокойнее обычного. Пропала эта отторгающая настороженность и острый взгляд. На этой кровати, сидя до боли непривычно расслабленно, ледяной принц казался таким гармоничным, таким… домашним. И с каждой секундой Одинсон пьянел все больше, только теперь уже не от алкоголя, а от образа йотуна перед ним. Локи выглядел так, будто он всю свою жизнь провел в Асгарде. Будто он не был никогда наследником трона турсов, а жил бок о бок с Тором. Был его… братом. Однако у мужчины кольнуло в груди от такого внезапного сравнения, ведь чувства его были куда более масштабны, чем просто братские. — Как твоя рука? — Локи попытался вывести громовержца из прострации, нарушив звенящую тишину тихим вопросом. — А? — Тор даже не услышал то, о чем спросил у него йотун, приподняв подбородок и вновь столкнувшись с ним взглядами. — О чем ты так задумался? — забыл на время о своем вопросе маг, сделав еще пару глотков из бокала и опустошая его полностью. — Я спросил, как рука твоя. — Превосходно. — отчеканил мужчина таким тоном, будто бы в чем-то провинился. — Дай посмотреть. — совершенно не в своем духе, Локи чрезмерно беззастенчиво позволил себе придвинуться к асу, откладывая бокал на прикроватный столик за его спиной, а после проскальзывая взглядом изумрудных глаз вдоль по мускулистой руке, очерчивая им выступающие вены и легкий загар. На коже все еще не оставалось ни царапины, конечность была цела и невредима. Тор не мог воспротивиться. Он даже не дрогнул, когда тело Локи оказалось перед ним в такой близости. Наоборот, мужчина даже стал тише дышать, но вмиг пожалел об этом, ведь непроизвольно усилившееся сердцебиение могло вмиг выдать его реакцию. Спасало лишь одно – то, что взор сына Лафея сейчас не был направлен в его глаза. Вокруг тела йотуна все еще витал приятный шлейф знакомого аромата. Асгардское мыло в сочетании с запахом кожи Локи в самом деле создавали что-то поистине привлекательное. В одном Одинсон был уверен – остальные турсы так точно не пахли. — Значит, магия сработала. — почти шепотом произнес Лафейсон, заканчивая свой осмотр и гордясь собственным результатом. Он сделал это сугубо из-за любопытства, но позже почувствовал, что такая неожиданная близость сказалась на его разуме ничуть не слабее. Из-за опьянения какая-то неведомая сила точно так же заставила его глубоко вдохнуть рядом с громовержцем и почувствовать легкий мускусный запах. Выходит, асгардцы не такие уж и дикие, раз пользуются приятными одеколонами. Локи поднял взгляд на лицо Тора и только сейчас понял, что находится уж слишком близко. Его лицо опалило горячее дыхание мужчины с примесью винного перегара, который неожиданно ладно сочетался с этим ненавязчивым одеколоном. Или все же это был истинный запах принца… Его будто веревками привязали. Голубые глаза задрожали прямо в такт с изумрудными, было ощутимо по воздуху, что оба резко отреагировали на такое сближение. Только вот Локи не мог понять, в каком ключе была реакция Тора, а Тор не мог разглядеть в глазах истинных эмоций Локи. Сын Одина не знал, чем он думал в тот момент, но наверняка его разум решил посчитать этот момент наиболее подходящим, чтобы перестать разделять свои чувства в одиночку и проверить, обоюдны ли они. Какой бы абсурдной не казался идея, громовержцу не хотелось обрекать себя на постоянную изнеможенность ввиду общения с йотуном, которое тем, что вызывало столько много эмоций и рассуждений в голове, чертовски изматывало. Резко подавшись вперед, мужчина без особых прелюдий прикоснулся губами к тонким устам Локи, чувствуя, как в груди в тот же миг пронесся ураган ощущений, лишая слуха, зрения, ума и иных важнейших функций тела. Такое обычно случается в моменты животной эйфории, когда организм не успевает принять в себя всю радость и облегчение, что бурным потоком входят в голову. Йотун сначала замер на пару секунд от откровенной неожиданности происходящего. Предположение, что мужчина выйдет из этого обоестороннего ступора именно таким образом, было последним в очереди в голове Лафейсона. Он и подумать не мог, что Тор – этот замшелый асгардский воин, нюхавший прах битвы еще с самого детства и отдыхающий на пирах с десятками кружек алкоголя, может что-то к нему чувствовать. Но был ли этот поцелуй искренним? Или сыну Одина просто было интересно поиграть с магом, как это хотел сделать и Фандрал? В любом случае, эмоций таких же, как и к Фандралу, к этому мужчине Локи не испытывал. Когда его уст коснулись горячие губы асгардского принца, причем довольно по-собственнически, совсем не в духе того, что мог принять бы йотун, в груди сына Лафея произошел взрыв искр не меньшего масштаба, чем у Тора. Конечности сразу задрожали, а влияние алкоголя усилилось в несколько раз, перепутывая все мысли в голове так, чтобы их уже невозможно было собрать воедино. Локи никто никогда не целовал. Он отвергал любого рода ухаживания, даже если они и были, ведь считал, что просто не был создан для отношений. Да и в такой постоянной опеке и надзоре создать что-то с кем-то было практически нереально. Поэтому любовников йотуну заменяли стены библиотеки и собственные покои, услужливо разделяя его одиночество. И такое резкое пробуждение каких-то чувств к кому бы то ни было вспыхнуло жарким пламенем в голове, принявшись немедленно разливаться сначала по конечностям, а затем