Избавь меня от вечности

      Даже не понятно, когда начался этот роман. С мыслей, взглядов или разговоров. С сочувствия или переживаний, а может с общих позиций и точек зрения или простого влечения.       Тем не менее, они находились в одной кровати, под одним одеялом, касались друг друга липкой кожей, не стеснялись наготы друг друга, дышали душным влажным воздухом и вдыхали смешавшийся аромат страсти. Всем неохота была подходить к окну и лишать себя блаженного момента спокойствия. Рука адепта по-свойски покоилась на талии девушки, его грудь была прижата к хрупкой спине, наполовину прикрытой шелковой тканью ночного платья, их ноги переплетались под одеялом, что добавляло моменту некой интимности. Их дыхание уже давно перестало быть тяжёлым и сбивчивым, да и дрожь в теле давно утихла.       Люмин закрыла глаза. Слушала, что происходит где-то поодаль от них: за пределами здания можно было разобрать звуки пробуждения как природы, так и горожан. Где-то уже начали щебетать первые жаворонки, перестали стрекотать сверчки, появлялся первый шум людской толпы. И все так приглушённо, еле разберёшь, что есть что, будто уши заложило.       Над ухом пронеслось лёгкое дуновение воздуха. Веки дрогнули, глаза распахнулись. Сяо, чья голова покоилась выше золотоволосой макушки Люмин, глубоко выдохнул, сладко причмокнул и сглотнул накопившуюся слюну. Эту особенность она заметила давно, когда он так же мирно дремал под деревом на горе Аоцзан. Проснулся значит.       Девушка слабо улыбнулась и поерзала на месте, чтобы больше приблизиться к адепту (хотя, куда уж ближе). — Давно проснулась?.. — вибрация от хриплого тихого голоса прошлась мурашками от шеи и по всему позвоночнику. — Законно ли вообще утверждать, что я спала? — мягкий смешок заставил Сяо улыбнуться.       Люмин дотронулась кончиками ноготков до мужской руки, что так же неподвижно лежала на изгибе ее талии, медленно, невесомым движением провела ими от кисти до локтя и обратно, обхватила его тонкие пальцы и приподнесла к своим губам. — Как спалось? — шёпот и нежный поцелуй. — Ты же знаешь, что с тобой невозможно спокойно спать, — сдерживаясь от нарастающего знакомого чувства, Сяо зарывается носом ее короткостриженные волосы и прижимает к себе. — Почему это? — Догадайся, нежная.       На такие слова Люмин чувствует, как в ней смешиваются различные эмоции. Подозревает, о чем он. — Невозможно вдыхать тебя всю ночь и не возбуждаться, невозможно касаться тебя и не думать о том, как бы тебя не задушить, пока обнимаю. Я не могу отделаться от ощущения того, что ты — это ложь, способная доставить столько боли, сколько я никогда ещё не получал. — Зачем ты так, — в ее голосе звучит намек на упрек, а внутри ощущается нелепая вина. — Я могу и просто уйти. — Не можешь. — Ты так уверен. — Конечно, я же не позволю. — Звучит по-идиотски и слишком эгоистично. — Но ты же не против этого.       Пауза. Да, он абсолютно прав.       Игнорирование последней фразы затягивается на некоторое время. — Как мне нужно коснуться тебя, чтобы ты перестал так думать? — задаёт вопрос девушка и разворачивается к нему всем телом. — Не знаю… — отчаянный шёпот. В янтарных глазах читается нечто, что приносит боль и страх. Что вынуждает ступать по кривой дорожке и говорить такие колкие слова.       Не было и раза, чтобы они предали друг друга, хоть и прошло не так много времени с их первой близости. Тогда зачем эти мысли врезаются в разум и становятся словами, зачем он допускает подобное.       Но она не держит зла. Она понимает и не воспринимает все в штыки. Обходит любую колкость, что выдает адепт, такая он натура. Недоверие к тем, кого он доселе сторонился, к людям, распространяется на всех, оно не может исчезнуть по щелчку пальцев или по произношению волшебных и чарующих слов.       Люмин просит Сяо принять сидячее положение и расслабиться, закрыть глаза. Сама пристраевается у него на коленях — садится лицом к нему. Просит перестать думать, а лишь чувствовать. Дотрагивается кончиками ногтей до плеча, медленней, чем до этого, ведёт вдоль предплечья, локтя, едва достигая кисти, вновь ведёт вверх. По нагому телу видно, как покрывшаяся мурашками кода блестит под тусклыми лучами солнца, которые едва пробиваются из щелей створок окон.       Кажется, он издал тихий стон. Сморщил лоб, сжал челюсти, зажал губы. Пальчики второй руки также невесомым касанием ведутся от виска к скуле, от нее к подбородку, невзначай зацепляют напряжённые губы.       Она словно художник, рисующий невидимую картину, правда в невероятной точности повторяя каждый изгиб, каждую деталь.       От подбородка рука ведётся неожиданно вниз, задевает дрожащий кадык, повторяет линию выпирающих ключиц, на мгновения останавливается у солнечного сплетения, циклично вырисовывая воображаемые круги. Дрожь в теле становится более ощутимой, расслабление к черту тут не нужно. — Л-люмин… — Тш.       