Окно за три шага

Глава 4

Взгляд на былое Я тихо шел посредине между Васей и Ромой. Никто не молвил и слова. Тишина немного врезалась в голову. То ли страх о том, что нас заметят, то ли тревожные мысли о важной миссии убрали все смешливые и спокойные разговоры, будто унеся их далеко по катакомбам. Мы насторожено проходили промеж уже знакомых мест, по которым вчера, задыхаясь, бегали от солдат. Именно тогда во мне пробудилась свобода. Именно тогда я понял, что хочу жить иначе. С каждым шагом мы подходили ближе к выходу на Ж-13. -Короче, Серега. В Ж-13 ты найди патрульных и скажи, что потерялся после боя. Ну, не потерялся, в общем, что-то сообрази. Они тебя выведут куда надо. Понял? — спросил Рома, подходя к тому месту, где вчера была установлена сигнализация. -Понял. Расходимся? — я посмотрел на парней, после чего вглубь коридора. -Судя по всему, да. Идешь прямо, не сворачивая. Недолго идти осталось. Там будет люк такой большой, ты поймешь. В общем, быстрее иди, пока снова не засекли… -ВНИМАНИЕ!!! ОБЪЯВЛЯЕТСЯ СМЕНА КАРАУЛА. НОВЫМ КАРАУЛЬНЫМ ПОСТУПИТЬ НА ПОСТ. БУДЬТЕ БДИТЕЛЬНЫ!!! — проговорил громкоговоритель в блоке. -Все, Серега, прощаемся… Береги себя, — Рома пожал мне руку, за ним и Вася. -И вы себя, — ответил я, махнув им рукой. Мы быстро разошлись. Я начал медленно, почти бесшумно идти вдоль темного, слабо освещенного коридора. Надо мной раздавались звуки сирен, топот шагов. Я не один раз присутствовал на смене караула: это всегда морока и лишний шум. Никто никогда не может вовремя сдать отчеты и вахту, командиры орут на своих солдат, украшая речь матами и ругательствами, но все же, все вскоре встает на круги своя, и в блоке воцаряется тишина. Я рад этой суматохе. Пока надо мной блок пыхтит и работает, я могу вполне спокойно ходить по катакомбам без лишних мыслей, лишь иногда осматривая стены на наличие датчиков. Вскоре в блоке стало тихо. Крики, шум и сирены затихли, лишь иногда тишину разрывал тихий стук шагов караульного, который зачем-то ходил по блоку. Я немного устал ходить, но нужно было продолжать. Через некоторое время я увидел вдали большой стальной люк. Немного ускорил шаг, подошел к нему и осмотрел. На нем была надпись «Ж-13». Это люк, о котором говорил Рома? Я подошел к «двери» и осмотрел ее. Открыл герметичный клапан, провертел вентиль, после чего люк спокойно поддался и открылся. Я вышел, закрыл люк и начал тихо идти по темному просторному помещению. Глаза вскоре привыкли к темноте, и я увидел полную картину: огромный бетонный зал, в конце которого расположилась гигантская герма. Вокруг было много темных пятен… Я узнаю это место: много ячеек и огневых точек, возле которых еще лежат мертвые тела солдат воинского резерва. Всюду плывут огромные лужи слизи. Это место того самого побоища… От этой картины мне стало немного не по себе… Я быстро собрался с мыслями и прокричал в пустоту: «Есть кто живой?!» Вдали раздался топот сапог. В темноте появились два силуэта. Подбежав ко мне, они прицелились в меня. -Ты что в охраняемом секторе забыл?! — крикнул один из них. -Я солдат… Меня чернью занесло… — проговорил я слабым голосом. -Чернью, говоришь?.. — спросил солдат, опустив оружие. — Ходить можешь? — спросил он. -Могу… Оружия нету, я в порядке… — сказал я, подходя к ним. -Тебя не обожгло? — спросил второй, тоже опустив автомат. -Нет, я в порядке. -Иди с нами. Ты с Ж-12? — спросил первый, глядя на меня. -Да. -Мы тоже оттуда. Мы караульные в этот день, — сказал второй. — А тебя вообще как занесло? -Чернь по нашей позиции ударила, я сознание потерял, — на ходу придумал я. -Чудом спасся… Вас тысяча человек было, солдат, а выжило меньше сотни. Всех пережгло, — объяснил солдат. Мы вышли на свет прожекторов и я увидел своих попутчиков: