Dirty crime boys

      Расфокусированным взглядом Томми расплывчато водит глазами по человеку, сидящему напротив него. Наконец, он неуклюже поймал лицо Уилбура, в котором, на его удивление, не было ничего кроме предвкушения и умело скрытой похоти.       — Ты в порядке? — заинтересованно спрашивает старший.       — Аа-ааа… Вроде да, дай мне секунду. — Томми нащупал на столе стакан воды, который приметил ранее. Трясущейся рукой поднес его ко рту, запивая этот приторный привкус, который кружился вокруг него с тех пор как он вступил на порог этого фургона.       Холодная вода подействовала, немного отрезвила еще не успевшего одуреть Томми, давая ему немного времени на серьезное заявление, от которого зависело многое. Он чувствовал, как с каждым мгновением и поступлением крови в мозг его разум поглощала темная пелена наслаждения и возбуждения. «Что-то тут не так…» — быстро пролетела тревожная мысль, размышление над которой прервал утопающий в предвкушении друг:       — Ну что, я уже не могу ждать, что случилось? У нас мало времени, — с нетерпением спросил Вил. Пару секунд блондин обрабатывал вопрос, параллельно вспоминая, что же хотел сказать. «Охх, ну, была — не была» — подумал он, шумно выдыхая.       — В общем, я честно не знаю как ты отреагируешь, — издалека начал подросток, — я не стану просить тебя дать мне одолжение, но пойми, ты мне уже давно не как коллега, товарищ, соратник, лучший друг, и в конце-концов брат.       Уилбур вникал в каждое слово, произнесенное собеседником, по-наивному не понимая, что он имел ввиду. Возможно, на это оказал внимание наркотик, принятый пару минут назад. Все титулы, произнесенные подростком ласкали слух, но он кажется начал понимать к чему клонит его друг.       Замешкавшись пару секунд, парень выдыхает, заметнее, чем хотелось бы, и произносит те заветные четыре слова, что крутились у него на языке при абсолютно каждом диалоге с шатеном. Он бы, возможно, уже потерял сознание от страха и предвкушения, но вещества подействовали, причем очень сильно. Спокойствие и легкость разрывали его мозг на части, вместе с тянущим в паху возбуждением. Томми сам в небывалом шоке от своей открытости. Из-за своего возраста и характера он был схож с угрюмым котом, который при любом прикосновении или слове шипел, словно взрывающийся динамит. Пора.       — Я люблю тебя, Уилбур. Больше чем друга, намного больше, — Томми сделал короткий выдох, собираясь с мыслями, — Я думаю о тебе каждый день, но хочу знать правду. Я пойму, если это окажется не взаимно.       За его признанием следует небольшая пауза. Уилбур опьяненным взглядом смотрел на своего Томми, с трудом обрабатывая слова, ударившие кирпичом по дурной голове, произнесенные человеком, которого он любил больше своей гребаной жизни. Он понятия не имел, откуда столько смелости в его маленьком мальчике, и что ему ответить. Не хотел отрицать и говорить неправду, но и понимал, что рано или поздно ответит ему искренней взаимностью он расколется. Это не соответствовало его образу в глазах его возлюбленного. Старший решил гнуть свою линию до конца, но его задумку прервал дрожащий от поступающих слез голосок младшего.       — Прости, прости, забудь, прости, представь, что ты этого не-… — порыв раскаяний приостановился, когда сквозь пелену слез он увидел встающего с развернутого стула Уилбура. Ножки стула с режущим слух звуком царапали металлическую поверхность пола фургона. На удивление, подросток не почувствовал никакого страха. Лишь отчаяние и безысходность. Как привычно.       Шатен в одно мгновение подошел к сидящему на диване Томасу, решив взять все в свои руки. Блондин уже ждал поток трехэтажных оскорблений и, в крайнем случае, удар. Пустыми глазами он смотрел на своего друга, противный ком подкатывал к горлу. Сразу же появилось желание его сглотнуть. Блондин бы не удивился, если бы он просто ушел, если бы брюнет начал его оскорблять.       «Что ж, я и так пошел во все тяжкие, куда уж ху-» — мысленный поток резко прервался, когда он ощутил на своей щеке чужую ладонь. Он не заметил, когда успел закрыть глаза, погружаясь в возможные последствия после его, ранее сказанной сладкой горькой правды.       Когда он открыл их — перед его глазами встала завораживающая картина: кофейные глаза обзавелись обнадеживающим блеском, брови слегка вздернуты, а веки прикрыты. Щеки шатена покрылись еле заметным румянцем, а кончик носа был красным. Видимо, по той же причине, от которой у Томми покраснели губы и легкий румянец покрыл бледные подростковые щеки. «Он выглядит блядски возбуждающе» — пронеслось в разумах обоих молодых людей.       Как вдруг, разрывающую плоть и остатки сознания тишину прервал низкий, томный голос Уилбура:       — Это правда, малыш? — у и без того забывшего, как дышать Томми перехватило дух от прозвища, что дал ему шатен.       Два по уши влюбленных друг в друга человека смотрят друг на друга, поглощенные запрещенным веществом с терпким привкусом афродизиака. Обстановка в старом фургоне накалена до предела. Ей нужна разрядка.       Запах сладкого тропического яда вперемешку с сексуальным возбуждением можно было крутить между пальцев — никто из них не мог ожидать такой завязки истории. Их общий вечер обещает быть очень веселым.       Старший властно нависает над младшим, его взгляд обращен в глубокое синее море, разливающееся в глазах блондина. Он утопает в его глазах, медленно и желанно. Одна рука упирается в бархатную обивку дивана, а вторая лежит на мягкой щеке Томми. Единственное отличие ощущений от прикосновений к, на первый взгляд, абсолютно разным поверхностям, это то, что щека Тома отделяла тепло такому желанному прикосновению.       Его пронзило желанием впиться в эти искусанные вишневые губы и оставить засосы везде, до куда он только мог добраться, с целью четко заявить каждому, кто прикоснется к этому маленькому, невинному для других божеству. Но, даже под действием веществ он старался держать себя в руках, пока не услышит утвердительного ответа на свой вопрос.       «Лишь бы это не было очередной глупой шуткой…» — подумал Уилл, прежде чем Томми ухватился руками за его шею, зарываясь пальцами в шелковые кудряшки на затылке шатена.