Меланхолия

1928

      Гермиона поморщилась, когда не рассчитала расстояние и случайно ступила прямо в лужу. Была середина ночи, на протяжении последнего часа шел сильный ливень. Луга вокруг города превратились в раскисшую грязь, как случалось всегда, стоило упасть паре капель.       Жаль, что «Асфодель» находилась в самом болотистом районе. Даже дорожка, ведущая к главным воротам, едва виднелась из-за грязи и дождя. Впрочем, Гермиона не собиралась по ней идти. Она кралась по прилегающей территории не просто так, а для того, чтобы найти другой вход в лечебницу. В болтавшейся на руке сумке лежал громоздкий фотоаппарат: Гермиона была полна решимости сделать несколько компрометирующих снимков, которые помогли бы освободить Гарри.       После утреннего визита Гермиона была так взбудоражена, что даже не заехала домой переодеться. Так что она по-прежнему была одета в модный костюм и дорогие туфли, о чем уже начинала жалеть. Отец сильно расстроится, если она не сможет счистить с них грязь.       После долгого блуждания по болотистой местности, показавшегося Гермионе бесконечным, она, наконец, нашла двойные стальные двери в задней части одного из дальних зданий. К ним вел пологий пандус, поэтому у подножия лестницы собиралась дождевая вода и просачивалась под стальную дверь. Гермиона поспешила вниз, отчаянно надеясь, что дверь не заперта.       Затаив дыхание, она схватилась за ручку. И едва не потеряла сознание от облегчения: дверь открылась. Гермиона распахнула ее, вошла внутрь и затворила дверь, прижавшись к ней плечом, чтобы та не хлопнула. Она взглянула в темноту перед собой. Ей показалось, что она находится в каком-то туннеле. Вспомнив, что больница прежде была санаторием для туберкулезных больных, Гермиона предположила, что через этот широкий туннель, должно быть, вывозили умерших.       Понимая, что вести он может только в больницу, Гермиона направилась по туннелю. Через некоторое время она увидела впереди тусклый свет и замедлила шаг. Ей не хотелось выдать свое присутствие тому, кто, вероятно, находился в освещенном помещении.       Впереди замаячила еще одна стальная дверь. Гермиона вскоре смекнула, что её удача иссякла: дверь оказалась накрепко заперта. Застонав про себя, она заглянула в замочную скважину, гадая, сможет ли открыть старый ржавый замок. Гермиона запустила руку в волосы, достала заколку-невидимку и развела зубцы указательным пальцем. Потом ловко вставила самодельную отмычку в ржавую скважину. На это ушло несколько минут, но в конце концов замок сдался с ласкающим слух щелчком.       Гермиона ухмыльнулась, закалывая волосы. Этому приему, негласно одобряемому Ритой, её научили коллеги на работе. До тех пор, пока истории продолжали исправно поступать, Риту не волновало, в какую грязь вляпываются её сотрудники.       Гермиона толкнула дверь. Та поначалу не поддалась, но после пары сильных пинков все же приоткрылась достаточно, чтобы можно было протиснуться внутрь. Похоже, Гермиона попала в помещение, некогда служившее кладовкой. Оно было битком набито коробками, ломаными инвалидными колясками, «утками» и старыми потертыми матрасами. Дверь, через которую вошла Гермиона, была скрыта стопкой тонких матрасов, и она поспешно подвинула их на место, чтобы ничто не бросалось в глаза.       Очутившись внутри больничного корпуса, она поспешила по темным коридорам, стараясь держаться в самой густой тени. Здание было огромным. Если бы в больнице было тихо, наверняка найти дорогу к мужским палатам было бы намного сложнее.       