Выдыхай

Эрвин потихоньку вошёл в кабинет, неслышно прикрыл за собой дверь. Леви вполне ожидаемо обнаружился за рабочим столом — склонился над клавиатурой так низко, втянув голову в плечи, что на виду была только тёмная макушка. Эрвин не сдержал нежной улыбки — видел бы Леви себя таким. Таким простым, домашним и самую чуточку уязвимым. Эрвин заметил, что Леви вынул из ушей наушники-капельки, откинулся на стуле, потянулся, заводя руки назад и запрокидывая голову. — Эрвин, ёб твою… Охренел так подкрадываться? — Леви резко сел ровно и развернулся всем корпусом к вошедшему. Эрвин приложил палец к губам и с таинственным видом прошагал к столу. Встал вплотную, не давая Леви отодвинуться и вылезти из-за стола, уложил тяжёлые сухие ладони ему на плечи. Под домашним джемпером прощупывалась каждая косточка, каждый узел мышц — Леви напрягся, стал совсем каменным, всё никак не мог отпустить себя. Абсолютно вымотался. Эрвин тихо вздохнул, оглаживая кожу сквозь ткань — длинные движения сменялись ощутимым давлением, Леви постепенно, словно с непривычки, обмякал. Откинул голову, затылком упёрся в живот Эрвину, тот сразу же скользнул одной ладонью по бритым волоскам, приятно кольнувшим пальцы. Леви прикрыл глаза, сделал пару протяжных выдохов, на особенно сильном нажатии повёл плечами недовольно, поёрзал на стуле и отодвинулся от Эрвина. Уставился в упор исподлобья: — Ещё два параграфа накропать осталось. Подождать не судьба? Эрвин сложил руки на груди и покачал головой, напустив на себя смертельно серьёзный вид. — Ну чего зыришь? — нетерпеливо буркнул Леви, опираясь локтем на спинку стула. — Пиздуй в спальню. Эрвин снова покачал головой и в один шаг снова сократил меж ними расстояние. По-хозяйски положил руку Леви на шею, обвёл большим пальцем основание затылка, пощекотал так, что тот фыркнул и зажмурился. — Без тебя не уйду. — Ха? Леви лениво приоткрыл один глаз, не выражая, однако, протеста против ласки. Чем Эрвин сразу и воспользовался. Надавил на ложбинку, спустился чуть ниже, огладил острый позвонок, царапнул кожу в вороте джемпера. Леви вздрогнул и цыкнул от неожиданности, попытался перехватить наглую пятерню, но Эрвин оказался быстрее — поймал ладошку и поднёс к губам, сразу обжигая дыханием. Глядел неотрывно в глаза Леви, тот держал оборону взглядом, а губы предательски изгибались в усмешке по самому краю. Эрвин подышал в центр ладони, влажно лизнул прохладную кожу, так что пальцы сжались и едва не чиркнули ногтями по его щеке и губам. Хищник, подумалось Эрвину, как есть кот. Леви хмыкнул, но пальцы разомкнул, сам потянулся к Эрвинову лицу. Задел скулу подушечками, обвёл контур, мазнул по подбородку и взмыл к приоткрытым губам. Очертил нижнюю кончиком указательного, Эрвин наудачу тронул шустрый палец языком, позволяя Леви надавить на губы чуть сильнее, пропуская палец внутрь на одну фалангу. Теперь Леви во все глаза наблюдал за тем, как губы Эрвина обхватывают его палец. Эрвин огладил его языком, прикусил фалангу и с громким звуком выпустил наружу. Брови Леви взлетели вверх, он тут же поднёс руку к лицу и коснулся пальцем своих губ. Повторил движения Эрвина точь-в-точь, на что тот довольно ухмыльнулся в ответ. Но долго их маленькая игра не продлилась. У Эрвина была абсолютно чёткая задача, медлить нельзя. Впереди их ждало самое вкусное, и Леви только предстояло это ощутить. Эрвин склонился над ним, приподнял его подбородок и прильнул к губам всего на миг, даже не распробовав. Леви было потянулся следом за ускользающим поцелуем, но Эрвин снова качнул головой, а в глазах плясали черти. — Да чего ж ты хочешь… — ворчливо выдохнул Леви, облизывая губы, на которых уже остыл вкус Эрвина. — Меньше слов, больше дела, — как ни в чём не бывало произнёс Эрвин и приглашающе протянул руку. — Идём, Леви. Леви приготовился уже закатить глаза и послать Эрвина в жопу, запретив ему так тупо заигрывать, но невольно его взгляд скользнул от лица Смита ниже по торсу, ещё ниже — даже просторные домашние штаны не скрывали ощутимого возбуждения. Ухмылка тронула тонкие губы. Вот значит, как… Узкая ладонь без возражений легла в большую лапу Эрвина. Тёплые крупные пальцы бережно сомкнулись, погладили тыл ладони, запястье. Даже у Аккермана был лимит выдержки. Но вид такого настойчивого, несговорчивого Эрвина, да ещё и с нефиговым стояком в штанах вмиг этот лимит прикончил. Послав мысленно в пешее эротическое бородатого зануду-завкафа, Леви плавно поднялся со стула и рука об руку отправился следом за Эрвином. Ему, в отличие от некоторых, сегодня явно перепадёт отличного секса. Так-то, выкуси грёбаный Йегер. Щелчок выключателя, и кабинет поглотила темнота. Шаги таяли на мягком ковролине, растворяясь в тиши декабрьского вечера.

