Осколки разбитого льда

Ноги сами вели Одинсона, а мысли летали где-то далеко, заставляя абстрагироваться от ноющей боли в левой руке. Конечно, по степени тяжести эта боль не шла в сравнение с болью от яда кинжалов Локи, однако площадь поражения все же была значительная. В голове было желание направиться к отцу и доложить ему о сложившейся обстановке, но Тор в самый последний момент решил повернуть в сторону главной лестницы, спешными шагами огибая несколько этажей и заворачивая в то самое крыло, где находились покои Локи. Думал ли он о том, почему решил направиться именно туда? Безусловно. И громовержец успешно внушил себе, что всего лишь хочет проверить сохранность своего трофея из-за плохих предчувствий. Но Тор ощущал, что отчего-то переживал из-за потенциальной опасности не самого сына Лафея, а из-за опасности, которая может с ним случиться. Все-таки тот случай с Фандралом до сих пор не выходил из головы, и как он мог выйти, когда Тор наблюдал силуэт своего бывшего друга каждый день на ледяном побоище? Но самым ужасным он считал то, что подобное мог совершить абсолютно любой приближенный к царской чете, особенно уж ввиду его отсутствия. Видел ли он в йотуне угрозу? Конечно же нет. Ведь действительно, после того, как на его запястьях появились те браслеты, тот стал не опасней бунтующего котенка. Одинсон улыбнулся от такой аналогии, чуть щурясь из-за очередной вспышки боли. Наверняка именно из-за этого фактора Тор почувствовал в себе долг защищать этот «трофей». Но наряду с пониманием этого, громовержец еще осознавал, что никогда и никого так не защищал. Безусловно, ему приходилось противостоять оскорблением чести асгардских дев, но не так часто и в периоды особой влюбленности, но был ли сын Одина влюблен в йотуна? Абсурд. Он из другого мира, он другой расы, он другой. Как у него могли возникнуть какие-либо даже отдаленные чувства к тому, чьи стандарты красоты были абсолютно отличны от его? Хотя Тор не назвал бы его некрасивым… Что-то было в этом ледяном принце, что не подлежало никакому объяснению. И громовержец вновь решил волевым усилием закончить этот монолог у себя в голове, добираясь, наконец, до покоев мага. Дверь приоткрылась, и только появившись на пороге, Одинсон осознал, что забыл постучать. Но отступать уже было некуда, и со сдавленной улыбкой он чуть опустил голову, но взглядом уперся в силуэт йотуна, сидящего на кресле напротив трюмо и держащего тонкими пальцами деревянный гребень. — Привет, Локи. — в этот раз Тор отчего-то не задумался, что поздоровался настолько фамильярно. Но Лафейсон пропустил это мимо ушей. — Ты вернулся?! — удивленный вопрос и констатация факта одновременно прозвучали в голосе йотуна, и тот сразу же привстал с кресла, сделав пару шагов по направлению к громовержцу, но резко остановился на середине комнаты, будто бы мигом остудив свой попусту возникший пыл. В его глазах вновь показались спокойствие и доля холодности, но особых усилий прикладывать не надо было, чтобы увидеть, что на тонких устах задержалась совсем слабая улыбка. Тора это слегка удивило. Однако это не было неприятным удивлением, скорее, в груди кольнуло только тогда, когда маг как раз остановился. Но до этого момента, стоило асгардцу увидеть восторженное лицо принца, как от тела к конечностям будто разлился разряд тока. Выдержав недолгое молчание, Одинсон провел взглядом снизу-вверх, рассматривая Локи будто в первый раз. И это действительно казалось так, ведь две прошедших недели мужчина провел в глубоком отчуждении, сосредотачиваясь лишь на бое и обороне своего народа. Но сейчас он мог сделать абсолютно точный вывод, что йотуна, хоть немного похожего на Локи, на холодных землях мира великанов ему встретить не удалось. Принц Йотунхейма был настолько