обычные ликвидаторы, одетые в костюмы химической защиты второго варианта (тяжелые пластины вместе с дополнительными отсеками для хранения слизи и протупеями). Точно, как те, которые работали с наркоманами… У обоих на лицах маски, только вместо обычных табельных «наганов» уже оружие посерьезнее: у первого — дробовик со сменным стволом, который позволяет вести как стрельбу на коротких дистанциях, так и снайперскую перестрелку на больших расстояниях. У второго — новинка инженерной мысли, автомат Ералашникова, я присмотрелся и увидел на нем подствольный гранатомет. Такой пушкой можно неслабо ударить по врагу с помощью автоматического огня, а можно и пострелять одиночными выстрелами. -А кем работал? — спросил парень с «Ералашем». -Агитатором партийным, — ответил я. -Хорошо тебе… Работа непыльная. А мы ишачим за копейки, задницы под смерть каждый день ставим… Легко вам живется… Агитаторам… — недовольно проговорил он, оглядев меня из-под противогаза. -Не скажи, — возразил второй. — Это мы человека убить можем, сказать, что зараженный, мы защищены, а вот ты… Как там тебя, убить не можешь. Я спокойно кивнул и вспомнил ситуацию с пьяницей. -Сережа, — представился я. — В Ж-12 столько алкашей, а мне там работать. Если какую-то паскуду ударишь, чтобы отошел, а он на тебя заявление напишет: либо расстрел, либо пайка лишат, — рассказал я, посмотрев на недовольного моим и своим положениями. -Убедил… — ответил он, окинув меня поощрительным взглядом. –Слуш, Фимка, Серега, пойдете на площадь вечером? — спросил парень, посмотрев на нас. -А что там будет? — спросил Фима, поправив на плече дробовик. -Игоря Зимова расстреляют. -Что за зверь? — снова спросил, не понимая, Фима. -Ну, тот парень, что призывал власть свергнуть, песни писал, поймали его в Ж-15, на наш блок привели, чтобы демонстрацию устроить, — объяснил тот, сняв с лица запотевший противогаз, показав уставшее лицо. -А… Он еще «Власть термитов» написал… Слушал когда-то… Жалко пацана… — грустно сказал парень, тоже сняв противогаз. -Жалко? То есть, ты за него топишь? Парень людей на революцию подначивал, а ты… Дурак ты, Фима, — мужчина сплюнул и с укором посмотрел на своего напарника. — Ты еще и эту дрянь слушаешь… -А тебе было бы хорошо, Гена, если бы ты что-то сказать хотел, а тебя бы сразу расстреляли? А ты знаешь, что если бы ты жаловался про большие налоги громче, тебя бы тоже расстреляли! — выкрикнул Фима, громко топнув ногой по холодному бетону. -Та уткнись ты! Революционер хренов! — прошипел Гена, показав Фиме кулак. — Все, все… Понял я. Если бы другом мне не был, в Партию бы тебя сдал, анархист. -А ты прям такой праведный-праведный! Ну прям-таки безгрешный! -Все, все… Хватит ссориться. Еще не хватало другу голову резать за то, что он не такой, — Гена посмотрел на своего друга Фиму, а затем и на меня. — Серега, ты ничего не слышал. Ты же не сдашь? — кажется, только сейчас они вспомнили, что рядом с ними кто-то идет. -Зачем мне вас сдавать? Мне премию за это не дадут. Да и самому эта жизнь надоела… Все: Партия, законы… — поделился переживаниями я, успокоив Гену. -А тут все всем недовольны. Только вот все молчат, а кто-то, Зимов этот, например, не боится. Нам терять есть что, а ему-то что? У Генки двое детей, жена больная. Я за батей ухаживаю и маме помогаю, — Фима улыбнулся краем губ. Мы приближались к пропускному пункту. — А ты, Серега, если есть возможность, то беги. Беги куда подальше, где Партия не достанет, — сказал он мне шепотом, когда мы почти подошли к дневальным. -Фима, Гена, вас знаю, а это что за зверь? — спросил дневальный, направив на меня винтовку. -Серега. С побоища вышел, — гордо сказал я, выйдя на шаг вперед. — Чернь унесла. -Чернь унесла, говоришь… Кто ты такой, Серега? — дневальный опустил оружие, смотря на меня через защитную маску. -Агитатор. -Ясно. Документы при себе есть? — спросил он, глядя на меня. Я быстро пошарил в карманах штанов, достал оттуда военный пропуск и отдал мужчине. Он внимательно осмотрел его и отдал назад. -Жди, — отрезал он и отошел от поста, достав рацию. Мы стояли в тишине, которую изредка прорывало непонятное бормотание сторожа. Через минуту он подошел к нам и кивнул головой в сторону тоннеля, который вел к Ж-12. -Давайте, ребята. Вы на пост, а Серега, тебе отдельная задача: идешь в агит.