Уверенный в неверном

      Молодость, юность и детство - ничто не принесло каких-то особо ярких воспоминаний. В детстве мама гладила его по голове, укладывая спать. И.       И?       Тони детство не помнит. Оно пронеслось перед ним смазанным аляпистым пятном, которое и разглядеть-то не вышло. А значит что? Детства у него не было.       Тони искренне не понимал, почему папа отмахивается от его рисунка. Он же красивый - рисунок то есть. Тони долго над ним трудился. Старательно водил карандашами по бумаге, прочерчивая каждую линию, закрашивая каждое пустое место.       Смотри. Ну красиво же? Красиво.       Папа какими-то резкими движениями перебирал бумаги в папках, склонившись над столом. Он и головы не поднял. Не заметил. Тони деловито подсовывает ему на этот самый стол своё творение, кладя поверх очередного листа. Для этого ему пришлось на носочки встать, чтобы дотянуться до папки. И нет, Тони не маленький - стол высокий просто.       Слишком высокий.       Папа замирает с бумажкой в руках. Тони видит цветной уголок - о, его рисунок! Маленький план сработал. Папа схватил его вместо своего листочка, исписанного какого-то всего. Тони ждёт, когда его похвалят. Он же заслужил это, он знает. Но папа, скривившись, сжимает руку в кулак и быстро отводит в сторону, снова разжимая.       Тони смотрит на лежащий на полу смятый рисунок. Просто смотрит.       - Не мешай мне работать, Тони! Выйди из кабинета!       Тони молчит. Просто молчит и уходит.       С Роуди даже весело. Тони забыл, что означает это слово, но... Сейчас ему хорошо. Он, словно, на своём месте. Всё так и должно быть. Ребята вокруг него значительно старше, но они - наконец-то! - этого не замечают. Студенты затеяли вечеринку: выпивку, танцы и прочее. Тони ухмыляется. О, неужели все наконец удостоверились в том, что нихрена он не ребёнок? Нет, он, конечно, ребёнок, но чёрт, все его сверстники явно отстали в развитии. Чем же ещё можно объяснить свою гениальность?       О, точно. Упорством, трудом, искалеченными множество раз пальцами, тоннами прочитанных книг и... Тони больше не улыбается.

-. . -.. --- .-- --- .-.. -. -.-- -- .-- --.. --. .-.. .-.- -.. --- --

      Отец всё как-то не вдохновится никак сказать, что он... Ну, хотя бы доволен. Ну, что в доме полно всякой металлической хрени, которая заполняет всё свободное место во время каникул. Материнские платы Тони может спаять с закрытыми глазами. Это же то, что и отцу нравится? Это же изобретения? Почему его взгляд всё ещё... Такой.       Каким он смотрел на Тони всегда.              Это был интернат для одарённых детишек. Тони растерянно смотрел на трёхэтажное здание, из раскрытых окон которого доносились крики. Тони поёжился. Слишком шумно. Он не привык к шуму. Дома было тихо. Дома была мама, которая рассказывала ему разные истории и целовала в лоб перед сном. Дома был дядя Джей, Джарвис, который добро улыбался ему и помогал достать инструмент с верхней полки. Дома был... Дом!       Дома был Дом!       Здесь не Дом!       Тони не хочет сюда!       Тони с любопытством рассматривал повязку на руке мамы. Мама поправляла похожую на его руке. Опять развязалась. А ещё прожглась.       - Тони, любимый, запомни... Никто не должен знать, что написано на твоих ручках. Слышишь меня, да?       Тони кивает. Глаза загораются неподдельным интересом. В следующее мгновение он тянет руку к маминой повязке. Мама с напускной сердитостью смотрит ему прямо в глаза.       - Нет, Тони. Чужие надписи тоже смотреть нельзя. Это некрасиво.       - А выглядит вполне красиво...       Тони расстроено бормочет. Ему очень хочется похвастаться появившимися надписями. Они же у всех разные! Сначала это просто чёрточки, а потом эти чёрточки в слова складываются. Так красиво!       Мама улыбается и начинает объяснять, что это значит. Говорит она только про правую руку.              Тони стеклянным взглядом уставился на целующуюся парочку. Те не замечали никого вокруг, никто не замечал их самих. Ну, делал вид, что не замечал. Всем же весело. Музыка, алкоголь. Только вот сердце у Тони колотится как бешенное. Парочка перед ним - соулмейты. Оба всю жизнь ждали друг от друга волшебные фразы - и теперь буквально не могли отлипнуть друг от друга. Они счастливы. Нашли друг друга в столь юном возрасте. И счастливы. Счастливы просто держаться за руки, счастливы смотреть друг другу в глаза, счастливы. Просто счастливы.       Потому что соулмейты - не значит, что у них обязательно случится любовь до гроба.       Потому что полюбить тебя может, в принципе, каждый. Просто только соулмейт может полюбить тебя сильнее всех. Может, потому что это теория. Он точно так же может тебя и возненавидеть.       Тони передёргивает от ужаса, который сжимает все его внутренности при этих мыслях.       Но это в теории, в теории же! Просто... Если тебя не поймёт соулмейт, то не поймёт никто. Ни одна живая душа не проникнется, не полюбит по настоящему. Многие люди по этой причине остаются до старости одинокими. Ну, когда соулмейт оказывается немного... Равнодушен. А самое жуткое - это видеть своего соулмейта, любить его всей душой, влюбляя в него при этом других, и просто... Затеряться. А что? Соулмейт любим своей родственной душой - это же строго обратное тому, чтобы остаться одиноким. Раз соулмейт любит, то и другие тоже могут. Человек окружён таким плотным кольцом внимания, что... Что может не заметить самого соулмейта. Ну, то есть, заметит, узнает его по фразе, но не влюбится. Не ответит тем же. Может, забудет.       Или пока не услышал ответную фразу. Бывает же.       В основном, кстати, со всякими звёздами. Актёрами, певцами - любыми богатыми медийными личностями.       Тони глубоко задумывается... Нет, он ни за что не пропустит своего соулмейта. Он обязательно полюбит его. Он не потеряет его среди всех тех знакомств, которые у него однажды будут. Сын самого Говарда Старка, как не крути... Тони криво усмехается, пытаясь затолкать глупые детские обиды на отца куда подальше.       Снова смотрит на парочку перед собой. Утыкается в стакан и медленно цедит алкоголь.       Господи, он никогда не позволит своему соулмейту страдать. Он не допустит этого. Он всегда будет рядом с ним, всегда будет говорить какие-нибудь комплименты, восторгаться им искренне, потому что... Потому что его соулмейта обязательно должны любить.       У него обязательно должно всё быть хорошо.       И... Быть может... Он будет...