Однако в коридорах отзывались эхом нескончаемые крики и вопли, и Гермиона шла на звук более низких и грубых голосов. К счастью, первое же отделение, на которое она наткнулась, оказалось мужским. И, судя по табличке с кричащей надписью «ОПАСНО!», здесь содержались пациенты-преступники. В том числе и Гарри. Сердце Гермионы упало, когда она представила дегенератов, помещенных в соседние палаты с её другом.       Глубоко вздохнув и искренне понадеявшись, что все пациенты в отделении спят, Гермиона прокралась через тяжелую дверь. Отделение оказалось длинным широким коридором с дверьми, ведущими в камеры. В противоположном конце коридора дверь была единственной, и у Гермионы мелькнула ужасная мысль, что Гарри держат именно там. По закону подлости ей предстояло миновать около двадцати дверей, прежде чем добраться до нужной.       Несмотря на любопытство по отношению к другим пациентам, Гермиона двинулась по коридору, решив сперва заглянуть в самую дальнюю палату. Сомнений в том, что ей удастся сделать несколько поистине ужасных снимков пациентов в камерах, у неё не было. Она чувствовала запах мочи, фекалий и, что хуже всего, металлический запашок крови. Она знала, что условия содержания будут ужасными. Материала было более чем достаточно, чтобы добиться закрытия лечебницы, но она не могла рисковать и фотографировать кого-то, кроме Гарри. Вспышка могла перебудить все отделение.       Добравшись, наконец, до дальней камеры, Гермиона привстала на цыпочки, чтобы заглянуть в маленькое квадратное окошко в двери.       И ахнула от ужаса. Интуиция её не подвела – Гарри держали здесь. Её сердце сжалось от боли за него. Условия содержания были просто ужасными. Гермиона сама не знала, чего ждала, но не думала, что все будет настолько плохо.       У Гарри не было даже нормального матраса или койки. Он лежал на тонком слое соломы и сена в углу пахнущей плесенью камеры. Очков поблизости не наблюдалось, кожа была мертвенно-бледной, почти желтой. На нем не было ничего, кроме трусов, хотя, судя по мурашкам по всему телу, в камере было холодно. − Гарри, − шепотом окликнула Гермиона, надеясь, что он проснется. Он не пошевелился. Она видела, как медленно – пожалуй, даже слишком медленно – поднимается и опускается его грудь, и понимала: с ним что-то не так. Что с ним делали, чтобы довести до столь плачевного состояния? − Кто там? – тихо прошипели из камеры позади Гермионы. Ей нужно было поспешить. − Девчонка! − О, прекрасная леди!       От стен отразился восхищенный свист. Гермиона подкрутила настройки фотоаппарата и установила вспышку. − Привет, милашка. У меня для тебя кое-что есть, хочешь посмотреть?       Гермиона инстинктивно развернулась к ближайшей камере и увидела в оконце пару безумных ярко-голубых глаз. Их обладатель внезапно хлопнул рукой по двери, и из оконца вылетел кусок чего-то коричневого, едва не попав в Гермиону. В ноздри ударила вонь, она поняла, чем именно заключенный в неё запустил. − Ну же, Миона, − пробормотала она, дрожащими руками подняв фотоаппарат. Она направила объектив в оконце двери камеры Гарри и поймала в фокус его обмякшее тело. Медленно нажала на кнопку, едва осмеливаясь дышать.       И тут ее хлопнули по плечу. Гермиона развернулась и даже не успела выронить фотоаппарат. Последним, что она увидела, была безумная жестокая улыбка старшей медсестры Беллатрикс во вспышке фотоаппарата.       Затем все погрузилось во тьму.

