Новогоднее чудо

Орочимару никогда не понимал смысл праздников. В жестоком мире шиноби, пропахшем смертями до ужаса и ноющей боли в костях, ломающей сознание, как он считал, просто не существовало места для праздников. Жизнь уже была праздником. И, тем не менее, даже в их мире ниндзя сосредоточенно готовились к этому дню. Женщины с немыслимым усердием отдраивали полы и каждый уголок своего дома. Их зоркий глаз, подмечавший любые мелочи, мгновенно угадывал любую соринку. Умелые руки делали свою обитель чище, уютнее... светлее. Всё для того, чтобы синтоистское Божество года Тосигами посетило их и не забыло принести им удачи. На входе всегда можно было увидеть кадомацу из сосны и бамбука, а в самом доме украшенную мотибану. Каждая семья свято соблюдала ритуалы по подготовке к этому празднику. Орочимару казалось, что в годы войны данная подготовка и обычаи осуществлялись ещё более тщательнее, чем обычно. Женщины, оставшиеся с маленькими детьми, недееспособные старики надеялись, что удача не обойдёт и их мужей и детей на фронте. А потому, несмотря на боль, голод и иногда банальное отсутствие хлеба, они из последних сил выкладывались для того, чтобы угодить этому Божеству. В глубине души часто Орочимару смеялся над этим. Он не понимал этого праздничного копошения и придерживался строгих рациональных законов логики. А именно - надеяться только на себя. Когда он был маленьким, ему часто рассказывали про то, что именно в это новогоднее время случаются чудеса. Но Орочимару быстро потерял веру в эти, на его взгляд, пустые слова - слишком уж неподходящая для чудес ситуация разворачивалась во всём мире. Эпоха войн продолжалась. Тысячи ниндзя гибли на поле боя в полной безызвестности. Умирали, не успев осуществить все свои мечты. Их имена терялись во времени: они словно бы зарастали мхом и становились невидимыми для других. Но один случай, произошедший с ним во времена Третьей Мировой войны шиноби, всё-таки немного перевернул его мировоззрение. Орочимару помнил, что тогда, в маленькой комнатке с серыми стенами было очень холодно и больно. Какой-то мальчишка, склонившись над ним, пытался залечить его рану своими медицинскими ниндзюцу. Даже угасающему взгляду Саннина было видно, что этот ребёнок ещё совсем новичок в медицине; руки, дарующие телу Орочимару чакру, немилосердно тряслись. Однако сосредоточенное лицо было уже не детским, и отчасти шиноби понимал эту скорбь, так глубоко засевшую в миловидных чертах этого ребёнка. Потом пришла темнота. Чуть позже Орочимару наконец-то пришёл в себя. Его молодой и здоровый организм не смог долго продержаться в постели. Запах смерти преследовал шиноби на протяжении всего времени, проведённого в госпитале; и организм, испытывая инстинкт самосохранения, с тысячекратными усилиями пытался восстановиться, чтобы уйти из этого проклятого места. Места, которое пропиталось болью и страданиями. Однако в обстановке этого здания присутствовал ещё другой, некий непонятный запах чего-то неуловимого, так неприглядно портивший таинственную мрачную, но такую спокойную атмосферу. Атмосферу смерти. Орочимару тогда так и не понял, какой это был запах. Осознание пришло к нему позже, когда один из лежащих в коридоре, молодой пацан, оставшийся инвалидом с одной ногой, с радостной глупой улыбкой на лице сообщил ему о наступившем празднике - Новом годе. Орочимару тогда посмотрел на него, совершенно не понимая его улыбки, выискивая на молодом лице, посеревшем от пережитой боли, признаки сумасшествия. Человек был одноногим, лежащем в коридоре из-за нехватки мест; и, тем не менее, непонятная радость захватила его. Он улыбался и плакал, без утайки рассказывая неожиданному собеседнику, бывшему здесь единственным в ясном сознании, обо всём на свете. О своей молодой супруге и новорожденной дочке, уже с самого первого дня рождения очень похожей на своего отца; о зловредной, но