.-.. ..-- -... .. - -..- .-- --- - .-- . -

      Маму Тони любил. Каждые каникулы лез к ней, обнимал, выпрашивал объятия в ответ. Она мягко ерошила ему волосы и рассказывала истории.       Как в детстве.       Поверить только, у него всё-таки было детство?       Хотя нет... Ребята в интернате рассказывали про другое детство... Как они весело гуляли с родителями по парку и ели мороженное. Как на качелях катались. Гоняли с друзьями в футбол - не такой, как здесь, не командно-профессиональный с тренером, а домашний, детский, в чьём-то дворе. Иногда волейбольным мячом. Иногда без счёта.       О, а в самом раннем детстве они все возились в песочнице.       Гонялись друг за другом.       Отправлялись всей семьёй в туристический отдых. На реку. В лес. Ещё куда-то.       По выходным собирались всей семьёй, грелись на солнце во дворе, весело смеялись и жарили мясо.       Удивительно.       Почему-то совсем никто не говорил про то, как подбегал к отцу, весь измазанный машинным маслом, с робкой надеждой протягивал очередную чёртову поделку, ожидая и опасаясь услышать мнение родителя. Которое, обычно, отображалось в скептическом взгляде, выгнутых бровях и фырканье - и это при хорошем настроении.       Обижало.       Заставляло неуютно ёжиться и закрываться очередной книгой, когда кто-то кричал о том, какой же он ботан и зануда. О том, что так копирует взрослых. Что строит из себя всезнайку.       А Тони не мог ответить, потому что не мог их понять. Быть как они.       Тони... Было здесь плохо.       Бесконечные модели с обложек, папарацци, вечеринки... Дежурная улыбка, фотокамеры, инвесторы... Благотворительные вечера, алкоголь, репортёры...       Хорошенькие девушки. Рыженькие, блондиночки, брюнеточки... Стройные, красивые. Наглые. Развратные...       Жадные, целеустремлённые, самоуверенные...       Шлюхи продажные, самодовольные дряни.       Блять. Им похуй на Тони.       Одним интересен обаятельный красавчик, острый на язык, превосходный в постели. Другим интересен скандальный бизнесмен, с которого неплохо можно поиметь. Третьим интересен богатенький папик, делающий дорогущие подарки. Ещё одни вообще зачем-то называют сексуальной технику и пытаются залезть в лабораторию.       Но им похуй на Тони.       Хорошо. Тони в ответ похуй на них.       Только где-то скребётся в груди. Шевелится страх. Страх, что он действительно никому не нужен. Тони... Страшно. Он осознаёт, что ему страшно. Он понимает и принимает это. А ещё жмётся как можно ближе к тем людям, которые всегда рядом, которые никогда не предадут.       Роуди. Он смотрел на него как на равного. Хотя все другие старшекурсники видели в Тони лишь мелкого ботана, у которого можно слизать тест, а потом ещё и посмеяться. Джеймс же как-то располагал к себе. Вытаскивал Тони из скорлупы, звал тусоваться, звал во всякие "взрослые" игры... Естественно приглядывал за ним - и всё-таки Тони ребёнок, - но никогда не обставлял это так, словно Джеймс такой весь из себя важный взрослый. Кажется, он выбрал тактику "я твой старший брат" и очень строго придерживался ей, изображая ещё одного ребёнка. Просто постарше.       Роуди стал для Тони спасательным кругом. Роуди ещё не успел проникнуться духом патриотизма, не успел приучить себя к дисциплине. Роуди таскал несопротивляющегося неуверенного в себе подростка за собой, постепенно делая его общительнее. Постепенно делая его раскованнее. Постепенно делая его Тони Старком.       Забавно, но однажды, по молодости, Роуди решил высмеять патриотичное трико Капитана Америка, погибшего во Второй мировой войне. Тони на него сердито шикнул.       Пеппер. Вот кто достоин медали за терпение. Ей определённо было дело до Тони. Она знала его. Знала то, что он сам должен был о себе знать, но не знал. Она направляла его. Влияла на него. Она...       Чёрт, может любила?       Кто знает. Тони любил её, во всяком случае. Как дорогого, очень дорогого ему человека. Пеппер заботилась о нём. Тони осознавал, что прожить без неё у него не получится. Они прекрасно понимали друг друга, прекрасно уживались друг с другом, прекрасно ладили друг с другом. Идеальный ассистент уже много лет воспринимался как часть семьи.       Тони всем сердцем любил. Вероятно, как старшую сестру.       Она его - как непутёвого младшего брата.       Но это не точно.       Обадайя. Он заменил Тони отца. Хвалил, чего Говард никогда не делал. Направлял в жизни, чего Говард - вау - тоже не делал. Во всяком случае, ничего подобного Тони не помнит. Может, Говард просто не успел? Что ж, зато теперь у Тони есть Оби. Приятно же побыть под чьим-то крылышком - словно подбежать к родителям, когда что-то не получается, чтобы они погладили по голове, утешили, решили все проблемы.       Тони привязан к Оби. Он часто с ним спорит, взбрыкивается, но чертовски сильно им дорожит.       Тони кажется, что это Оби его отец, а не Говард.       Набор цветных карандашей безжалостно упрятан. Они почти не исписаны. Только красный и синий. Потому что красный и синий отлично сочетаются друг с другом на белом листе.       Тони казалось, что ему нравилось рисовать. Только он безжалостно задавил в себе этот порыв, с ранних лет переключившись на технику.       Папе не нравились его рисунки.       Папе нравилась техника.       Какой, однако, логичный вывод. Как правильно Тони всё понял. Похоже, он действительно гениальный ребёнок. Похоже, он действительно прославится гением.       Тони так и не научился рисовать. И никогда больше не попробует.       Тони с интересом смотрел на свою правую руку, сняв напульсник. Он очень внимательно разглядывал на запястье фразу, которую ему однажды скажет его соулмейт. Тони читал её с разными интонациями, представлял ситуации, в которых её могут произнести.       Голос в голове всё время был почему-то мужским.       Фраза, в некотором роде, удивляла. Но абсолютно точно не пугала. Тони был уверен в том, что ситуация будет какой-то не серьёзной, а... Ну, шуточной?       Потому что... Ну серьёзно. Что страшного может происходить, когда кто-то говорит ему это?       Тони испытывал чистый восторг. Ну... Это же...       Это Капитан Америка!       Доктор Беннер, иногда превращающийся в забавного монстра, инопланетная хренотень, которую когда-то выловил из океана отец, эта стерва, с которой при желании можно договориться, какой-то божок, который украл хренотень и за которым Тони должен отправится вместе с монстриком, стервой и...       И, твою, Капитаном, мать, Америка!       Тем самым. Утонувшим в прошлом столетии. Обалдеть.       Тони скрывает нервный смех за тупыми шутками. Тони липнет ко всем под различными предлогами. Потому что Тони, блять, тактильный. Потому что Тони, блять, это скрывает.       Потому что Тони, блять, привык, что чужим людям на него плевать.       Потому что все всегда стремятся задеть, да побольнее.       Потому что чужим же всегда похуй. Для них Тони специально построил стену. Колючую, состоящую из сарказма, иронии и издёвок. Сквозь которую всё равно позволяет до себя добираться. Только другие не видят.       О. Или наоборот. Пользуются этим. Как Обадайя, к примеру.       Но сейчас... Тони... Тони. Именно Тони, прорывающийся сквозь собственную стену, а не Старк, не Железный Человек.       