выточен, изящен, тонок и грациозен, что его манеры, поведение и внешность не были сравнимы ни с одним из тех, кто населял Ледяное Королевство. Тор тряхнул головой, не стесняясь общества мага, в попытке прогнать эти ужасные мысли из головы. Он невольно сравнил себя с Фандралом, но именно сейчас постепенно догадывался об истинных мотивах своего еще недавнего приятеля. Это абсолютно не оправдывало друга, его поступок не переставал казаться гнусным и мерзостным, однако перестал быть нелогичным. — Как это произошло? — прерывая давящую паузу, подал голос Локи, подходя к мужчине и ближе рассматривая его искалеченную ожогами руку, которую не скрывала железная броня. — Пустяки. — мгновенно оправдался Тор, сам не понимая, для чего. Ожог от йотуна – одна из самых сильных ран на поле боя, но почему-то сейчас громовержец решил скрыть этот факт. — У тебя все нормально? — Да, а что должно быть не так? — маг вошел в свою привычную роль, скрестив руки на груди и чуть наклонив голову вбок. — Ну… — асгардец опустил голову, пытаясь придумать очередное оправдание, но ничего не приходило на ум, а озвучить свои истинные догадки не предоставлялось возможным. — Ладно, ничего, забудь. — Ты уже был у лекарей? — маг чуть отходит назад, заправляя за уши черную прядь волос. И сейчас Тор окончательно осознал, насколько сильно Локи похож на деву. Повадки, манера поведения, взгляд. Их нельзя было назвать мужскими. И, вспомнив историю Сиф о происхождении йотунов, Одинсон впал в ступор. Где вообще находится эта граница у турсов, или же все они ведут себя подобно сыну Лафея? Определенно нет, потому что враги на поле боя и Локи были огнем и водой – настолько они были непохожи. Конечно, были воины и помельче, и покрупнее, с абсолютно разными фигурами, но таких, как маг, там не было. — Что ты сказал? — Тор чуть нахмурился, ругая самого себя за то, что в порыве неконтролируемых размышлений не услышал принца. — Я спросил, был ли ты у лекарей. — тише повторил Локи, удивляясь самому себе, что ответил абсолютно спокойно. Обычно такое поведение собеседников всегда его раздражало, ведь со своим холерическим темпераментом стерпеть подобное отношение к диалогу было непреодолимо трудно. Он свел брови к переносице, ожидая ответа. — Нет еще. Вряд ли они чем-то помогут, такое обычно долго проходит. — без увиливаний ответил громовержец, своими глазами оглядев поврежденную руку. Асы в самом деле не были сильны в магии йотунов, именно поэтому избавлять воинов от таких ожогов было порой непосильным занятием. Помогали лишь целебные травы и отвары, которые действовали очень медленно. Тору повезло, ведь иногда, когда такие ранения задевали большую поверхность тела, эйнхерии гибли один за одним. — У вас в Асгарде не могут излечить такое? — сразу же прочитал мысли мужчины йотунский принц. — Пока нет. — честно ответил Тор, поднимая взгляд обратно. Но затем душу облила неприятная горечь, все же он терпеть не мог чувствовать жалость к себе. — Раз с тобой все нормально, — мужчина шумно выдохнул. — Тогда я оставлю тебя. Мне нужно увидеть отца. Не получая никакого разрешения, Одинсон плавными шагами направился обратно в сторону двери, от которой его отделяло не совсем большое расстояние. В это время Локи, развернувшись спиной к громовержцу, отступал обратно к противоположной стене, сжав губы и медленно моргая, как будто о чем-то раздумывал. «Маги созданы для созидания и исцеления, но не для разрушения…» — пронеслось в голове йотуна, пока он почти незаметно поднес ладонь к губам, легонько покусывая кончик ногтя большого пальца. — Погоди, — остановил он мужчину, развернувшись вполоборота, — Я знаю, как можно исцелить эти ожоги. И Локи не врал. Нередко, когда турсы захватывали в плен асов, им приходилось выводить их из