***

Леви не мог припомнить, чтобы накануне Рождества в лабе у всех настолько горели жопы. Даже Ханджи, обычно излучающая убойный позитив пополам с энтузиазмом, в последнее время как-то истерично посмеивалась и литрами хлестала чёрный кофе. У Моблита дёргался глаз, из-за чего он странно щурился и грыз ручку, стараясь не попадаться Ханджи под руку лишний раз. Имир, аспирантка первого года, перестала таскаться в лабу обедать со своей ненаглядной Кристой — на днях Ханджи так зыркнула на них, из-за чего Моблит уж испугался, что без приёма Геймлиха не обойтись. Абель стал чаще бегать курить, правда сегодня он, не успев даже дойти до лифта, пулей вернулся обратно. Хлопнул дверью и стёк по ней вниз. Леви нехотя оторвался от микроскопа, поправил ворот халата и глянул на бледного как смерть коллегу. — Тебя что, черти гнали? — равнодушно выдал Леви, отодвигаясь от рабочего стола. Абель помотал головой и, шумно вдохнув, вместе с воздухом вытолкнул ответ: — Он идёт. Леви нахмурился и пожал плечами. Мало ли, что с недосыпа мужику почудилось. Он и сам в студенчестве грешил депривацией сна, потом глюки среди бела дня ловил, будь здоров. Из лаборантской вышла Ханджи, на ходу что-то черкая в планшете, за ней плёлся Моблит с объёмным рулоном под мышкой. Ханджи чуть не запнулась о ноги Абеля и грохнула планшет об пол. На дверь настойчиво налегли снаружи, Абель закрыл глаза и стал заваливаться на бок. Ханджи невозмутимо ползала по полу, собирая в кучу разлетевшиеся бумажки. Моблит придерживал левой рукой неистово дёргающийся глаз, а правой притискивал к боку свою макулатуру. Леви, не отрываясь, следил, как в приоткрытую дверь шагнул Зик Йегер с перекошенным лицом, чуть не наступил на ноги Абеля, который продолжал лежать безвольной тушкой, мешая ему открыть дверь полностью. Моблит бросил свой рулон, тот откатился к Абелю, и полез помогать Ханджи. Такую картину и застал заведующий кафедрой: кандидаты наук протирают штаны, ползая по полу как слепые котята, лаборант валяется в обнимку с рулоном бумаги, а посреди этого бедлама аспирант с абсолютно невозмутимым видом хлебает «Рэд булл». Леви глянул на Йегера и едва не поперхнулся энергетиком — рожа у Зика была краше только в гроб кладут. «Поди Закклай бюджет урезал, щас даст нам пизды, и делов-то», — пронеслась мысль. Но Зик неожиданно не стал ругаться на ломаном немецком, а просто оттеснил Абеля и плюхнулся в своих штанах за триста евро прямо на пыльный пол. Уселся профессорской задницей на затёртый линолеум и устало откинулся спиной на дверь. Абель с опаской подтянул ноги ближе к себе, но Зик, кажется, не замечал ничего вокруг. Вдруг он схватился обеими руками за голову, вплёл пальцы в светлые космы и жалобно простонал: — Забери-и-и-те меня-а-а отсю-у-у-да-а-а… Энергетик от смеха пошёл носом, и Леви спешно отвернулся, прикрывая рот рукавом, чтобы не забрызгать столешницу и микроскоп. Но любопытство пересилило. Он, фыркая, подавил рвущееся наружу мерзкое хихиканье и крутанулся на стуле. Картина за минуту уже слегка поменялась. Ханджи теперь