отдел, тебе дают ксиву, как выжившего. Сказали, что, может, переведут на новое место, — сказал он, спрятав рацию на место и пропустив меня вперед. Я спокойно пожал руку ребятам и пошел вдаль тоннеля. Сторожевой махнул мне рукой и, сняв маску, закурил. Мерцающий свет ламп… Он мне, словно родной, словно пьянит своим периодичным морганьем и белыми струями света, которые не источают ничего. Каждый день я смотрю на эти лучи, каждый день иду за ними, и не только я. Все в этом мире происходит под мерцающим белым светом: редкие радости, большие несчастья, смерти и самые разнообразные преступления. Коридор выходил на северный жилой регион, где жил я. Он прилегает к промышленному региону и центру. В центре находится отдел агитации. Плетусь по знакомым проулкам, почти позабыв о своей цели. Вижу знакомые гермы. Под ногами полощутся лужи той самой непонятной жидкости… Все серое, невзрачное, будто и не существует вовсе. Будто кто-то сделал миллиарды копий одного и того же проулка и построил из них Гигахрущевку. В голове вертится мысль о том, что это все — чужое мне место. Она вторится, повторяется с еще большей громкостью в моей голове. Ураган мыслей в голове закрыл глаза, и я иду, немного пошатываясь, даже не видя, куда — все, словно автоматически, по написанному сценарию. Прохожу мимо своей ячейки и иду, иду, иду… Люди идут мимо меня, но черт возьми, какая разница, кто сейчас рядом, какая разница, где я?.. Прижимаюсь к стене и смотрю на все пьяным взглядом. Ячейки с облезшей краской, люди, люди, еще раз люди. В голове все не утихает мысль: «Это все не твое, это все чужое». Спускаюсь по стене и сажусь на холодный бетон, сложив руки на коленях, склоняю голову, метая неопределенный взгляд вокруг… Через несколько минут голова словно стала на место, в глазах стало четче отображаться все, что находилось вокруг. Я протер холодными руками уставшее лицо, встал на ноги и поплелся своей дорогой к Партийному руководству. Те же тропки, те же тоннели, и вот я нахожусь под светом прожекторов. Подхожу ко входу, где меня измерил взглядом проверяющий. Я устало достал из кармана пропуск и дал ему. -Паспорт забыл? — спросил тот, осмотрев бумажку. Я устало кивнул, и он, будто все поняв лишь по одному моему виду, вернул документ. Ноги быстро завели меня к кабинету, где сидела наша зам. начальника Лидия Георгиевна. Я постучался и, не дождавшись ответа, вошел в помещение. Там, на мое удивление, уже не сидела та старушка с большими линзами на глазах. Ее место занял высокий, строгого вида, мужчина. Выровняв спину, он сидел за столом, перебирал бумаги, смотря на них сквозь утонченные очки, одетые на острый нос. Мужчина поднял взгляд и устремил на меня ядовито-зеленые глаза. -Мгм… — тихо промычал он. — Калинов? — он взял в руку бумажку, будто сравнивая ее со мной. — Морда, вроде бы, похожая, вот только ты в реальности какой-то урод… На фотке еще ухоженный, а тут… — с легкой ухмылкой сказал он и двинул ногой стул, стоящий рядом. — Присаживайтесь, товарищ Сергей. Этот взгляд, эта манера общения не сулили ничем хорошим. Я решил глотнуть оскорбление и смирно сел рядом с ним. -Из-за того, что нашего начальника, Разумовского было заподозрено в измене