предсмертного состояния. Почти всегда причиной тому были ледяные ожоги, и Лафейсон часто, еще с самого детства, гулял по лазарету, наблюдая за тем, как дворцовые маги лечат эти серьезные раны за несколько минут. — Знаешь? — с одной стороны, было очевидно, что йотун был осведомлен в том, как снимать последствия сражения его собратьев, однако было удивительно, что тот решил озвучить подобное громовержцу. — Да. Твою руку можно исцелить за несколько минут. — Локи развернулся полностью, останавливаясь на месте и наблюдая глазами за тем, как асгардец подходит к нему обратно, уже самостоятельно уменьшая расстояние между обоими. — Как? Йотун затих на полминуты. Ему необходимо было озвучить условия сыну Одина, но было крайне забавно осознавать наивность своей просьбы. — Тебе придется снять с меня эти браслеты. — маг говорил серьезно, а в глазах не искрилась прежняя лукавость и ядовитая злость. Он действительно был настроен твердо и решительно, только вот неизвестно, поверит ли ему Тор. Ведь, как было понятно, исходя из прошедших случаев, доверять такому, как он, даже не учитывая то, что принц является йотуном, было совершенно неразумно. Громовержец выдержал паузу. Он отвел взгляд на некоторое время, взвешивая у себя в голове все «за» и «против». Здравый рассудок вопил о том, что это крайне плохая идея, ведь по правде говоря, мужчина совершенно не знает Локи, хоть тот и выглядит сейчас не так агрессивно и опасно. Однако сердце чувствовало, что необходимо было дать волю йотуну, особенно учитывая то, что тот самовольно хочет помочь Тору. Он видел его взгляд и выражение лица, в котором сейчас не осталось ничего от того прежде яростного животного, готового предавать доверие и убивать все на своем пути. — Ты наденешь их обратно, как только я закончу. — после этой фразы Лафейсон пожалел о сказанном, ведь посчитал, что теперь стал выглядеть жалко и унизительно. Но слов было не вернуть. — Хорошо. — на глубоком выдохе наконец принял решение сын Одина, кивая самому себе и надеясь в душе, что все пройдет гладко. Взглядом йотун указал ему на кровать, чтобы обоим было удобно, а сам развернулся и направился в ее сторону, присаживаясь на край ближе к изголовью и ожидая, когда Тор сядет рядом. Матрас ощутимо провалился под тяжестью тела громовержца, но не скрипнул, а Локи неспешно протянул вперед руки, ожидая от мужчины исполнения озвученного. На самом деле, йотун безмерно устал от этих тяжелых оков, которые в действительности из изящных украшений превратились в болезненные кандалы. И как только сын Одина прикоснулся к рунам на их стыке, йотун увидел, как вдоль предплечья на браслетах плавно появляется мелкий зазор, а после начинает увеличиваться, позволяя принцу почувствовать долгожданную свободу. Поток магии возвратился к Локи со скоростью стрелы. Он прошиб все тело, заставляя зажмурить глаза от своей мощи. Колдовская аура питала все нутро, освежала разум и возвращала к Лафейсону ощущение полноценности и силы. И этой силы было настолько много, что от такого удовольствия хотелось выбросить часть этой энергии магическим всплеском… Но в первый раз в своей жизни на йотуна надавил долг обещания. Одна только мысль о том, что все это происходило по отношению к асу, была нелепа и глупа. Как так? Где тот прежний Локи, действующий постоянно только лишь на благо собственной выгоды? Наверное, этот прежний Локи начал разрушаться тогда, когда узнал, что действовать таким образом способен не только он. И особенно горько становилось от того, что этими людьми оказались самые близкие. Лафейсон легонько коснулся плеча мужчины, замечая взглядом, что поражение уходит на плечо и ключицы, сокрытые под броней. Он только хотел подать голос, как Тор его опередил. — Если нужно, я могу… Йотун кивнул, не