От этого страшно. Тони продолжает шутить, старается изо всех сил поддержать образ плейбоя и миллиардера, но всё равно ко всем лезет, всё стремится узнать.       А ещё... Ну, он разочаровался. Как выяснилось, идеальный Капитан Америка - чёртов Стив Роджерс - не доволен тем, во что вырос сын его друга.       Блять. Тони забыл об этом. Он забыл о Говарде, смотря на Роджерса во все глаза.       А тот смотрел в ответ с осуждением. И превосходством.       Таким очевидным, что Тони весь сжался. Он ошарашенно смотрел на Стива, успевая лишь вставлять фразы, а потом...       А потом накатила глухая ярость. Тянущая тоска. Холодные тиски.       Злость на самого себя, чёрт возьми, потому что Капитан сказал правду.       Обида на Капитана, потому что... Тони и не претендовал. Только то, как Роджерс сказал это - угрожающе тихо, злобно-насмешливо - выбило из под ног пол.       - Ты лабораторный эксперимент, Роджерс, и вся твоя особенная удаль родом из пробирки.       Капитан вдруг на мгновенье широко открывает глаза. Тони уже жалеет, Тони жалеет о своих словах, но никогда не признает этого. Тони не хочет казаться жалким. Уж лучше, если... Если... Чёрт, почему он не ладит с людьми?       Капитан как-то довольно щурится. Ого. Он... Он не сердится? Тони бы огрызнулся в ответ, но... Это же Тони. А это...       - Полезай в костюм. Разомнёмся.       Блять. Нет-нет-нет.       Этого не может быть.       Вот ТАКОГО Тони никогда не ожидал...       - Здесь, похоже, всё работает на электрике.       Тони задумчиво вздыхает.       - Ну, не на пару...       Где, чёрт возьми, эти грёбаные уроды держали Роджерса?! Ну за пару лет ведь должен понять был, что здесь кругом техника. Вообще везде. Куда ни посмотри. Двадцать первый, блять, век.       Они что, обставили ему комнатку в стиле сороковых и держали его под колпаком?       Тони опустошён. Тони вздыхает. Параллельно с этим осматривает двигатель, решая, как его запустить. Делает мысленные пометки о том, как его потом улучшить.       Пытается простым языком объяснить Роджерсу, куда именно смотреть, что проверять и как.       Ситуация складывается экстремальная. Тони временно забывает о внутреннем страхе и прочих чувствах, о подколках, шутках и прочих прелестях, объединяемых под термином "защитная реакция". У Тони цель, задание. Сделать всё, что в силах, чтобы спасти всех, кого можно.       Об остальном он подумает позже.       Он понял, что означала фраза на запястье. Всего-лишь эмоциональный спарринг - серьёзно? Полноценный бой! - с суперсолдатом, прошедшим войну. Всё для того, чтобы выяснить, кто круче, кто прав, кто виновен, и вообще - чтобы торжествовала справедливость. Это же Капитан Америка - справедливость в человеческом обличии.       Это же, блять, соулмейт.       Соулмейт, который родился девяносто четыре года назад, который носит обтягивающее трико и щит, который тусовался когда-то с Говардом, который прямо сейчас вызывает Тони на бой...       Это самое. Нелепое. Что может сказать соулмейт. Вот у кого ещё в целом мире осознание того, что перед тобой твоя родственная душа, приходит в тот момент, когда вы уже готовитесь друг другу врезать?       Кажется, это нужно переварить...       А оно не переваривается!       Тони трёт глаза, пытаясь абстрагироваться. Он подумает обо всём позже.       Он действительно об этом подумает.       Жизнь словно сжалилась над ним. Судьба даёт шанс - да ещё какой! - и Тони судорожно цепляется за него так, словно от этого зависит его собственная жизнь.       Вернее не так. Своя собственная его как раз и не беспокоит. Но он готов драться, он готов бросить вызов самой смерти, чтобы спасти других. Он слишком много дерьма уже успел за свою жизнь натворить, сам того не зная. Этого больше не повторится.       Тони задыхается от этой мысли. Все они действуют как команда. Боже-боже-боже-боже.       Команда. Они. Команда. Чёрт возьми, Тони - часть команды! Ощущение причастности к чему-то большему будоражит, пугает, настораживает - чем он вообще это заслужил? Чем, спрашивается. Почему он - непредсказуемый, самовлюблённый, что там ещё? - находится здесь?       Как.       Как такое возможно.       Темнота, пустота, армия впереди. Он один, совершенно один, без связи. В бескрайнем космосе где-то на другом конце галактики. Интересно, достанет ли его взрывом? Может, броню и его самого проткнёт какой-нибудь обломок? Маловероятно, кстати. Вернее - невозможно. Он через пару минут сам умрёт. Правда, сначала потеряет сознание - тут счёт на секунды. А потом умрёт, да. Один, в бескрайнем космическом пространстве, среди дрейфующих обломков.       Его никогда никто не найдёт.       Он больше никогда никого не увидит.       Тони закрывает глаза.       Он... На земле. Так, рядом Тор, Халк... Стив. Целые, вроде бы. И вроде бы всё хорошо.       Они победили? Они действительно справились? Остановили армию пришельцев? Спасли остатки города?       Чёрт!       Хотелось смеяться. Или разрыдаться. Или всё вместе. Хотелось всех обнять и расцеловать. Даже Халка. Хотя, наверное, не стоит. Хотелось есть. Хотелось двигаться, жить, радоваться. Адреналин, чтоб его. Не отпустило ещё...       Хотя желания у Тони были вполне себе осознанные. Они же... Они команда! Они одно целое! Они только что перебили всех пришельцев!       Тони беспокойно бегал взглядом из стороны в сторону. Грудь пронзил дикий ужас - не как там, наверху, где пустота давила; не как там, в Афганистане, где давило осознание содеянного. Этот ужас был сильный, да - но совершенно нелепый. Тони не хотел, чтобы они расходились.       Тони хотел, чтобы они все были рядом с ним. Рядом друг с другом.       Все вместе.       Тони идиот, да? Откуда вообще такие мысли... Такие... Правильные.       Ужас, ужас, ужас, ужас. Он человек. Он человек в команде бога, монстра и суперсолдата. Ну и ещё парочки людей, но их непоколебимое спокойствие говорило что-то вроде: "Эй, да мы каждый уикенд мир спасаем, спокойно".       Только Тони нихрена не спокойно. Тони задыхается. Тони страшно.       До одури страшно, до фантомных болей, до постоянных кошмаров и панических атак.       И переступить через это всё чрезвычайно сложно. Поверить в то, что он достоин быть частью Мстителей - вообще невозможно.       Жалкий, убитый, сломленный - тащит грёбаный костюм по снегу, надеясь добраться хоть куда-нибудь.       Ах, да. Боги услышали его молитвы. А хотя...       Видение, вроде бы, исчезло, но... Мстители... Мёртвые...       Тони решительно сорвал скипетр и зашагал к выходу.       Об этом он тоже подумает позже. Позже, позже, позже...       "Ты мог спасти нас".       Тони шатает, ему больно, ему плохо - как ещё это описать? Тони просто в ужасе. Как-то судорожно выдыхает, вспоминает разом все психологические приёмчики, изученные после битвы за Нью-Йорк... Команда. Впереди команда, загружающаяся в джет. Целая и... Блять, Клинт...       Уже во время полёта Тони не переставая пытается связаться с Хелен Чо, отправляя сообщения чтобы не кричать, пытаясь дозвониться... Вернее, он начал это ещё по дороге к джету. В джете уже как-то принял спокойный вид.       Никто не умрёт Никто не умрёт Никто не умрёт...

