Судьба Охотника

      – Постой! – воскликнул я, опуская ладонь, протянутую секунду назад в ответном жесте. – Погоди… Не нужно возвращаться.       Недоумение отобразилось на красивом лице Охотника. Она терпеливо позволила мне собрать мысли в кучу, молча взирая на меня, скрестив руки на груди.       – Что ты… что ты чувствуешь? – наконец выдавил я.       Женщина приподняла бровь, не ожидая подобного вопроса.       – Досаду, растерянность… – пожала плечами она. – И немного усталости.       – Нет, я не об этом, – вздохнул я. – Что ты чувствуешь ко мне?       Она подошла ближе, открыто глядя в глаза, запуская трепет и тремор в теле, пугающий своим дурманящим эффектом.       Безумие это или озарение? Должен ли я отдаться тому, что так долго томилось внутри, а теперь прорывается наружу, разрывая плоть, сжигая кровь и последние остатки самообладания?       – Ты мой Охотник, я связана с тобой. Рядом с тобой я счастлива, я сильнее как никогда… Я ощущаю тебя на расстоянии, а когда касаюсь тебя…       – …то все мертвое оживает, и мир наполняется красками, – закончил я за нее. – Тебя это не пугает?       – Нет.       Теперь настала моя очередь приблизиться, и встав почти вплотную к Охотнику, я не устоял перед искушением взять ее лицо в ладони, заглядывая в темную бездну глаз.       – Я хочу поцеловать тебя, – пробормотал я.       – Я тоже хочу, чтобы ты поцеловал меня.       Ей не нужно было повторять дважды – я дотронулся губами до ее рта, осторожно, словно боясь, что на нас обрушится гнев всех существующих монстров. Она ответила мне, обнимая за шею, прижимая к себе, распаляя желание.       Я кусал ее губы, а она запускала язык мне в рот дразнящими ласками, отчего я начинал издавать стоны нетерпения, крепко сжимая бедра Охотника.       Когда она сняла с меня рубашку следом за плащом и жилетом, целуя в шею и опускаясь ниже по груди, я уже ничего не стеснялся. Я не мог думать ни о чем другом, кроме сияющей в полумраке часовни кожи незнакомки, от прикосновений к которой ладони вспыхивали, как от огня.       Я положил ее на пропитанный кровью плащ – обнаженную, прекрасную как Луну, – не сдерживая страсти упиваясь объятиями переплетенных тел. Она царапала ногтями мою спину, дразнила дыханием, оттягивала назад за волосы мою голову, вводя в исступление от дикой игры.       Откинувшись на лопатки, Охотник смотрела на меня, нависшего в стойке на руках над ней – внимательно, в предвкушении, любовно… У меня было ощущение, что мы не виделись вечность, и вот, наконец, встретились, сойдя с ума от восторга долгожданной встречи.       Я поцеловал ее, убирая прядь волос с влажного от пота лба. Мы только что были готовы проглотить друг друга как голодные звери, утопая в жаре, слюне и похоти, а теперь замерли в приступе необычайной нежности и волнении.       Не было нужды спрашивать, что происходит – теперь я знал наверняка… Мы уже почти стали единым целым, вот-вот, еще немного…       – Ах, – сорвалось с губ Охотника, когда я вошел в нее, оставляя следы на бледной коже талии и бедер от чересчур крепких объятий.       Я был в потоке, в погоне, в дерзком полете… Я пьянел и трезвел в океане крови, выныривая и погружаясь вновь в пучину, глотая живительный воздух и выдыхая мольбы о пощаде.       Я ощутил себя могущественнее любого Великого, а затем распался на осколки, забыв всю мудрость, оставив внутри только теплое воспоминание о непомерном блаженстве и озарении.       – Ах, – отозвался я, растекаясь по телу моего Охотника, прижимая ее к полу всем весом.       Мы были неуязвимы, едины, наполнены до краев кровью друг друга. Она обвила конечностями мою спину, а я молча улыбался, уткнувшись носом ей в ухо, слушая отголоски прошлых и предстоящих битв, рычание чудовищ, которые отныне ни во Сне, ни в Кошмаре не посмеют причинить нам вред.       Наша Охота будет продолжаться, но кто, если не мы, заслужили разделить вечность в счастливом конце?