решаясь озвучивать необходимость в том, чтобы ас снял с себя верх. В ином случае, исцеление бы не сработало на всю поверхность, так как необходимо было прямое соприкосновение магии с кожей. Сын Одина поднялся на ноги, начиная расстегивать ремни и шнуровки на массивном нагруднике, и спустя минуту он уже стоял перед Локи с оголенным торсом, заставляя того сначала механически отвернуться, а после силой вернуть взгляд, ведь иначе доделать то, за что маг взялся, было бы невозможно. В Йотунхейме абсолютно все ходили с обнаженной грудью. В его родном мире не было принято скрывать эти части тела и не было постыдно их демонстрировать. Но народ асов был иных взглядов, и поэтому Лафейсон не знал, как расценивать этот жест, вследствие чего и спрашивать открыто об этом побоялся. Но раз уж мужчина сделал то, что сделал, йотун не стал этому противиться и ему пришлось мельком взглянуть на тело громовержца, удивляясь тому, насколько хорошо тот был сложен. Под кожей переливались сильные мышцы, демонстрируя явное величие асгардского наследника. Локи даже невольно позавидовал тому, что природа не наградила его такой широкой грудью. Странно, что йотун думал применить магию не чтобы сбежать, не чтобы освободиться от плена, а чтобы помочь Тору. Принц впервые за многое время почувствовал себя тем маленьким ребенком, которому наказали сидеть смирно и слушаться, и под гнетом родительских слов он не мог позволить сделать иначе. Локи всегда был настолько авторитарен по отношению к другим, настолько смотрел свысока, что даже и не думал потакать их прихотям или хоть как-то к ним прислушиваться. И сын Одина был первым человеком в его жизни, кроме близких и родных, который заставил Лафейсона почувствовать его авторитет и начать это уважать. Хотя, вполне возможно, что это было последствием того, что йотун все еще помнил, какая у Тора тяжелая рука и что он способен на многое, если мужчине что-то не понравится. Но одновременно с этим такое подсознательное уважение не вызывало у мага чувства униженности и оскорбленности. То, что он ощущал, он не мог никак интерпретировать. Когда мужчина обратно опустился на кровать, Локи подвинулся ближе, еще раз разглядывая область поражения Одинсона. Он вскинул брови, осознавая, что на первый взгляд раны казались куда более безобидными. Придется потратить много энергии, чтобы исцелить все полностью, но Лафейсон и не думал отступать, ведь заставил себя считать это очередным вызовом. Явно же Тор поймет, что если йотуну удастся выполнить озвученное, то мужчина совсем перестанет недооценивать его силы. Хотя зачем Локи так сильно хотелось произвести на асгардца фурор? Наверное, из-за собственной самовлюбленной натуры. — Я не практиковался в таком раньше, поэтому не знаю, что ты почувствуешь. Но даже если будет больно, постарайся не шевелиться. — предупредил он Тора, призывая на помощь магию внутри тела, и в ту же секунду ладони йотуна засветились зеленым излучением, заставляя принца ненадолго потерять самообладание из-за такого забытого ощущения. — Хорошо. — мужчина кивнул, стараясь приподнять руку, чтобы Локи стало удобнее. И первое прикосновение колдовской ауры к телу Одинсона заставило его закрыть глаза в предвкушении чего-то опасного, однако было не так уж и больно, и через несколько мгновений Тор вернулся в свое прежнее состояние, увлеченно наблюдая за грациозными движениями ладоней сына Лафея, из которых по-прежнему сочилась магия, обволакивая раны на руке мужчины приятным холодком. — Ну как? — осторожно спросил Локи, не отрывая взгляда от мест поражений. — Вообще не больно. — а вот Тор наоборот, перевел взор с изящных ладоней йотуна не лицо, наблюдая за его вовлеченным выражением и за тем, как маг неосознанно закусил нижнюю губу и нахмурил