сидела на полу среди бумажек, прислонившись к Моблиту, и устало утирала лоб тыльной стороной ладони. Зик скуксился и жался к ней поближе, выглядел он и впрямь паршиво. Неизменным оставался лишь Абель — он, кажется, вообще втихушку закемарил. У Леви промелькнула коварная мысль стукнуть Кристе в вотсап, чтобы та притащила сюда свою жопку — такой материал для ТикТока пропадает! Только он потянулся к телефону, который лежал на другом конце стола, как на дверь лаборатории обрушился удар богатырской силы. А следом ещё один, и ещё, и ещё. Дверь закряхтела под натиском чьих-то пинков. Абель заёрзал и проснулся, резко сел и вовремя отполз от двери, потому что в ту же секунду она поддалась и распахнулась, отпихивая зазевавшихся Зика и Ханджи с Моблитом. Они вповалку сверзились на пол, ушибив бока, а на пороге, сверкая очами, возникла высоченная женщина, стриженная под горшок. — Халлёу! Зикфритт, ты сдессь? Хфатит прятатьца! Леви прирос к месту. Зик икнул и схватился за сердце, Ханджи поправляла скособоченные очки, Моблит уже поднялся на ноги и протягивал жене руку. Женщина в дверях грозно оглядела помещение и, обнаружив Йегера, впилась в него немигающим, как у змеи, взглядом. — Еленочка, — вымолвил Зик, нервно почесав ухо. — Какими судьбами? Незваная гостья одёрнула строгий пиджак и решительно шагнула в лабораторию, ступая прямо по раскиданным документам. Она неизбежно надвигалась на растерянного Зика, как ледокол, он не успел даже пискнуть и оказался смят сокрушительными объятиями. Сквозь невнятные рыдания на шведском время от времени пробивалось имя Йегера, женщина гладила его по курчавым волосам, как маленького и прижимала к себе. Зик вяло трепыхался в её руках, понимая, наверное, что свобода ему теперь светит не скоро. Ханджи, наконец, встала и, уперев в бока руки, взирала на это с выражением невероятного умиления. Моблит устало потёр переносицу, тихо молвил: «Я за чаем» и ретировался на кухню. Абель так и сидел в углу, созерцая эту картину в молчаливом недоумении. В дверной проём сунулись две девичьи головы — светлая и тёмная — Криста с Имир были уже тут как тут. Криста вдруг громко воскликнула что-то на шведском, женщина, тискавшая уже побелевшего Зика, обернулась и радостно улыбнулась в ответ на знакомую речь. Йегер скосил глаза и попытался невербально послать сигнал о помощи аспиранткам, которые теперь шумно ворковали по-шведски со странной гостьей. Леви с Ханджи уже смеялись на пару, то и дело переглядываясь. Моблит как раз вернулся, держа в руках небольшой поднос, на котором исходили паром кружки. Имир решительным движением лишила его ценной ноши и, подхватив под локоток Кристу, которая что-то увлечённо говорила женщине, удалилась из этого бедлама. Леви тихо хрюкнул, давясь смехом. Ханджи с силой выдохнула и, покосившись на Йегера, надула щёки, замахала руками и пулей выскочила из лаборатории. Под залпы хохота, доносившиеся из коридора, Зик грузно поднялся с пола, отряхнул свои буржуйские штаны и бросив вполголоса, словно извиняясь: «Зайду позже», побрёл прочь.