вдоль туловища, концентрируясь где-то внизу живота и приятно потягивая. Это тоже сполна удивило ледяного принца, ведь настоящего возбуждения он тоже никогда не чувствовал. И когда Локи хоть немного смог прийти в себя, он заметил, что все это время сидел смирно и никак не отвечал на поцелуй. А надо ли вообще? А настоящий ли этот поцелуй? Такие вопросы все еще метались в голове, но крикнув с протяжным эхом у себя в сознании, чтобы прогнать любые мыслительные процессы, Лафейсон просто потянулся вперед, давая понять громовержцу, что не против этого внезапного контакта. Робко он сначала принялся копировать движения мужчины, чтобы хоть как-то заявить о своем согласии на подобные прикосновения, но никак не мог осуществить это в полной мере, ведь ас все равно напирал больше. Да и опыт мужчины не мог сравниться с опытом йотуна, и от одного только этого предположения Лафейсон почувствовал себя так неловко, что сердце застучало еще сильнее. А вот ас, прочувствовав реакцию мага и убедившись в том, что отталкивать его никто не намеривается, позволил себе большее и положил ладони на талию Локи, сокрытую под кожаной туникой, но все равно хорошо ощутимую. Сквозь эту плотную ткань можно было бы даже пересчитать ребра йотуна, настолько он был тонко сложен. Все тело налилось свинцом, а сердце с дыханием задрожало как у маленького мальчика рядом с его первой любовью. Сын Лафея же не сдержал в себя шумного выдоха от еще одного прикосновения, вместе с которым от пальцев Тора будто брызнули разряды прямо по коже Локи. Этот шумный выдох был ошибочно расценен мужчиной как полустон, отчего хватка на талии стала плотнее, а перед йотуном оставалось все меньше пространства, отчего тот мягко положил руки на грудь громовержца, совсем невесомо сжав пальцами плечи аса. Тор не мог совладать с внезапным возбуждением, напавшим на его тело. Он мог предположить, что такое случится, стоит ему получить ответную реакцию от йотуна, но чтобы с такой невероятной силой… Громовержец изо всех сил сдерживал свое желание, хотелось просто уподобиться дикому зверю и завалить Локи на шелковые простыни, а затем взять йотуна резко и напористо, чтобы стоны его уже не выглядели как полувздохи, а разметывались по покоям яркими искрами, будоража слух сына Одина. Но и без этих действий возбужденное естесство громовержца уже упиралось своему хозяину в штаны до болезненных ощущений. Тор действительно чувствовал себя сейчас маленьким мальчиком, получившим наконец предмет своего ухаживания. Мужчина давно забыл эти чувства, и вот сейчас они себя непринужденно напомнили. Одинсон продолжал целовать требовательно, властно, бесстыдно сминая девственные уста в известном только себе темпе. Если сначала ас только изучал губы йотуна, сейчас он уже осмеливался проводить кончиком языка вдоль ровного ряда зубов мага, очерчивая им замысловатые узоры и встречаясь с языком Локи, переплетаясь в хаотичном танце. И в какой-то момент мужчина не выдержал и все же надавил на живот принца, укладывая его на спину, но при этом не отрываясь от губ, несильно прикусывая нижнюю, а затем очерчивая ее контур кончиком языка. Тор прервался лишь на полсекунды, глянув в пьяные абсолютно зеркально уже далеко не от алкоголя глаза мага, а после продолжая свои ласки. Оставив губы Локи, Одинсон скользнул дорожкой вниз к длинной шее, мягко целуя и проводя отросшей щетиной по тонкой коже йотуна, выудив из его уст первый настоящий стон, тихой волной окутавший уши громовержца, срывающий с катушек и без того ошалевший разум. Он думал, что рядом с ледяным принцем он сможет почувствовать то же самое, что и в городском трактире пару дней назад, но ас ошибался. Эти эмоции были куда ярче и масштабней, чем в том маленьком номере. Такое возбуждение собственного тела пугало Лафейсона, ведь он не мог ему противостоять. Если и было такое, что Локи себя трогал, то только пару раз в жизни, и то, игнорируя одну из сторон своей сущности, ведь совершенно не видел себя под кем-то, а, скорее, наоборот. Но сейчас возбуждалась именно оборотная часть ипостаси мага, вынуждая чувствовать, как между ног все осязаемей влажнеет и как низ живота начинает пульсировать, требуя большего, чем Тор дает ему сейчас. Но одновременно с этим запросом йотуна прошибла холодная волна тревоги. Ведь если асгардский принц явно мог похвастаться своими любовными похождениями, у мага с этим было намного скудней. Ведь наряду с тем, что он никогда не принимал ухаживания, точно так же он никогда и не занимался любовью. И то, что сын Лафея хотел лечь под Тора, пугало его не меньше, чем сам факт того, что тот – асгардский наследник. Хотя даже и это оставляло Локи более равнодушным. А мужчина как будто бы прочувствовал сквозь кожу желание йотуна и осмелился схватиться пальцами за края туники, ослабляя на них шнуровку с животной скоростью. И по мере того, сколько петель оставалось на одежде, сердце Локи колотилось все сильнее, а конечности начинали дрожать, сообщая сыну Одина о напряженности ледяного принца, которая стала передаваться сквозь кожу наряду с возбуждением. Но как только мужчина чуть отпрянул от бледной шеи йотуна и взглянул в его затуманенные глаза в желании успокоить и расположить к себе, как ему пришлось повернуть голову на резкий источник звука, причиной которому стал неожиданный стук в дверь.