Партии, многоуважаемый Отдел с устранением угроз внутренней политике Партии решил устранить его. Теперь место этого сученка занимает товарищ Черненко, а я — его заместитель, Егор Петрович Михайленко, по совместительству — начальник расстрельной комиссии по блоку Ж-12, — представился Егор. — Партийное руководство дало постановление о переводе солдат, выживших в битве на пути между Ж-12 и Ж-13 в специальный резерв. Теперь твоя работа — архив первого-а уровня. Кажется, я ошибся с тем, что ничего хорошего мне здесь не светит… Можно забыть о воинском резерве. Меня переведут в архивы, как и говорили Вася и Рома. Этот парень сделал мой день. Мужчина подошел к полке с документами, пальцами перебирая папки, достал оттуда паку с буквой «К» и начал в ней рыться. -Кинчев… Королев… Кива… Ага. Калинов, — он достал оттуда тонкий файлик и вручил его мне. — Поднимись на второй этаж к архивам, занеси туда документы и эту бумажку. Егор протянул мне небольшую записку — документ об увольнении и переводе. -И кстати… Буду рад тебя увидеть на центральной площади. Зимова подвергнут очень… Кхм… Очень ярким пыткам… — он посмотрел на меня, незаметно улыбнулся и быстро прикрыл кулаком губы, наиграно покашляв, чтобы скрыть ухмылку и смех. Я быстро забрал документы и вышел из кабинета. Чудной он какой-то… Чем его так развеселила возможность поиздеваться над трупом? Хотя, обсуждать мысли начальника расстрельной комиссии — глупо. Не помню ни одного начальника ресстрелки, который был полностью адекватным. Быстро продвинулся в дальний угол холла, где была лестница на второй этаж. Поднялся по скрипящим ступеням и подошел к дверям, на которых была вывеска «Архив уровня А-1». Открыл дверь и зашел в огромное помещение, уставленное большим количеством полок и стеллажей, на которых лежали книги, папки, файлы с документами и прочим. Возле стенки стоял большой стол, за которым сидел молодой парень, записывая какие-то данные в компьютер. Он посмотрел на меня и приветливо улыбнулся. -Привет… Это ты Серёжа, да? — он отложил клавиатуру, встал из-за стола, немного хромая, подошел ко мне и пожал мою руку. — Я Виктор, глава архива А-1. Принес справки? — спросил он, посмотрев на документы, которые я держал в руке. Я натянул на лицо фальшивую улыбку, представился и положил на стол документы, сев на стул рядом. -А… Это всех начальников заменили? — спросил я, когда паренек снова сел за стол, поправил очки и начал сверять данные из документов с чем-то в компьютере. -Да… Всех перестреляли. Разумовского обыскали из-за того, что заподозрили в связи с антипартийными формированиями, и в личном кабинете нашли множество писем от… Праведников… Не помню, как их звали. В общем, в письмах было сказано, что некие «Праведники», находящиеся в блоке Ж-23, планируют выводить людей через какие-то там окна, к новой жизни. Скажи, чудные? — с улыбой спросил он, посмотрев на меня. Праведники находятся не только в Ж-14. Меня это немного приободрило. А вдруг они есть даже рядом со мной?.. Я снова посмотрел на Виктора и кивнул ему. -Еще говорят, что Зимов был к Праведникам причастен, но это уже неважно. В ячейке его все равно ничего не нашли. В общем, Сережа, сегодня ты остаешься на ночное дежурство в архиве. Я отъезжаю в блок Е-3 на ночь, на съезд руководящих должностей в сфере архивного управления. В твоих полномочиях будет пересмотреть данные сотрудников и внести в базу выживших и погибших… Бланк Е-4123. Там все есть, — бегло объяснил он. — На площадь в 18:00 можешь пойти, но задачу выполни. Смекаешь? Виктор одел шинель, взял со своего шкафа дипломат, выходя из кабинета. -Удачи. После беглого пожелания двери захлопнулись, и я остался в одной комнате с множеством папок, горами документов и стареньким компьютером. На