***

— Ну, охуеть теперь! — сквозь зубы простонал Леви, ударяя лбом об стол. Он был уже на грани — сил не хватало ни на что. Стоило только закончить отчёт по экспериментам за квартал и сдать аттестационный лист, как пришлось повторно заверять статью у научного руководителя. Ханджи ухитрилась где-то проебать свою копию, пришлось в срочном порядке собирать подписи на новой. Да и её саму Закклай в конце квартала припёр к стенке, они с Моблитом дневали и ночевали в лаборатории, Ханджи, кажется, жила на одном лишь фаст-фуде и энергетиках. Но больше всего изгалялся профессор Йегер. Леви скрипнул зубами, вспоминая о том, как в понедельник Зик с заискивающей улыбкой смущённо попросил (читай, затребовал), чтобы именно он и никто иной принял зачёт у микробиологов третьекурсников. Промаявшись с абсолютно окосевшими от нервов детьми до половины девятого вечера, Леви взял такси и, быстро приняв душ, рухнул в постель, не дожидаясь возвращения Эрвина. Тот как раз в тот день задерживался, отмечая с коллегами закрытие крупного проекта, обернувшегося прибыльным контрактом с финнами. Леви скомкал одеяло, вжимаясь в мягкую ткань лицом, вдыхая едва заметный запах кондиционера и шампуня Эрвина. Он и не собирался врать себе, что ужасно скучает по близости, но весь месяц уставал так, что рука не поднималась даже банально подрочить. Хочется Эрвина прямо сюда, под это тёплое невесомое одеяло, которое плохо греет в одиночку. Леви вздохнул, подышал на ткань и зажмурился в надежде поскорее провалиться в сон. А утром он обнаружил себя за столом в окружении батальона пустых кружек из-под чая, черновых распечаток первой главы диссертации и фантиков от желейных конфет, которые горстями поедала Ханджи, глотала, не жуя. Леви с громким «тц» смахнул их единым движением в урну и опустился лбом на столешницу. Хотелось завыть. Сегодня четверг, завтра уже начинаются рождественские каникулы, значит надо подчистить все хвосты сегодня, во что бы то ни стало. Будь проклят этот чёртов перфекционизм! Если бы не этот зачёт, Леви бы кучу всего успел. Нет, надо было приебаться именно к нему. Вообще, Леви заметил, как только Йегер перевёлся из Уппсалы, да ещё и сразу на руководящую должность, в лабе стало беспокойно от кучи сверхурочной работы. Зик-то малодушно сбежал от бывшей жены и, благодаря связям на родине, без труда нашёл себе местечко в Берлинском университете. Однако никак не ожидал, что ненаглядная Еленочка самолично настигнет его на новом месте работы. Йегера частенько можно было лицезреть на кухне, с равнодушным видом попивающего кофе из огромной кружки с обезьянами в клоунских колпаках. Тогда как иммунологи, включая зелёных магистрантов, носились по его поручениям, гнули спины под натиском дополнительных лекций у бакалавров, и всё это в ущерб собственным исследованиям. Леви проверил телефон — почти обед, Эрвин наверняка ещё в офисе. А может, распустил всех пораньше в честь праздников и смотался домой. Хотелось написать ему пару каких-то дурацких СМСок, а в ответ получить гифку с котом. От этой мысли на душе чуть потеплело, и Леви представил, как вечером приедет домой и… Громкое «апчхи!» вырвало его из блаженных раздумий. — Вали-ка ты отсюда со своими бациллами, — процедил Леви, косясь на Ханджи, которая яростно тёрла нос рукавом халата. Никак нельзя было болеть. Он знал, что Эрвин припас какой-то сюрприз аккурат к его дню рождения и к Новому году. Рождество они оба — атеист и агностик — не жаловали, так что решено было просто сгонять в Баутцен дня на четыре, зависнуть в одном из приятных уединённых отелей. У Леви было единственное пожелание к празднованию — чтобы ни одна живая душа не смела нарушать его покой до самого января. Кроме его мужика, разумеется. Леви предвкушал, как они снимут уютный просторный номер, будут нежиться прямо на полу у камина, пить сначала чай, а потом вино и трахаться. Желательно много, по-разному и со вкусом. Стоило лишь на миг представить себе Эрвина выходящим из душа в одном полотенце, как во рту сделалось сухо, а в паху кольнуло жаром. Хотелось прямо сейчас всё бросить, уехать домой к Эрвину и затрахать его так, чтобы тот не то, что говорить, даже мыслить членораздельно не смог. Облизнув губы, Леви отправился на кухоньку