.--. ..- ... - -..- .-.-

-. --- -. . --- -. ..

.--. --- ...- .- .-.. ..- .--- ... - .-

      Старк слишком нервный. Он испугался видения? О да, он испугался видения.       Старк испугался за команду и Землю. И задумал Альтрона.       Тони просто хотел всех защитить. Всех спасти. Не допустить того, что увидел. Он не говорил, он никому не сказал, но этот кошмар преследовал его и наяву, и во сне. Он просыпался в ужасе и в холодном поту посреди ночи. Три дня бесконечного страха. Колючего, протыкающего насквозь итак настрадавшееся сердце. И один план. Купол, защита человечества. Контроль. Искусственный интеллект, который предотвратит любую угрозу.       Недоработки, как оказалось, были. Например то, что Альтрон решил, что человечество - это и есть угроза. Джарвис точно до такого не скатится. Он будет верен своему создателю, не пойдёт против людей.       Сердце бешено колотилось. Он всё никак не мог прийти в себя. Все годы его улыбок на камеру и умения скрывать истинные эмоции (стоп, а он их скрывал?) понадобились для того, чтобы выглядеть не так жалко. Было страшно. Было очень страшно. Хотелось видеть друзей рядом - целыми, не убитыми. Живыми.       Ещё хотелось понять, можно ли использовать Скипетр как защиту для маленького голубого шарика. И... И как это всё сложить вместе? От пирушки же никто не откажется? Ведь так? Они все останутся в Башне, никуда не разбегутся по неотложным делам?       Пожалуйста.       Пожалуйста.       Пожалуйста, я должен знать, что вы живы. Я должен видеть, что вы в порядке.       А ещё вечеринки - хороший способ сближения. Когда толпа пьяных людей творит и обсуждает всякую дичь - это же всегда весело? Тор сравнит асгардские пиры с людскими тусовками, внесёт что-то своё. Стив - он вообще на вечеринках бывает? Всем нужно развеяться. У Брюса большие успехи в социализации. Он уже не шарахается скоплений народа, да и живёт, в принципе, давно в Башне. Вечеринка будет на пользу - в крайнем случае, у них есть Наташа с колыбельной. Наташа. Ей вообще есть где жить? Сколько же у неё тайных домов? Может ли хоть какая-то из этих баз зваться домом? Она же не покинет Башню снова, ведь правда?       О, Стив. Ещё кое-что.       - Капитан?       О нет, ты не слиняешь, даже не думай, не думай. Тони напряжён. Он только что вспомнил, что этот идеал его судьба, как бы... Ну, то есть, что у Тони вроде бы есть шанс, что Стив - человек, который будет по жизни идти рядом, который будет ему опорой, ради которого он готов был разбиться.       Тони старается не сильно зацикливаться на том тёплом ощущении, которое возникло в груди тогда, когда разум думал о Роджерсе. Тони не стремился называть это громким словом "любовь" и бежать целоваться. Он просто чувствовал трепетную нежность, желание находиться рядом, потребность видеть чужую искреннюю улыбку.       Вполне вероятно, понятие любви за долгие годы в разуме Тони чересчур извратилось, раз он не может признать, что чувствует по отношению к Стиву именно её.       Он слышит их голоса. Их крики, их проклятия. Постоянно. Он даже не может их различить, понять, из какого они времени, но их много, они звучат громко. Постоянно.       Постоянно.       Постоянно.       Их крики не разобрать на слова, но голоса пропитаны ненавистью и злобой. Глухой, отчаянной, искренней яростью. Множество искалеченных судеб. Множество пострадавших. А ещё больше - убитых.       На столе вновь стакан. Он тут постоянно стоит. Рядом блистер. Правда, успокоительные не помогают от слова "нихрена". Тони тяжело дышит, с трудом сглатывая. Ему больно. Это ОН создал оружие. Это ОН не проследил за перекупками. Это ОН допустил войну. Это ОН пропустил ошибку. ОН создал Альтрона. ОН не остановил вовремя. ОН уничтожил целый город...       Он во всём виноват. Каждый раз, когда он принимает какое-то решение, которое, как ему кажется, пойдёт на пользу человечеству, случается что-то непоправимое. А ещё страшнее - Тони знает, что произойдёт, если он ничего не будет делать. Тони видел. И мириться с этим он не готов.       Тем не менее суровая реальность раз за разом напоминает ему о том, какой же он всё-таки монстр. И это... Не радует. Это пугает. Великий гений Энтони Эдвард Старк боится! Его трясёт от ужаса - ну мало-ли что ещё он успеет наворотить. Он не может, он больше не может, он не хочет, не хочет делать что-то ещё, он- - -       Он боится снова сделать что-то не так.       - Можно?       Тони удивлённо вскидывает голову. Посреди гостиной стоит Ванда. Та, кого Тони явно не ожидал увидеть именно сейчас. Вроде бы по коридору шёл к...       А она не читает мысли прямо сейчас?       Девушка неуверенно топчется на месте, оттягивая рукава кофты. Тем не менее взгляд, который она бросает на Тони исподлобья, твёрдый, говорящий о том, что настроена юная ведьма весьма решительно. А ещё этот взгляд не слишком добрый.       Тони прикрывает глаза - перед глазами вновь читаури, мёртвые мстители, падающие дома, Альтрон, разлетающийся на куски город. Ничего нового. Тони делает шумный вдох, зачем-то вспомнив, что Ванда была, была там, - вряд-ли это выглядело красиво, но когда в ушах свист от ветра, властвующего на той высоте, до которой поднялся город, то как-то не до любезностей. Наверное, там было холодно. Как-то забыл Тони проверить температуру. Или просто забыл о показателях на фоне куда более масштабных происшествий. Или не забыл, просто не помнит прямо сейчас.       