брови. — А у вас… все в Йотунхейме владеют магией? — мужчина решил завести беседу, чтобы избавиться от давящей тишины. — Да. Кто-то больше, кто-то меньше. Но у всех она есть. — бегло и тихо ответил принц, стараясь не отвлекаться. — Некоторые сражаются на мечах, колдуют ледяные лезвия, некоторые пользуются магией. — А ты? Ты так хорошо ей пользуешься, потому что принц? — Нет, — несмотря на свою заинтересованность, Локи усмехнулся подобному предположению. — Мой отец сам предпочитает материальные оружия. Я начал заниматься этим по своему желанию. — У нас магией обычно занимаются на досуге. И только девы. — продолжил сын Одина, не перемещая своего взгляда. — Странные у вас традиции. — йотун высокомерно усмехнулся. — Почему же? — Я не смогу объяснить. У нас с тобой разный менталитет. — Попробуй. — Я не вижу смысла ограничивать кого-то в чем-то. Как по мне, это глупые предписания. — Это не глупые предписания, это простые правила, чтобы не создавать хаос. — Хаос? У нас таких правил нет, но живем мы далеко не в хаосе. — Хорошо, давай я приведу тебе пример. — Тор выдохнул, сам улыбаясь от такого смешного и бесполезного спора с йотуном. Локи был прав, у них разный менталитет, но Одинсон отчего-то пожелал узнать логику мага, чтобы хоть как-то окунуться в мир турсов, который казался ему таким мрачным и беспроглядным в своем понимании. — Ты принц. И у тебя есть определенные обязанности, потому что ты принц. Ведь так? — Пока я принц, никаких суровых обязанностей у меня нет. Когда я стану царем, будут. Но это формальности, я все равно ни к чему не привязан. — Ты уверен? А как же… помощь в защите мира, в переговорах… свадьба в конце концов? — При чем здесь свадьба? — ловко перепрыгнул на другую тему йотун. — Свадьба — это показатель того, что ты готов стать царем. — твердо парировал мужчина. — В нашем мире это так не работает. — Локи еще раз усмехнулся, только уже не высокомерно, а от истинного осознания забавности ситуации. — Погоди, — Тор задумался, — А когда в таком случае наследники у вас вступают на престол? — Когда прежний царь передаст бразды правления. — спокойно продолжил маг. — А свадьба у вас вообще никакой роли не играет? — Почему? Конечно, играет. Но к престолонаследию она не имеет никакого отношения. — Удивительно. — теперь усмехнулся уже сын Одина, опуская взгляд и поражаясь про себя такому укладу жизни, который был ему откровенно непривычен. — У вас существует вообще какой-то показатель зрелости царя? Лафейсон задумался. Он уже переместился с плеча громовержца на его локоть, поэтому взгляд его тоже был опущен. — Наверное, это происходит тогда, когда у правителя появляется наследник. — магу удалось на секунду взглянуть в глаза асгардца, но сразу же после он вновь перевел взор на его руку. — Понятно. — улыбка застыла на устах Тора, и по его выражению лица уже точно можно было понять, что мужчина перестал волноваться о собственной сохранности и о том, решит ли Локи учудить что-нибудь снова. — Ты вообще никогда не читал об устройстве мира йотунов? — Лафейсон посмотрел на громовержца с родительским уколом, но при этом безо всякого открытого осуждения. — Не доводилось. — пришлось признаться Тору, — По правде говоря, я только недавно узнал о том, что у вас там… нет женщин. Теперь Локи позволил себе засмеяться, не сдерживаясь. Это был тихий приглушенный смех, за которым громовержцу было даже приятно наблюдать, слушая гармоничные переливы тенора Локи. — Не смейся надо мной. — сын Одина невольно подхватил хохот мага, вскидывая брови и выказывая шуточное недовольство. За таким «другим» Тором было необычно наблюдать. Странно было видеть его расслабленным и спокойным, но чтобы слышать его смех… Локи слегка растерялся, однако виду на подал. — Теперь понятно, почему ты