заварить себе чаю и перемыть, наконец, кружки. На кухне ожидаемо оказался завкаф. Выглядел он дерьмово, видать, даже кофе не спасал. Леви не удостоил его приветствием, сунулся в шкафчик над мойкой, выудил заветную банку чая, щёлкнул кнопкой электрочайника и принялся споласкивать заварник. В углу за столом зашевелился Йегер. Леви кинул взгляд через плечо — тот явно из вежливости собирался начать разговор. Он открыл было рот, чтобы ляпнуть свою стандартную колкость, которая обычно отбивала у людей настрой на болтовню, но не успел, и Зик со вздохом изрёк: — Леви… Вы всегда такой, — Он задумался, подбирая нужное слово, — холодный. Вряд ли это нравится девушкам. — Ха-а? — только и выдавил Леви, разворачиваясь к Йегеру. Это что ещё за хуета? Зик выставил ладони вперёд в примирительном жесте. — Ну-ну, что вы, Леви! Я же любя. — У Леви задёргалось веко. — Вот моя Еленочка всегда говори… Леви, куда же вы? Позабыв и о чае, и о кружках, и о брошенной на столе открытой банке чая с оставленной внутри ложкой, Леви рванул обратно. Блядь, этого ещё не хватало! Если он ещё хоть раз заикнётся об этой своей шведской мымре… В лаборатории тем временем творился полный джингл беллс. Ханджи с Кристой, напялив на себя идиотские гномьи колпаки, наряжали добытую где-то кособокую ёлку, во весь голос подпевая рождественским гимнам, которые бодро изрыгало радио. Моблит нелепо махал руками, пытаясь выкарабкаться из гирлянды, которую он, судя по всему, собирался распутать. Леви молча подошёл к рабочему столу, не глядя сгрёб в раскрытое нутро рюкзака всё подряд, вжикнул молнией и отправился на выход. Вот уж нахуй. На эти ваши праздничные пляски я не подписывался. С содроганием он вспомнил, как на прошлое Рождество Ханджи, ощутимо хряпнув Егермейстера, попёрлась шастать по факультету с колядками, заглядывая во все аудитории в поисках благодарной публики. А учитывая, что у Зоэ ни слуха, ни голоса, результат вышел умопомрачительный. Они с Моблитом потом ещё недели две краснели, сталкиваясь с Закклаем в коридорах. «Дома всё доделаю», — Леви пошёл на компромисс с самим собой. — «Закончу, пока Эрвина нет, и будет заебись».

***

У Эрвина натурально пухли мозги. Он по максимуму делегировал остатки рабочих задач смышлёному Армину, который с осени делал потрясающие успехи. Потому что голова была забита вовсе не деловыми вопросами, а одним лишь Леви. Эрвина не на шутку беспокоила его загруженность, которая грозила вылиться в нервный срыв. Весь декабрь Леви буквально горел на работе, забросил тренировки, только исправно делал сотню отжиманий по утрам, прежде чем упорхнуть в университет, который из него все жилы вытягивал. Эрвину отчаянно хотелось помочь ему расслабиться, но как назло в голову не приходило ни единой путной идеи. Утром в субботу они уезжали в Баутцен — заветная бронь отеля дожидалась своего часа на почте, в папке «Важное». Эрвин уже раскатал губу на незабываемые выходные, которые как нельзя удачно стыковались с днём рождения Леви. Однако от этого не становилось легче. Неуютное чувство скреблось где-то внутри, то и дело царапая мелкими коготками, заставляя Эрвина ощущать себя никчёмным бойфрендом. Всё внутри кричало: «Действуй!». Только как, чёрт возьми? Вечером Эрвин очнулся уже за полночь, едва не уронив телефон себе на физиономию. На дисплее была открыта статейка из женского журнала в духе «Пять способов устроить вашей половинке незабываемый вечер». Встрепенувшись от дрёмы, Эрвин закрыл браузер и мысленно обругал себя: «До чего я докатился?!». Отбросив телефон на пустое место Леви, он крепко зажмурился и до боли сдавил пальцами виски. Горстка картонных советов — такая банальность! Постыдился бы… «А чего я сам хочу?», — внезапно спросил он себя. И на миг расслабился, руки безвольно опустились на покрывало, в груди начало разливаться сладкое, мечтательное. Он хочет Леви: видеть его расслабленным, разнеженным от ласк, смотреть, как тот самозабвенно отдаётся, обнажая свою самую трепетную, уязвимую сторону, неизвестную никому, кроме Эрвина. Хочется немного поиграть, ластиться к нему, дышать им, обнять всем своим существом и никогда не отпускать. «И чего мы ждём?», — нахально заявил внутренний Эрвин, так что Эрвин реальный с ним тотчас согласился.