моложавой тёще; о нэнгадзё, которые он обязательно разошлёт, когда выйдет из этого места; о своём тёплом доме, наверняка сейчас уютно украшенном к празднику. Он говорил и говорил, а Орочимару не сводил с него змеиных глаз. Слёзы и слова лились из глаз и рта этого человека; он не мог остановиться говорить, так же, как и Саннин не мог сдвинуться с места и отвести взгляд от его лица. Но Саннин не выдержал тогда, когда раненный собеседник назвал своё нынешнее состояние новогодним чудом. Орочимару вызвал медиков. Он не мог знать, рехнулся ли парень на почве ранения или же был глупым дураком от рождения. Какое же это чудо? Уже потом Саннин узнал, что этот человек мог умереть с наибольшей вероятностью. Но воля к жизни, что теплилась в этом тщедушном теле, и нечеловеческие старания медиков смогли вернуть этого человека к жизни. А может, это действительно новогоднее чудо? Как сказали ирьёнины, этого человека буквально вернули с того света с минимальными потерями. Минимальными, черт возьми?! Но сейчас, оглядываясь назад, Орочимару не мог не признать, что потери были действительно минимальны. Он сам боролся за свою жизнь всеми возможными методами. Его лишили рук, любимых техник - но он продолжал жить и стараться найти выход. Всё его существо тянулось к жизни, и как никто другой Орочимару понимал этого человека. После того, как ирьёнины забрали раненного, Саннин больше никогда не видел этого несчастного, но для своего состояния очень счастливого, оставшегося без ноги. Орочимару помнил, как после выписки, в порыве неожиданной откровенности рассказал Джирайе об этом удивительном случае. Тот рассмеялся, похлопал его по плечу и сказал лишь всего пару фраз: «Война отняла у него ногу, а не жизнь, Орочимару. И то, что он продолжает радоваться ей, то, что он живой и продолжает дышать свежим воздухом - это чудо. Нет, это именно новогоднее чудо. Не находишь?» Змеиный саннин так и не смог ответить старому товарищу. Не смог он ответить и сейчас, когда его маленький сын, раскрыв свои невозможно большие золотые глаза, спросил о том, что же такое Новый год. - Это... - кажется, впервые в жизни Орочимару не знал, что сказать. Все слова словно ушли с его головы, а мысли зажили своей жизнью, заставив вспомнить тот самый случай. - Нет, я, в принципе, знаю, что это такое. - Маленький ребёнок всплеснул руками и достал откуда-то небольшую книжицу. С необычайно серьезным видом он раскрыл её и дал в руки Саннину. - Мне Карин дала это почитать. Она говорит, что это довольно полезная информация о праздниках. Но о Новом годе тут даже больше написано, чем об остальных праздниках. Он свел брови на переносице, искренне не понимая, почему этому, казалось бы, незамысловатому дню уделяют такое большое значение. Именно в этот момент бывший убийца, являющийся всю жизнь хладнокровной змеёй, увидел в этом ребёнке маленького себя. Мицуки передались не только его наследственные черты и стиль техник; нет, этому дитя, его дитя, передалось гораздо больше. Передалось что-то неуловимое, духовное, неосязаемое на физическом уровне. В порыве чувств Саннин склонился к сидящему ребёнку и потрепал его по голове, после не сдерживая себя в желании обнять его. - Это время, Мицуки, - он сказал это очень тихо, на ухо, и тут же почувствовал реакцию заинтересовавшегося ребёнка. - Это время очень особенное. Именно в этот праздник может случиться настоящее новогоднее чудо. - Чудо? - Мальчик переспросил его, ещё сильнее распахнув свои глаза, хотя дальше, казалось бы, уже некуда. Следом он нахмурился, как всегда делал, когда что-то не понимал. Но Орочимару знал, что когда-нибудь он обязательно поймёт. Он же его сын. Он не может не понять. А Саннин обязательно расскажет о том новогоднем чуде, случившемся во времена войны. Но не сегодня. Не сейчас. Ребёнок слишком мал, чтобы понять ценность этого дара, который даётся всем от природы - жизни.