Тони задыхается. Но изо всех сил пытается вынырнуть из омута ужасов и ночных кошмаров. Выбирается ради других. Их ведь всех потрепало.       Из-за него.       - Мне пока сложно сойтись со всеми.       Тони энергично кивает. Потому что так пытается отмахнуться от ненужных сейчас мыслей. Потому что полностью согласен. Потому что хотел бы подружиться с девушкой.       - Мы с братом... В общем, мы хотели тебе отомстить за то, что с нами случилось. За родителей. За те дни, которые мы провели под завалами.       Ванда смотрит в пол. Тони, поняв, что пауза затягивается, с осторожностью вставляет:       - Детские эмоции - самые сильные.       Ванда кивает. Что-то в груди Тони шевелится - один из камней начинает медленно поворачиваться и трескаться. Тони кажется, что что-то сдвинулось с мёртвой точки. Получается вдохнуть чуть глубже, чуть спокойнее.       - Ты... большую часть жизни не ведал, что творил. А творил страшные вещи. Ты не заботился о том, чему на самом деле служит твоё оружее. Потом ты создал броню. Начал геройствовать.       Тони, давно смирившись с этим словом, всегда звучавшим в самых разных контекстах, едва не остановил её. Что-то внутри дёрнулось - вновь - от произнесённого. Хотелось говорить честно, ответить так, как он думал на самом деле. Сказать, что он ни какой не герой - обычный человек, в котором есть свои демоны. Как у всех простых смертных. Ванда же умница, она поймёт, что он не врёт ей!       - Спас Нью-Йорк.       - А ты спасла нас. Ребёнок, который рос лишь с желанием отомстить, не видя в жизни ничего светлого, прошедший через внушение Гидры.       "Ты переступила через всё это. Ты - герой. Ты часть команды, и ты заслужила это как никто другой".       Тони запнулся, оставшиеся слова так и остались невысказанными. Искренность задавило на корню, сдавив Тони горло невидимой хваткой, не позволяя издать ни единого звука.       - Я ненавижу тебя. Всё ещё. Это неизменно.       Ванда развернулась на каблуках и стремительно двинулась к выходу, ставя точку в их недолгом разговоре.       Кажется, подружиться не выйдет...       Упавший было с сердца камень начал обрастать толстой коркой.       Тони застаёт его на кухне. Стив отклонился на стуле, уперевшись коленом в ножку стола, уткнулся в блокнот, увлечённо что-то чиркая карандашом. Тони знал, что тот часто рисовал, но всё равно замер, словно налетел на невидимую стену.       Стив рисовал. Одно это уже заставляло что-то в груди трепыхаться и млеть.       Осторожно зайдя Стиву за спину, Тони восторженно уставился на бумагу. Ничего понятного на ней пока не было. Лишь набросок. Вроде бы человек.       Но внутри всё замирало от мысли, что вот эти вот неровные линии скоро станут полноценным рисунком. Очередным шедевром, сомнений нет.       Тони. Так. Не умел.       Люди всегда любовались на картины, воспевая их цветовую гамму, их золотое сечение, вложенный творцом смысл. Люди всегда восхищённо обсуждали картины, анализируя их и разбирая на составляющие.       Из оружия просто стреляли. Гранаты просто взрывали.       ИВЛ просто подключали или отключали, благодаря или проклиная врачей.       На кофемашины лишь злились, когда что-то шло не так.       В телефонах просто чатились. И заменяли, когда устройство сдавалось под требуемой производительностью.       Иногда Тони всерьёз задумывался о том, для чего у его брони такой симпатичный отполированный блестящий вид...       - Капитан, нашёл занятие?       Тони был уверен в том, что Стив давно его заметил. Но стоять за спиной и подглядывать... Почему-то было смущающим. Тони привык нарушать чужие личные границы - только так замечали его собственные - это было обычным делом.       Это было бы здорово.       Если бы окружающие правильно это понимали. Если бы принимали этот жест как позволение нарушить его границы. Если бы улыбались. Если бы лезли в ответ.       А не смотрели так, как Стив.       - Кажется, у Вас полностью отсутствует чувство такта, мистер Старк?       О, это вот его ледяное "мистер Старк" обычно звучало тогда, когда Стив, злой как чёрт, собирался демонстративно куда-то свалить. В прошлый раз вернулся два месяца спустя, к слову. Ещё эта его фамильярность всегда звучала как... Оскорбление.       Словно Стив это вместо "пошёл нахуй" использовал.       Тони отшатнулся. Сердце билось как бешеное. В голове кружилась лишь одна мысль - зачем он вообще зашёл на кухню?!       Снова. Снова всё испортил!       Зря подошёл, зря смотрел, зря заговорил!       Ну что ему стоило остаться в мастерской? Питаться нормально удумал? Раньше же прекрасно и без еды мог обходиться - зачем?!       Стив закрыл блокнот, вложив карандаш в кольца, медленно поднялся и двинулся прочь с кухни. Задев вжавшегося в стену Тони плечом.       Как только Стив скрылся из виду, Тони сполз на пол.       Он точно виноват.       Он точно заслужил быть частью команды, но находиться в стороне.       Он точно запрётся в мастерской на ближайшие дни прямо сейчас.       Чтобы не помешать ещё кому-нибудь, чтобы не испортить всё.       - Ну послушай, ну пожалуйста, я всё объясню...       Тони редко говорил "пожалуйста". Тони давно привык, что сильные и независимые опускаться до этого не должны. Он уяснил это слишком остро и ярко много лет назад. А потому даже находясь в плену никогда не опускался до просьб и мольб. Ухитрялся отдавать команды даже с дырой в груди и автоматом у виска.       