***

Едва войдя в спальню, Леви почувствовал знакомый успокаивающий запах. Тёплая сладость сандала и терпкая нота можжевельника. Идеально. Закрыв глаза, он потянул к себе Эрвина, цепляясь за растянутую домашнюю футболку. Тот отреагировал мгновенно: облапил всего, ладони широко огладили спину, словно стараясь охватить за раз как можно больше тела Леви. Эрвин вжал в себя твёрдую, по-прежнему напряжённую донельзя фигурку, вдохнул едва заметный запах волос, кончик носа пощекотали непослушные пряди. Не удержался, улыбнулся Леви в макушку, горячо выдохнул, так что тот поёжился и вздрогнул, забираясь руками под футболку. Эрвин поддался, разрешая раздевать себя, чуть отодвинулся от Леви, чтобы насладиться видом. Тот уже поплыл, хотя они даже толком не начали. Взгляд смягчился, острые плечи опустились, кончик языка то и дело проходился по нижней губе, и она маняще блестела в полумраке спальни. Эрвин не удержался, потянулся вперёд единым движением, сминая любимые губы поцелуем. Леви не ожидал, прерывисто выдохнул ему в рот и позволил горячему языку Эрвина очертить нёбо, кромку зубов, огладить язык. Ладони Эрвина по-хозяйски обхватили ягодицы Леви, сжали несильно, но ощутимо, так что Леви засопел и углубил поцелуй. Чувствуя под пальцами упругую крепкую плоть, Эрвин больше всего хотел прямо сейчас сорвать с Леви штаны, нагнуть его и вставить. Или раскрыть Леви, широко и жадно вылизать всего, вобрать в рот бархатную мошонку, языком пройтись по заднице, прикусить, а потом зацеловать каждую половинку. Оставить свои следы на Леви и внутри него. Леви нетерпеливо куснул Эрвинову нижнюю губу и с громким чмоком отстранился. Глаза шальные и пьяные, Эрвин и сам чувствовал себя словно под хмелем. Леви смотрел, не отрываясь, а руки уже вовсю занимались такой лишней сейчас одеждой. На пол полетел джемпер, следом штаны, стоило Леви взяться за резинку трусов, как Эрвин накрыл его ладони своими и предупреждающе покачал головой. Леви цыкнул и закатил глаза, без слов говоря: «Ты совсем уже, Смит». Да уж, Эрвин и сам чувствовал, что рискует кончить, не дойдя до кровати. Изнутри поднималась волна нетерпения. Быстрее, быстрее, ну же. Но Эрвин усилием воли запретил себе торопиться. Ему хотелось неторопливо вкушать Леви, наслаждаться его телом, раскрывать его для себя, смаковать как дорогое вино. Какой кайф в быстром сумбурном перепихе? Не успел Леви опомниться, как оказался на руках у Эрвина. В горле застрял поток возмущений, явно не самых цензурных. Эрвин обнял Леви крепче, притиснул к себе и бережно опустил на постель, забираясь следом. Леви улёгся на спину, а ногами обхватил Эрвинову талию, жирно намекая, что нужно ещё ближе. Глаза искрились из-под растрёпанной чёлки, во взгляде читалась неприкрытая похоть. Эрвин скинул с себя ноги Леви, успевшие обвить торс, и придвинулся вплотную, нависая над ним. Как неизбежно наступает волна, так Эрвин накрывал, непоколебимо возвышался над Леви, который в этот миг казался хрупким, маленьким и очень трогательным, несмотря на то, как пошло стояк оттопыривал его бельё. Эрвину самому уже было тесно, хотелось сжать себя немедленно, чтобы унять пожар в трусах. Леви хитро ухмыльнулся и призывно вильнул задницей, вольготнее устраиваясь на постели, как бы говоря: «Может, начнём уже?». Эрвину не нужно было повторять дважды. Губы опалил вкус разгорячённой кожи — пряный и насыщенный, Эрвин мягко скользил губами по бедру, языком влажно прошёлся по паховой складке, нырнул к промежности, кончик носа щекотно задел мошонку. Правая ладонь Леви потянулась к голове Эрвина, пальцы крепко схватились за отросшие пряди на затылке, вплелись нежно, но властно. Леви хотелось рулить и командовать, обычно Эрвин это всячески поощрял, но сегодня Леви придётся сыграть по другим правилам. Выдох, и по нежной коже врассыпную бросились мурашки, слышно было, как Леви скрипнул зубами, едва сдерживая проклятия. Эрвин довольно ухмыльнулся, зарываясь носом в волоски на лобке, вдыхая запах тела, смешанный с густым возбуждением, самым краешком языка обвёл основание члена, нарочно дразня. Леви шумно выдохнул и царапнул ногтями по коже Эрвиновой головы, побуждая взять в рот полностью. Эрвин хмыкнул и отрицательно