подготовительных курсах агитации нас слегка обучили работу с архивами, но сказать, что я все прекрасно помню будет глупо. Я уселся за рабочее место и осмотрел его: две папки, радиоприемник и виновник торжества — компьютер. Аккуратно нажал кнопку, после чего системный блок тихо загудел, а на мониторе появилась надпись «HRUSCH». Взял мышку и начал водить ею, нажимая на разные кнопки. Нажал на кнопку выбора пользователя… Судя по всему, запись «Виктор О.». Нажал на нее. Открылось окно с вводом пароля. Повезло так повезло… Начал рыться по столу в поисках хоть каких-то подсказок… Пароль я нашел… Быстро открыл документ с надписью «Е-4123» и взял папку с такой же надписью… Начал листать страницы… Всюду написаны имена с пометкой «М» или «ЧУ»… «Мертв» или «Числится умершим». Более 20 листов… Я онемел, осмотрев всю папку. Только в конце было около пяти десятков имен с меткой «В» — «Выживший». Интересно… Отыскал свое имя и посмотрел на метку, от чего усмехнулся… Сергей Калинов — числится погибшим. Начал вносить данные. Стоп… Быстро начал листать страницы в поисках знакомой фамилии… -Миронов Алексей… Мертв… — в голос прочитал я, смотря огромными глазами на листок. — Сука… — я ударил кулаком о стол и смял листок, вырвав его из папки… Что это за ужас… Леша, получается, мертв… Я бросил мятый кусок бумаги в стену и громко вскрикнул, матерясь в воздух. Леша был таким добрым, таким невинным… В его глазах постоянно сверкал огонь. Он хотел жить. Я ударил кулаком стену и, прижавшись к ней спиной, сел на пол… Думаю там, где-то далеко, Леша будет счастлив… Зная парнягу, он был патриотом Хрущевки. Думаю, он будет рад тому факту, что погиб, защищая свое Отечество. Еще долго я смотрел в одну точку, пока не вспомнил слова Виктора о площади… Выровнялся, встал с земли и посмотрел на мятый кусок бумаги. Покойся с миром, друг… Немного улыбнулся, вспомнив, как тот подкалывал меня в армии, на службе… Хороший же парень… Даже как-то странно: казалось, видел его живым только недавно, а тут — бац! Ничего… Леша получил покой… Пускай ему Там все воздастся. Я встал с пола и посмотрел на часы. Циферблат показывал 16:42. У меня есть немного времени, чтобы дописать бланки и посмотреть архивы… На стеллажах таилась куча папок, в которых могла содержаться информация про окна… Я понуро уселся за рабочее место и, позабыв о вырванном листке, начал на скорую руку заполнять компьютерные таблицы. В голове носились самые разные мысли. Ведь тело Леши сейчас лежит где-то на горе трупов, медленно разлагаясь… А его и похоронить некому, он сирота. А если бы и я погиб вместе с ним? Лежал бы я с ним на одном скопе мертвецов? Ведь у меня тоже нету никого, кто хотя бы задумался о том, чтобы выдолбить яму на бетонном кладбище… Глупо, это все так глупо и бессмысленно… Я закончил переписывать имена и, сохранив документ, посмотрел на рабочий стол компьютера… Мой взгляд упал на папку «Стратегические объекты ГХ VII степени охраны»… Самый высокий уровень обороны. Быстрыми щелчками открыл папку и посмотрел на ее содержимое: в ней был только один документ с именем «Справка». Незамедлительно открыл. «Данные были дублированы и переданы в архив четвертого уровня корпуса Г-231. Подробности уточнять у заведующего по делам архивов, Петренка Степана Андреевича или же выполняющего его должностные обязанности». Об окнах нету ни одного слова… Я выключил компьютер и задумался. Четвертый уровень архива — моя цель. Я взметнулся со стула и начал внимательно осматривать стеллажи с папками. Дошел по алфавитному порядку до буквы «О». -Организация защитных войск… Организация Партийного управления… — вслух читал я, пытаясь найти нужный мне документ. — Окна! — воскликнул я и взял со стеллажа совсем тоненькую папку, снова прыгнул на