И тем не менее сейчас он просил его выслушать...       Умолял.       - И слушать не желаю, Тони! - словно тигрица рычала Пеппер на том конце провода. - Ты общал мне! Обещал! И не раз! Чего в таком случае стоят обещания Тони Старка?!       - Я правда... Я правда пытался! Но... Команда... И... Я просто должен, должен хоть...       - Ты осознаёшь, Тони? Ты клялся завязать ещё два года назад! Я, дура, поверила! А какой красивый фейерверк устроил!       - Пеппер...       В груди всё болезненно сдавилось, сжалось. Тони чувствовал, словно подошёл к краю, что это своеобразный конец, что часть его самого отрывают.       - Не "Пеппер"!       Тони с запоздалым раскаянием понимает, что, наверное, нужно звать её по имени?       - Джинни, я...       Не прокатывает. То, что он внезапно идёт на попятную, Пепс лишь злит ещё сильнее. Она устала от этого. От того, что он уступает ей. Соглашается.       А потом делает всё по-своему.       - Тони!       Яростный крик, а потом всё замолкает. Тони холодеет. Проверяет связь - включена. Наконец тишина прерывается тихим шёпотом - Тони вслушивается до боли в висках.       - Ты постоянно подвергаешь себя опасности... Я устала уже за тебя бояться. Ты мне... Дорог, но... Твои обещания ничего не стоят - хватит их раздавать. Ты никогда не бросишь своё геройство. Это твоя жизнь. Твоя. Но я не обязана... Я...       Всхлип на той стороне. Тони пальцами обеих ладоней сжимает телефон, но вместо продолжения слышит...       Лишь гудки.       "Я чувствую, что задыхаюсь без них. Они стали мне дороги. Но мне так же дорога и ты. Пожалуйста, не заставляй меня выбирать. Я должен быть им полезен. Я не могу прекратить, Пеппер. Кто, если не я? Я обязан им, обязан тебе, я всё ещё не могу дышать ровно и спокойно. Помнишь? Я живу в долг. Если я могу сделать что-то для этого мира, то я это сделаю. И один не смогу, слышишь? Оставаясь один... Я вновь чувствую себя беспомощным. Безвольным. Жалким. С ними я хочу жить. И ты... Ты ведь не можешь меня оставить?"       "А ещё я... Хах, влюбился?.. Я не знаю, я... Я не знаю, не уверен! Вернее, так и есть, да, но... Нет, это... Это правда?"       "Пеппер?......."       "Я вечно всё порчу, я знаю".       "Прости меня, пожалуйста, молю тебя. Я знаю, что находиться рядом со мной невероятно трудно и... Ты потрясающая, Пепс, ты терпела меня, дурака, все мои выходки. Ты очень сильная. И... Я понимаю - понимаю! - и принимаю это. Если ты решишь уйти - это твой выбор, я никогда не буду осуждать тебя за это. То есть... Я же не имею права! Просто я хочу сказать, я жалею, я очень жалею. Я доставлял одни проблемы и... Мне жаль. Мне очень жаль. Я... Мы можем общаться? Иногда. Если ты не против?" сообщение не доставлено       Всё внутри словно крошится, рассыпается на мельчайшие кусочки, в пыль растирается. И эта пыль оседает на лёгких, на горле, царапает всё изнутри.       Тони предпринимает очередную попытку договориться.       Он уже всё продумал. Команду однозначно придётся сдать сразу после ареста. Но потом Тони заберёт их на Базу - она и не База уже вовсе, если так посмотреть. Повсюду солдаты. Своего рода тюрьма на месте дома.       Слишком много надзора.       Слишком много заверений.       Вторая часть команды на кону.       Практически вся. Кроме ребёнка. Тони позаботится о том, чтобы Росс не прознал об участии во всём этом маленького Паука.       Просто пусть поможет в этом небольшом дельце.       Они же все... Как семья. Делать всё равно ничего не придётся. Они сейчас разберутся. Обо всём договорятся. И...       И просто вернутся домой.       Тони надеется.       Оп, и что это тут происходит? О, Тони засел в своей лаборатории, разрабатывая что-то вроде копии программы, использованной на "Озарении". Не сказать, конечно, что он не прилагал своих рук к оригинальной версии, но об этом... Не стоит распространяться. Хотя об убийствах речи тогда и не шло. Тони... Тони просто не знал, что всё вот так будет.       Сейчас же он создавал улучшенную версию недо-проекта треклятой Гидры, для...       Очень тупой цели.       Для Стива.       Вернее, не для самого Стива, чтоб его искать - ну конечно нет. Но как... Подарок. Тони предпочитает считать это подарком. Просто помощь в поисках удравшего после всей этой заварушки Зимнего Солдата. Хотя нет, не Зимнего Солдата... Сержанта Джеймса Бьюкенена "Баки" Барнса. Лучшего друга молодости Капитана Америка. Тони в очередной раз съёживается на стуле и медленно отодвигается от экрана. Потом поворачивается вокруг своей оси. Возвращает взгляд к кодам и данным. По сути, он закончил программу. Всё работает.       А запускать страшно.       Стив мало с ним разговаривает в последнее время. Практически не пересекается с ним. Тони кажется, что он был слишком назойливым. Докучающим. От этого очень неуютно становится - прямо дни далёкой юности. Никому ненужный ребёнок.       Обрастающий шипами подросток.       Саркастичный плейбой-миллиардер.       Тони вздыхает. Он уже несколько лет не чувствует того, что на лице у него застывшая маска. Остатки её пока ещё держатся, но представляют собой лишь осколки, открывающие миру измученное выражение глаз, в которых плещется море надежды.       Почему-то почти никто не видит.