качнул головой. — Вот же с-сука., — прохрипел Леви, сглатывая. — Отсоси уже или выеби меня. Цепкие тонкие пальцы перестали терзать волосы Эрвина и ухватили за плечи, жёстко сжали. Эрвин приподнялся на руках и спокойно уставился на Леви. Надо же, сама невинность! Леви нетерпеливо закатил глаза и, воспользовавшись паузой, потянулся к своему члену. Но Эрвин оказался проворнее — ухватил за руку и пригвоздил её к постели. — Не спеши, Леви, — очень тихо и ласково произнёс он, крепко удерживая руку. — За тобой никто не гонится. И добавил на ухо, опаляя жаром: — Ну же, выдыхай. Давай, дыши со мной. Леви закрыл глаза и послушался: глубокий, до дна лёгких, выдох. — Вот так, хорошо. — Снова этот голос, лишающий воли, твёрдый, но неимоверно нежный. Вдох — выдох. Вдох — выдох. Вдох… Век коснулась лёгкая прохладная ткань. А слуха — успокаивающий шёпот Эрвина: — Не бойся, так нужно. Доверься. Леви кивнул, раскинулся на постели, позволяя делать всё, что заблагорассудится. Голос Эрвина вёл его сквозь тьму, которую создавала повязка, а дыхание было его якорем. Вдох — выдох. Эрвин аккуратным бантиком завязал шёлковый шарф и отстранился на миг. Леви сейчас был такой… Податливый и мягкий, наконец-то. Эрвину хотелось впитать каждый сантиметр увиденного: молочно-белая кожа, чуть тронутая синевой сумрачной комнаты, нетерпеливо закушенные губы, нежные заострённые соски, которые хотелось обласкать языком, аккуратный член с влажно блестящей головкой, который манил похлеще сахарного леденца. Леви снова завозился, проехался задницей по простыни, широко разводя ноги и бесстыдно открываясь. В паху горело от острой жажды, Эрвин закусил губу, зажмурился, стараясь отогнать удушливую волну, которая захлёстывала с головой. Оторвавшись, наконец, от созерцания Леви — белого на белом — приподнялся и стянул штаны вместе с бельём. Тяжёлый крупный член прижался к животу, головка покраснела и сочилась смазкой. Эрвин протяжно выдохнул, не стерпел, потянулся дотронуться самыми кончиками пальцев — задеть чувствительную плоть, провести вдоль ствола вниз, грубовато собрать яйца в горсть, оттянуть и сжать, пережидая жаркое возбуждение. На миг он представил, как невозможно сладко будет погружаться в тесное тепло тела Леви, и резко убрал руку с члена. Он ощутил на колене ладонь Леви, ногти мазнули наугад и сразу же пропали. Леви устал ждать и принялся ласкать себя, лениво водя ладонью по твёрдому стволу, едва касаясь головки. Эрвин с новой силой накинулся на него — Леви, такого донельзя распалённого и уязвимого, хотелось просто сожрать. Но он уговаривал себя повременить, растянуть удовольствие. Им обоим сейчас нужно другое — не быстрый животный трах, а чувственное скольжение навстречу друг другу. Нашарив под подушкой смазку, Эрвин щедро плеснул себе на ладонь — стало липко, запахло маслянисто. Левой рукой осторожно подтянув к себе Леви, он нацелился на его беззащитную шею — под губами ритмично бился пульс, язык очерчивал точёные мышцы, спускаясь к ямке между ключиц, а правая рука тем временем оглаживала промежность, бережно, но настойчиво. Леви крутанул бёдрами в попытке притереться задницей теснее, заскулил тихонько, руки потянулись сжать член, но Эрвин отодвинул их мягко, завёл наверх за голову. Пальцы кружили вокруг ануса, гладили, но не проникали, щекотали особо чувствительную кожу, заставляя Леви материться сквозь зубы. Губы Эрвина сцеловывали ругательства, пили их как воду, тушили разгорающееся пламя. Указательный палец обвёл дырку и ласково скользнул внутрь, проникая на одну фалангу. Леви часто задышал Эрвину в рот, на что тот довольно улыбнулся прямо в поцелуй. На втором пальце Леви начал подмахивать, простыни под ягодицами сбились и пошли складками, дразня горячую потную кожу. Когда Эрвин трахал его уже тремя пальцами, Леви бесстыже стонал, закусив нижнюю губу так, что она болезненно заалела. Шея и грудь покрылись испариной, чёлка влажно прилипла ко лбу, но повязка на глазах сидела по-прежнему плотно, не давая Леви смотреть, заставляя сосредоточиться только на тактильных ощущениях. Эрвин согнул пальцы, задевая простату, наслаждаясь реакцией Леви — он протяжно выдохнул, выгнулся и выдал громкую непечатную