На жалобную интонацию идёт твердое и уверенное звучание. Видно, как мышцы напряглись, заметнее стал пресс на тощем теле.       Люмин сплетает их пальцы в слабый замок, пальчиками ведёт обратно к лицу, к уху. Зарывается ими в растрёпанные волосы, на кончике носа оставляет нежный поцелуй. — Какие ощущения нужны тебе, якша? — тихий, но возбуждающий шёпот в ответ на итак тяжёлое дыхание. — Ты привык к грубым, обжигающим? Как тебе настолько незначительные?       Безусловно, незначительным это нельзя было назвать. Все чувства в момент обострились и ощущения стали другими. Томный, рассеянный взгляд янтарных глаз впивается в уверенные голубые. Тело теряет былое напряжение. — Ты… — он не в состоянии вымолвить и слова.       Распускает замок. Отвечает дразнящими движениями. Повторяет этот темп, эту невесомость прикосновений, ведёт по плечам, подступает к задней части шеи. Выучил уже, что там весьма чувствительно. Так же, как и на лопатках, куда и далее устремляется, успев зацепить тонкие лямки шелка. Они падают на плечи, визуально дают больше простора для живописных набросков. Люмин, от этих движений, не стесняясь, шумно выдыхает, краснеет, ухмыляется. Мужские ладони полностью ложатся на бархатную кожу, обжигают теплом. Он ведёт ими дальше вниз, забираясь под ткань, которая не в состоянии уже держаться даже на груди, оголяет ее и живот.       Сяо пальцами дотрагивается до симметричных ямочек на пояснице и легонько давит на них.       Люмин уже давно обвивает рукой его шею и прижимается ближе к нему, гладит его волосы, кладет голову на плечо, выдыхает теплый воздух, шевелит им темные пряди.       Обеими руками адепт обнимает девушку за талию, пытается скрыть сильное желание. Чувствует на шее теплое и влажное прикосновение. Затем выше, на челюсти, на щеке, на губах. Долгий, переходящий из невинного в более откровенный поцелуй будто заканчивает утреннюю прелюдию. — Так… — выдыхает прямо в губы Сяо, не отстраняясь от них ни на миллиметр. — Я хочу так… Так и никак иначе… Только тебе позволю, трепетная.

***

      Волосы путаются из-за ветра, мешаются. Подол лёгкого современного комона* повторяет движения порывов ветра. Девушка, свесив ноги с обрыва, легонько болтает ими. Взгляд устремлён куда-то вдаль, вглядывается, выискивает там что-то или кого-то. Ветер обдувает влажную кожу, даря приятные ощущения. Тоска по этим местам настигла ее несколько больше, чем она представляла себе до этого. Полгода на далёких островах сделали свое дело — она вернулась с небывалым чувством ожидания и печали.       Люмин скучала. Но почему именно больше никто не догадывался.       В ее ладони был лист клена, который случайно залетел ей в прямо в походную сумку. Красно-оранжевый цвет явно чуждо и незнакомо отзывался на фоне сплошняком зелёных травы, кустов и деревьев. Даже удивительно. Ветер подхватывает невесомую материю и несёт за собой в ту самую даль, не даёт девушке даже отреагировать на такую наглость.       …       Тяжесть в теле, ломота в костях. Это начинало отвлекать от продолжительного действа. Какой час (а может и день, не понятно), он находится в этом замкнутом пространстве вдали от открытых свободных местностей. Скопление кармы и темной энергии превышало, что, отчасти съедало, нет, сжирало уставшую душу. Еле держа нефритовое копьё в руке, он побеждает последнее темное существо. Воздух, наполненный запахом прогнившей плоти и запекшейся крови, душил измученного адепта. От усталости он готов был рухнуть прямо к этому павшему от его рук телу, но ещё внимал, что тогда от не встанет и останется умирать посреди этого месива. С одной стороны — неплохая идея, ведь то, чего он жаждал большую часть жизни, с другой — не такой он ожидал своей кончины.       Опираясь на древковое оружие будто о клюку, юноша пытается найти выход из этой сырой темницы. Повторюсь, неизвестно, сколько времени прошло с того момента, как он зашёл сюда. Поди успел позабыть дорогу наружу. Но, нет. Идя, нет, прихрамывая, еле ступая слабыми ступнями по каменному полу на зов сквозняка, адепту удается вновь перестать чувствовать скованность и давление от узкого помещения. Он ощущает тепло от полуденного солнца, сухое, но нежное пространство, мягкую шелестящую траву.       Он мог бы бессильно упасть на колени только-только выйдя к ощутимой свободе, но Сяо словно впитал в себя энергию светила. Все казалось таким незнакомым и чуждым. Одиночество вновь стало поглощать его душу. Находить для себя работу совсем не сложно, сложнее не оставить время, которое будет всецело наполнено тревогой и тоской.       Но…       Знакомое, едва ли не забытое ощущение на коже внезапно привело в чувство. Та дрожь, то предвкушение, те жадные желания. Он ощутил это от внезапного и краткого момента соприкосновения… Жёсткого кленового листа и порядком огрубевшей кожи. Он словно облизал голое плечо и упал рядом.       