***

      Следующий день, ясный и солнечный, резко контрастировал с отвратительной ночной погодой. Мужчина, облаченный в облегающий черный костюм, выглядел странно неуместно в окружении зелени перед симпатичным коттеджем шоколадного цвета.       Мужчина был высокого роста, его длинные платиновые волосы были перевязаны бархатной лентой на затылке. Несмотря на теплую погоду, на шее у него красовался свободно повязанный шарф, руки были затянуты в черные шерстяные перчатки. В одной руке он держал портфель, в другой – длинную трость из черного дерева, на серебряной ручке которой были выгравированы змеиные чешуйки. Ручкой трости он громко постучал в красную дверь.       Почти сразу же на пороге появился мужчина с темно-каштановыми волосами и прищуренными глазами карего цвета. − Чем могу помочь, сэр? – озадаченно поинтересовался он, когда серьезная мина гостя завладела его вниманием. − Могу я войти? – протянул светловолосый мужчина, вслед за чем приоткрыл тростью дверь и вошел в дом. – Меня зовут Люциус Малфой. Вы, я полагаю, мистер Грейнджер? − Доктор Грейнджер, − поправил доктор Грейнджер, не переставая, однако, добродушно улыбаться. – Пожалуйста, присаживайтесь в столовой. Какова цель вашего визита? Обычно я принимаю пациентов в клинике… − Пожалуйста, приведите жену, мистер Грейнджер, − хладнокровно продолжил Малфой. – Уверяю вас, я здесь не для того, чтобы обсуждать гигиену зубов.       Доктор Грейнджер кивнул, слегка приподняв брови от грубости Люциуса Малфоя. − Милая, − позвал он. – Пожалуйста, спустись, у нас гость.       Почти тут же в комнате показалась миссис Грейнджер, элегантно одетая в серый свитер и юбку в тон. Вокруг пояса был повязан короткий фартук с карманом, наполненным стоматологическим инструментарием. Она на ходу снимала сережку: Люциус Малфой явно застал её врасплох. − Пожалуйста, слушайте внимательно, у меня мало времени. Мне нужно провести множество встреч. Итак, вы родители мисс Гермионы Грейнджер?       Миссис Грейнджер вдруг схватила мужа за руку. − Вы знаете, где она? Прошлой ночью она не вернулась с работы. − Я помощник доктора Томаса Марволо Реддла, известного врача-психиатра, управляющего лечебницей «Асфодель». Возможно, вы слышали о его исследованиях через свои источники. − Вы тоже врач, сэр? – спросил мистер Грейнджер. Люциус с коротким смешком покачал головой. − Нет, нет. Я старый друг доктора. Я уже давно сотрудничаю с «Асфоделью». Суть моей работы состоит в предоставлении пациентам наилучшего качества оказания медицинской помощи во время их пребывания в лечебнице, − сделав паузу, он потянулся за портфелем, положил его на стол и расстегнул. – И в заботе о том, чтобы были подписаны все необходимые документы, когда в лечебницу попадает несовершеннолетний. − Простите, какое это отношение имеет к нашей дочери? – щеки миссис Грейнджер залились краской.       Люциус поджал губы, видимо, потрясенный её дерзостью, ведь она задавала вопросы, когда он говорил не с ней. Он вновь взглянул на доктора Грейнджера. – Скажите, пожалуйста, вы знали о недавно возникшей нездоровой одержимости вашей дочери психиатрической лечебницей? − Она упоминала об этом, − пожал плечами доктор. − Видите ли, туда недавно попал её друг, и ей есть что сказать о характере его заключения. − К сожалению, неспособность мисс Грейнджер держать рот на замке навлекла на нее большие неприятности, − светлые глаза Малфоя угрожающе сверкнули. – Прошлой ночью ваша дочь была обнаружена на территории лечебницы после того, как ей запретили там появляться в связи с опасениями доктора, что она может попытаться выспросить компрометирующие данные у уязвимых пациентов. Её нашли в отделении, где содержались наиболее опасные пациенты мужского пола, когда она пыталась одного из них сфотографировать. Старшая медсестра предоставила ей на ночь постель и попросила доктора осмотреть мисс Грейнджер. Боюсь, его диагноз таков: она недостаточно здорова, чтобы вернуться в социум. Он считает, что длительное пребывание в лечебнице пойдет ей на пользу. − Что, черт побери, по его мнению, не так с Гермионой? – воскликнул доктор Грейнджер. – Это нелепо. Это возмутительно! Я требую, чтобы её немедленно выпустили! − Доктор Реддл диагностировал у Гермионы раннюю стадию истерии, связанной с менструальным циклом. − Смехотворно, − фыркнула миссис Грейнджер. − Я прошу вас ознакомиться с этими документами и подписать их, − Люциус разложил перед Грейнджерами огромное количество бумаг. – Это позволит передать мисс Грейнджер под нашу опеку на неопределенное количество времени, чтобы мы могли излечить её от истерии.       