тираду. Приласкав напоследок мошонку большим пальцем, Эрвин убрал руку, бесцеремонно обтёр о простыню и щедро плеснул смазку на член, тут же проходясь по стволу всей пятернёй. Стояло до боли, а Леви и вовсе подливал масла в огонь, нахально оглаживая своё тело обеими ладонями, нарочито соблазнительно изгибаясь — знает же, подлец, насколько Эрвина заводит смотреть на то, как он ласкает себя. Только сейчас хотелось вовсе не смотреть. Смотреть — ничтожно мало. Нужно больше, глубже, ближе… Внутри Леви упоительно: жарко, узко и так правильно. И пусть Эрвину потом грозит взбучка за то, что он проигнорировал презерватив — они оба прекрасно знают, какой это кайф чувствовать друг друга кожей до последней клеточки. Эрвин знал, что долго так не протянет — Леви быстро навязал ему свой ритм, сразу принимаясь насаживаться на желанный член. Хотелось продлить удовольствие, тормознуть Леви, сдержать его пыл хоть как-нибудь, но, если честно, не было уже никаких сил терпеть. Эрвин отдался на волю ощущений, позволил Леви перехватить власть, каждый раз сладко замирал, когда тот внутри сжимал его член, когда тяжёлая мошонка вплотную притиралась к промежности Леви. И было так безудержно хорошо, зачем себя одёргивать? Эрвина омывали волны горячего удовольствия, член пульсировал в узкой дырке, Леви разметался по постели, руками ухватившись за изголовье кровати, шёпотом ругался, а стонал в голос, отдавался жадно, как умел только он один. Эрвин вцепился в бледные крепкие бёдра, натягивая Леви на себя, входя глубже, притискивая маленькое распалённое тело как можно ближе к себе, зарываясь лицом в ямку между плечом и шеей. Слепо сцеловывая капли пота с шеи Леви, Эрвин ощутил — вот сейчас. Леви плотно обвился вокруг него, как хищная лиана и, куснув мочку, выдохнул прямо в ухо: — Сними сейчас же. Хочу тебя видеть. Пальцы скользили по вспотевшей коже, короткие, но чертовски острые ногти впивались в плечи, отрезвляя. Эрвин из последних сил отодвинулся и дёрнул шарф с лица Леви. Взгляд потемневших от горячего морока глаз обжёг близостью разрядки. С губ слетело невнятное полупризнание-полумольба, и Эрвин, не разрывая зрительного контакта, кончил глубоко внутри Леви, на миг замерев. Леви приоткрыл рот, обнажая ряд влажно блеснувших ровных зубов, и плавно снялся с ещё не опавшего члена. Тот с влажным звуком выскользнул, разгорячённую кожу куснуло прохладой. Леви примагнитил Эрвина к себе и, заявив: «Смотри», отодвинулся, открывая лучший обзор. Левая ладошка бесстыдно скользнула к приоткрытому анусу, три пальца гладко въехали внутрь, а правой рукой Леви обхватил свой член — крепко, бескомпромиссно, безумно горячо. Эрвин облизнулся, собирая солоноватую влагу над верхней губой. Такими темпами он запросто заведётся и кончит ещё раз. Леви неотрывно смотрел на Эрвина, лаская себя напористо и жёстко, не давая передышки ни себе, ни совершенно захмелевшему от этого зрелища Смиту. От былой хрупкой уязвимости не осталось и следа — такой жадный до ласк Леви выглядел безумно порочно и охрененно возбуждающе. Эрвин огладил взглядом его фигуру и невольно потянулся коснуться ровного ладного члена, который Леви трогал грубовато, загребая сразу всей ладонью. Его руку сразу же оттолкнули с возмущённым: — Смотри, но не трогай. И Эрвин подчинился. Смотрел, как исчезает в кулаке тёмно-розовая головка, как тонкие ловкие пальцы обводят края влажной покрасневшей дырки, растирая капли, его, Эрвина, спермы. Как ввинчиваются глубоко, как Леви закатывает глаза, трогая себя изнутри и снаружи, доводя до исступления. Он догоняется неспешно и со вкусом. Эрвину показалось, что эта сладкая пытка длится уже полчаса, но Леви хватило трёх минут, чтобы довести себя до разрядки — белёсые полосы расчерчивают поджарый живот, пачкают пах и ладонь, которая всё ещё твёрдо гладит опадающий член. Леви дышал тяжело с присвистом, прикрыв глаза, пальцы левой руки выскользнули, ладошка безвольно опустилась на смятые сырые простыни. Отдышавшись, Леви хрипло пообещал: — Ещё пять минуточек, честно. И Эрвин готов дать ему не только пять минуточек. В этот миг, глядя на него, такого нежного, расслабленного и совершенно затраханного, он готов дать ему всё время этого мира.