-.- .- -.- --- -.- .- ...- . - ... .-.-

-. .. -.- - ---

      Ну а потом некая Шэрон Картер сообщает Стиву и Соколу достоверную информацию о местонахождении Джеймса Барнса, полученную от анонимного источника.       П/а.       Тони кошмары мучают. Он даже и не помнит, когда они его не мучали.       О, в детстве? Когда отец отправил его в интернат? Почему-то, это первые воспоминания о детстве. Кругом другие дети, а ему страшно, грустно и одиноко. Он же сначала думал, что его бросили, отказались от него.       По сути так оно и было, но не настолько драматично на голову взрослого человека.       Только не, блять, ребёнка!       Потом подростковая жизнь... Стремление что-то кому-то доказать, обиды всякие, переходный возраст. Вот тут память снова подводит.       Разве что... Ублюдки, что были старше на несколько лет. Тони мало что помнит.       Ему двадцать один, он самоутверждается всеми способами, тусит, пьёт, гуляет и всё ещё обижается на отца. Которого совсем скоро не станет. Как и матери. Но единственное - Роуди не в счёт, у него был просто отпуск в кадетном, - что остаётся с ним постоянно... Кошмары. Тони видит гробы, опускаемые в землю, видит эту толпу важных людей, пришедших проститься с известным Старком. Чувствует взгляды на себе, слышит перешептывания. Он только что потерял родителей, а они оценивают его и его способности в управлении бизнесом, предвкушают, что же поимеют с его неопытности.       Хорошо, что рядом Стейн.       Ох, да... Стейн, который потом заказал его лет семнадцать спустя.       Ну... Хоть эти семнадцать лет были... Чертовски сложными, беру слова обратно.       Тони знал, что он от чего-то бежит. Просто не понимал от чего.       Кошмары после плена.       Кошмары после Нью-Йорка.       О, мы добрались до кошмаров после Заковии! После, чтоб его, Альтрона.       Тони ломал голову, где мог допустить ошибки. Что пошло не так. Как это можно было бы исправить...       И тут же в ужасе клянётся, что никогда не попытается снова.       То, что Вижн получился адекватным - чистое везение.       А ещё Тони угробил ДЖАРВИСа. С ПЯТНИЦЕЙ возникали проблемы, к ней - своему второму по рейтингу многозадачного ИИ - нужно было как-то...       Привыкнуть.       Без ДЖАРВИСа, голосом которого говорит теперь андроид с камнем во лбу, заставляя Тони в первое время вздрагивать, было, словно бы, одиноко.       Пусто.       Непривычно.       Признаться, Тони до этого верил, что Стив более благоразумен. Что Стив не попрётся на территорию чужой страны устраивать разборки "Мстители против плохишей-американцев". Ну потрясающе. Просто... Отлично.       Тони полностью берёт на себя ответственность за деяния Альтрона, потому что он и виноват, но то, что происходит в Нигерии... Вернее, после этого...       Тони оказался совершенно не готов.       Нет, он подозревал, что к этому всё и идёт, в какой-то степени даже был согласен... Но только не с тем, что будет с теми, кто ослушается.       Изначальный вариант Договора, никем ещё не подписанный, ему выслали заранее.       Словно намекая.       Окей, Тони подставил свою голову, чтобы Договор изменили. С его стороны требовалось единоличное согласие всех Мстителей. Ну или отставка несогласных.       Каким глупым это было выяснилось позже. Ошарашенный андроид, искалеченный лучший друг, пострадавший ребёнок, заброшенные за решётку супергерои и соулмейт в бегах с террористом. Да просто охуенно, что сказать. Какой важный, блять, оказывается, был этот грёбаный Договор!       И Тони уже плевать.       Его буквально разрывает на части, давит изнутри, земля из-под ног уходит. Он изо всех сил пытался сохранить всё то, что его окружало, но где-то опять просчитался.       Поэтому он просто идёт за Стивом, совершенно не зная, чем тем двоим помочь, но готовый абсолютно на всё.       Готовый ко всему.       Тони не идиот всё-таки. Ну, не в такой степени. Он понимает, что хрена с два Стив ему поверит. От этого чертовски больно. Тони стоит, оперевшись на стену и скрестив руки на груди. И мрачно шутит.       Так же мрачно, как и осознаёт, что Стив с Барнсом успокаиваются лишь... Для вида?       Тони с неверием смотрит ему в глаза. Как же хотелось, чтобы Стив всё отрицал. И как же хотелось, чтобы не смел лгать.       Тони. Никогда. Не лгал.       Так и не признался, что они грёбаные соулмейты?! Ну да, бывает.       Но это "Да" переводилось как: "Да, я знал, с самого начала знал, и искал его, верил в него, надеялся. Но для тебя не счёл нужным упомянуть". Кажется, это не совсем одно и то же.       