такой любопытный. — йотун остановился на запястье, излечивая последние раны, темные следы от которых становились все меньше, и спустя полминуты исчезли полностью, возвращая руке громовержца привычный цвет и избавляя от непрекращающейся боли. — Готово. Тор повертел рукой, осматривая ее с разных сторон, и был в истинном удивлении, когда осознал, что на ней не осталось ни единого пятна, а боль ушла полностью, как будто ее и не было. — Невероятно… — мужчина даже поднялся с кровати, спешными шагами подойдя к зеркалу и принявшись осматривать свое отражение с разных сторон, не снимая с лица восторженную улыбку. Локи наблюдал за его силуэтом, радуясь такой реакции асгардца. Неосознанно вместе с этим он вновь прошелся взглядом по всей его фигуре, делая вывод, что без всех этих ран и следов от ожогов Тор выглядит еще более гармонично. Заверить себя в том, что ас выглядит идеально, для йотуна все еще было сложно, однако сейчас его разум хотя бы перестал опровергать тот факт, что громовержец действительно был красив. — Спасибо. — с неподдельным почтением обратился он к магу. — Не стоит благодарностей. — принц поднялся с кровати, опираясь спиной о комод и скрещивая руки на груди. — Я отплатил тебе тем же. Локи не составило трудности вспомнить тот вечер, когда Тор открыто вызвался помочь йотуну с его ранами на спине. В таком случае, это действительно была оплата помощью за помощь. За эти полминуты мужчина уже успел облачиться обратно в свои замудрённые доспехи, уже гораздо более свободнее управляясь с ними из-за зажившей руки. Улыбаться не переставали оба – асгардец от того, что был искренне польщен такой благосклонности мага, йотун от того, что Тор по достоинству оценил его щедрость. — Ты прости, но мне придется… — громовержец подхватил с кресла еще и пару золотых браслетов, от которых избавил Локи еще четверть часа назад. Маг без лишних вопросов и высказываний протянул вперед ладони, задирая рукава своей туники. Глазами он смотрел куда угодно, только не на Тора, а улыбка ненадолго исчезла с тонких уст, вернувшись в своей куда более меньшей силе только когда йотун уже опустил руки, почувствовав, как из него одним мгновением снова выкачали всю магию, лишая принца главной силы. — Спасибо еще раз. Тор с Локи стояли друг напротив друга на расстоянии не меньше, чем полметра. Ледяному принцу даже удавалось ощущать на себе горячее дыхание громовержца и чувствовать его запах – одновременно излишне мужественный и внушающий почтение. Йотуны так не пахли. Тор же отчего-то ощутил такую теплоту в груди, что захотелось прижаться к Локи и с чистыми намерениями просто его обнять. Да, йотуна, да, врага всего его мира, но этот йотун казался совершенной противоположностью всех своих собратьев, в нем была… душа. И когда они стояли совсем рядом друг с другом, мужчине тоже удалось ощутить на себе дыхание йотуна и запах его тела. От него приятно пахло пряным мылом вперемешку с чем-то сладко-цветочным, и от этого запаха ощутимо отдавало морозом, хотя Локи давно находился уже в иной ипостаси... Асгардские женщины так не пахли. — Обращайся. — Лафейсон приподнял уголки губ, и фраза его словно отрезвила Тора. — Я зайду к тебе завтра утром. — мужчина неспешно отошел к двери, ведущей в покои. — Постарайся не получить никаких новых травм. — в своем привычном язвительном амплуа ответил маг, но не вызвал у аса никакой злости, даже наоборот, тот усмехнулся в ответ на такое заявление. И силуэт мужчины скрылся за дверью. А Локи остался один, не в силах совладать с собой и объяснить разуму, почему стал так добр к громовержцу и почему так открыто стал замечать его природную красоту, ведь никогда даже среди йотунов не отмечал тех, кто его привлекал, просто потому что не был заинтересован ничем подобным…