стул и развернул ее. «Окна — аномальные образования в структуре ГХ. Существование вселенной за пределами окон подвергается сомнению ученых. Окна охраняемы специально закодированными отрядами элитных корпусов армии ГХ. Информацию о кодировке войск читайте в директиве №2138-А. Окна находятся под чутким изучением ученых. Данные засекречены. Последующую информацию уточнять у заведующего по делам архивов Петренка Степана Андреевича или выполняющего его должностные обязанности. Корректива 12.01.3411. Данные об расположении окон, их обороне и изучении должны находиться в архивах 4-го класса. Издатель коррективы: начальник по делам архивов Мирный Григорий Тарасович.» Ухмылка появилась на моем лице… Наше руководство было избрано для корректировки, сохранения и передачи данных особой важности. Я улыбнулся и вернул папку на ее прежнее место. Значит у меня есть хоть лучезарная, но возможность узнать об окнах, но факт остается фактом: окна существуют. Видать, наша бюрократия работает не так хорошо… Допустить меня до хотя бы косвенной информации они смогли — я рад. Циферблат часов мелькал зеленым светом, немного отражая белый свет люминесцентной лампы, подвешенной к потолку. Хоть какое-то утешение у меня есть. Я посмотрел на часы и увидел отметку «17:22». Можно собираться. Работа почти сделана. После тщательной проверки всей электроники в кабинете и расфасовки документов по нужным местам, я понял, что можно выбираться. Посмотрел на зеркало, подвешенное у входа. Лицо итак было ужасным… Одежда вполне себе. Я быстро отряхнулся и, заперев двери, покинул здание руководства, направляясь к Главной Площади. У дверей все так же было несколько вооруженных солдат, которые с недовольным взглядом проводили меня. Они должны были оставаться на посту постоянно. Это лишь раньше было так, что покинуть пост для перекура — это порядок, но после того, как в наше руководство ввели архив 4-го уровня, все поменялось. Работа ужесточилась в несколько раз, много сотрудников потеряли работу из-за того, что их признали «недостойными работать». Что греха таить, я тоже был признан таковым из-за одного просчета в потоке, который я получил за выкуренную сигарету на посту. К счастью, меня не уволили из-за хорошей характеристики, которую на меня написал бывший начальник. Быстрой поступью я шагал к площади. Вдалеке раздавался какой-то шум, крики, довольные возгласы… Видно, на казнь собралось посмотреть очень много людей. Вышагивая за своей тенью, которая расползлась от света светильников, я приближался к месту «демонстрации». Уже не помню, когда в последний раз из обычного расстрела делали самый настоящий праздник, а хотя… Однажды, нашего главу блока расстреляли по самой идиотской причине… Он не выразил достаточную скорбь по умершему отцу Генерального Секретаря Партии. Помню этот день… Всех нас выгнали из предприятий и заставили плакать на главной площади, чтобы показать Генсеку, что мы скорбим по его отцу. Тех, кто отказывался плакать, убивали. Я визжал как последняя сука лишь для того, чтобы остаться с целой головой, вот и остался жив. Вскоре людей в коридорах становилось все больше и больше. Я проходил через толкучку, чтобы посмотреть на то, ради чего все и собрались. Завидев мою форму, люди пропускали меня, уважительно кивая вслед. Найдутся и такие фанатики, которые, живя в полном дерьме, будут боготворить того, кто на них это дерьмо поливает. Толпа что-то кричала, смотря на трибуны площади, которые я не мог увидеть из-за сборища людей. Из воплей пришедших вырисовывались отдельные фразы: «Убей суку!», «Зимова на расстрел!», «Слава КПГХ!», «Смерть антипартийным сукам!»… Я продвигался все ближе к трибунам, дабы увидеть то, для чего собрались все граждане — расстрел «антипартийной суки». ***