Первый удар наполнен злостью. Просто пустой холодной злостью. Потом мозг затуманился - гроб, гроб, мама - и Тони двинулся на Барнса.       Которому Стив ещё и бежать посоветовал, вцепившись в Железного Человека.       Тони тщетно пытался освободиться. Пока всё внутри него заполнялось безграничной тоской и обжигающей яростью, какой-то голосок в голове сходил с ума, звенел от отчаяния. Твердил, что нужно остановится, что Тони пожалеет.       Не то чтобы он не жалел прямо сейчас.       Только... Явно не о своих действиях. Боже, он впервые за последнее время чувствовал, что не нужно заботиться о том, что будет дальше.       Понял это, когда пришлось в должной мере обратить внимание на Стива как на противника. Когда тот, отчаянно защищая убийцу, сказал, что тот его друг.       Барнс. Его друг.       Ради спасения которого он дерётся с Тони, по вине этого его друга и осиротевшим.       - Им был и я!       Или не был?       Определённо никогда не был чем-то большим, чем друг.       Да и другом, видимо, не был...       От этого Тони захлестнула такая адская боль, которой до этого он, оказывается, не испытывал. Казалось, словно всё то, что он прочувствовал на себе за всю свою жизнь, обрушилось на него разом. В один чёртов миг.       А потом... Всё глухо. Желание убивать куда-то пропало.       - Не вставай. Ты проиграл.       - Да я только начал.       О Боже, сколько раз в прошлом Тони этому поражался. Дивился несгибаемости, стойкости... Восхищался.       А сейчас смотрел с болью.       Хотелось просто сжаться в комочек и забиться куда-то в угол. Потому что хуже быть уже просто не могло.       А потом несколько жутких мгновений, отчаянная попытка вырваться, удар затылка об холодный пол и...       Пролетевшая перед глазами жизнь при виде щита над своим лицом. Тони в ужасе жмурится и закрывается, предельно чётко осознавая, что без серьёзных травм тут не обойдётся... Да хрен он вообще выживет, учитывая силу суперсолдата!       Щит оказывается в груди, в реакторе. Рёбра все ноют - ровно как и всё тело - и в голове гудит. Но Тони не сводит панического взгляда со Стива, ожидая очередной атаки, решительной точки в их битве.       Тони абсолютно точно знает, что на какую-то долю секунды Стив действительно хотел его убить.       Просто знает и всё.       Как только щит соприкасается с полом, Тони передёргивает от неправильности этой картины. Он с ужасом смотрит на диск, как-то не представляя его без Капитана. Капитан должен быть при щите, ну как так-то... Что вообще должно произойти, чтобы Капитан расстался со своим щитом? Тони был уверен, что этот атрибут - смертоносное оружие, поправка - даже в могилу с ним сойдёт. Хотя, могила со Стивом тоже как-то не сочеталась... Нет-нет! Всё так неправильно... И Тони снова один. Рядом ведь есть кто-то из команды? Где они, где Ст... Капитан Америка? Где Чёрная Вдова, Соколиный Глаз?       Тони на какое-то время зависает. Было что-то неправильное в том, как это звучало... Прямо как в первые дни супергеройства. Которые так себе были, на самом деле, учитывая животный ужас не-железного человека. Который жался ко всем, пытаясь найти ощущение поддержки и заботы. Это тоже теперь казалось каким-то... Абсурдным.       Ещё несколькими мгновениями позднее Тони хрипло рассмеялся. Ну прозаично же. Его только что чуть не убил любимый человек! Тони резко дёргается, не переставая истерить, оглядывает помещение... Но никого нет.       Никого больше нет.       Вообще.       В Башне только Вижн - добровольно заперся и никого не желает видеть. Роуди у Хелен Чо - операция с предсказуемым исходом ещё длится, потом он всё равно будет спать.       Роуди останется инвалидом. Единственный человек, которому бы по силам было провести операцию, спасшую бы двигательные функции нижней части его тела, в прошлом месяце попал в аварию.       Тони механическими движениями снимал перчатки и нагрудник. Тупо смотрел на то погасающий, то загорающийся вновь реактор, от которого Тони сейчас всецело зависел. Через какое-то время осознаёт, что плевать ему на самом деле на этот долбаный реактор, на остатки брони. Одолевает непривычная меланхолия. Кажется, Тони ловит себя на том, что думает о чём-то... О чём-то привычном уже... И внезапно неправильном.       Он думает о том, что он сделал не так.       Где ошибка.       Как можно было предотвратить.       Тони замирает, сначала одергивая себя, а внезапно чётко осознавая, где же...       Определённо точно, что тогда, когда вообще впервые услышал о Мстителях.

.. .-.. ..

--. --- .-. .- --.. -.. ---

.-. .- -. -..- ---- .