Она…       Адепт словно обдает ледяной водой. Тут же забывается усталость и слабость. Дрожь, трепет и забытые приятные чувства накрывают его с головой.       Резкий высокий прыжок и якша будто птица парит над землёй. Рывок — и он уже далеко от того, где пытался забыться.       Неведомо чем движимый, — будь то внутренний компас или «шестое чувство» — неизвестно, какими средствами пользуясь, — невидимый след или едва ощутимый запах миндаля — ближе в полуночи он достигает деревушки на гористой местности. Практически во всех домах свет уже не горел, кроме главного центрального дома. Однако, интересующее его здание находилось совсем не там. Где-то с краю, практически у скалы, находился хх довольно-таки большой дом, комнаты которого сдавались в аренду для странствующих, путешественников.       Сяо останавливается около него. Трепет внутри, предвкушение, сомнения переполняли его и стопорили. Вдруг он ошибся и напридумывал чего лишнего.       Но отступать было поздно. Не зря он сюда же уже пришел. Уходить то с неразгаданной тайной тоже не комильфо.       Он подходит к окнам, которые выглядывали прямо на террасу и входную дверь. По телу проходит нервный импульс. Ком в горле.       На небольшой кровати покоится светловолосая девушка, а рядом — ее миниатюрная спутница.       Люмин. Это точно она.       Тяжело выдохнув все свои переживания и страшные мысли, Сяо закрывает ладонями лицо, прикрывает веки, чуть ли не плачет. И вправду, она здесь, за стеной, мирно спит.       Спиной к каменной стене от словно жижа стекает на пол. Впервые за несколько дней реально чувствует опору под собой. Будто полгода назад ее нагло отобрали, а теперь как ни в чем не бывало вернули.       «Надеюсь, я не разбудил», — проносится мысль в голове, однако зря.       Дверь почти бесшумно открывается, а перед сидящим юношей оказывается пара тоненьких ножек. Он поднимает голову выше. В порыве буквально подскакивает и сжимает то, что доставляло его сердцу ту самую тоску и тревогу. Хрупкое и бледное тельце в его огрубевших руках кажется фарфоровой куклой, способной разбиться от легчайшего дуновения ветра.       Сяо старается контролировать себя, но выходит не очень убедительно. Снова душит, снова жадничает. Прижимает к груди светлую головку, сильно жмурится, сильно боится вновь. — Сяо, задушишь!.. — еле слышится из-под крепких объятий тонкий голосок. Опешив, он ослабляет хватку.       Их взгляды вновь встречаются. Слезы до сих пор красовались в янтарных глазах, а губы были зажаты, что не скажешь о девушке. Он как никогда была расслаблена, хоть и внутри нее все пылало и рвалось наружу. — Все в порядке? — она касается тем самым невесомым жестом до скулы и полностью кладет ладонь на щеку. Тревожность читалась в глазах, зрачки блуждали по его лицу, будто судорожно всматриваясь во что-то и пыталась что-то найти. — Конечно нет, Люмин, — он опечаленно опускает взгляд на ее губы, пытаясь совладать с переполнявшими его чувствами. — Даже несколько тысяч лет не казались настолько мучительными, как эти несколько месяцев. — Прости… — Ты исчезла, а потом я узнаю, что ты там, куда буквально запрещено и опасно ступать чужеземцам, — злость ли слышалась в его интонации, с ней ли смешивалась обеспокоенность и горечь. А там и следует нервный смешок: — Я знал, что ты отчаянная и готова идти на любой риск, но не осознавал. — Сяо…       Он снова не сдерживается. Подхватывает на руки невесомое тельце и несёт куда-то, словно далеко отсюда, но нет. Та самая скала, у подножия которого находится дом.       Дерево, растущее на этой возвышенности, оказалось тем, что ему… нет, им сейчас нужно. Резко прислонив девушку спиной к ледяной коре, адепт жадно впивается в приоткрытые губы, будто норовясь высосать из нее все те жизненные силы, которых не доставало его измученному телу. Откуда столько энергии, чтобы кусаться и быть настолько яростно резким.       Даже невнятные слова, что издавала потрясенная Люмин, не останавливали ненасытного якшу. Ни безответные действия, ни источающие боль стоны, только резкий толчок слабыми тонкими ручками отрывают его от себя. — По-слушай! — она врезалась прямыми руками в его плечи, держала на расстоянии дикого волка. — Остановись.       Она смотрела прямо ему в глаза. Его янтарные ненасытные, горящие при свете луны таким ярким жгучим цветом. Была явная борьба, кто кого быстрее убедит и победит. — Будь спокойней.       Сяо словно услышал ее крик. Хоть голос был достаточно тихим. Он растерянными глазами начинает гулять по ее лицу. Безумство утихает. Тело снова наполняется слабостью, размягчается. Девушка словно ловит его и держит так, чтобы адепт не рухнул на пол. Обнимает и вместе с ним стекает на землю.       «Я повел себя безрассудно…»