Доктор Грейнджер скрестил руки на груди и пристально взглянул на Люциуса. − Сэр, естественно, я этого не сделаю, поэтому предлагаю вам немедленно покинуть мой дом. Мы прямо сейчас отправимся в лечебницу и заберем Гермиону из этого… этого сумасшедшего дома! – он вскочил на ноги, но Люциус оказался быстрее. Он резко надавил рукоятью трости на плечо доктора Грейнджера, заставив его снова сесть. − Я боялся, что вы отреагируете именно так, − усмехнулся Люциус, тоже усаживаясь обратно. – И надеюсь, что смогу вас переубедить. − Даже не рассчитывайте, − отрезал доктор Грейнджер. − Вашим пациентам известно, что вы не замужем? – Люциус внезапно обернулся к миссис Грейнджер. Она выглядела озадаченной. – Мне легко удалось это узнать. У вас два стоматологических кабинета в городе, в обоих работают врачи по фамилии Грейнджер. Но вы так не нашли времени пожениться – сперва неожиданная беременность, затем все время уходило на развитие карьеры. И вы взяли фамилию Грейнджер лишь для того, чтобы не смущать пациентов, которые, конечно, не пришли бы на осмотр к незамужней женщине, да еще и доктору.       У миссис Грейнджер отвисла челюсть, но она ничего не сказала. Лишь продолжала растерянно моргать, в шоке глядя на Люциуса. − Мне известно, что ваша клиентура в основном элита. Вряд ли они захотят узнать, что их врач не только не замужем, но и имеет внебрачного ребенка, − Люциус сделал драматическую паузу и разочарованно цокнул языком. – Если люди узнают, что Гермиона – незаконнорожденная, это может стать постыдным клеймом на её карьере в будущем. Не говоря уже о том, что это похоронит ваш бизнес.       Врачи переглянулись, наконец, доктор Грейнджер взял жену за руку. Его глаза увлажнились. − Не думаю, что у нас есть особый выбор, − хрипло произнес он. – Возможно, Гермиона слегка капризничает… Короткое пребывание в лечебнице ведь не повредит ей, как ты считаешь?       Миссис Грейнджер молчала, пока её муж ручкой Люциуса ставил свою подпись на каждом документе. Когда тот встал и с самодовольным видом протянул руку Грейнджерам, она выбежала из столовой в слезах.       Покинув дом Грейнджеров, Люциус Малфой мысленно похвалил себя и достал из кармана черный блокнот. Найдя нужный день, он взглянул на следующую в расписании встречу. Ехать нужно было на другой конец города, к семье по фамилии Лавгуд.

***

− Гермиона.       Голос в конце туннеля был пронзительным и знакомым, но в то же время она его не узнавала. − Гер-ми-ооооо-на, − ужасный певучий голос, будто противная старая нянька зовет.       Гермиона медленно открыла глаза, чувствуя пульсирующую головную боль. На миг ей вспомнился удар по макушке чем-то твердым и металлическим. − А, наконец-то вы очнулись.       Противный голос стал вполне реальным, и она, наконец, узнала его обладательницу. В поле зрения Гермионы возникла акулья улыбка Беллатрикс. Она маячила в считанных сантиметрах от лица Гермионы, так близко, что та чувствовала горячее дыхание старшей медсестры. – Давно пора.       Гермиона попыталась увернуться, но вскоре осознала, что не может двигаться. Голова была стянута чем-то тяжелым и неудобным, на груди и запястьях были ремни, а руки старшей медсестры лежали у нее на бедрах. − Чт… что происходит? – спросила Гермиона, и собственный голос странно отозвался в ушах. Может, это сотрясение? − Вы в последний раз шастали по лечебнице, мисс Грейнджер, − жеманно произнесла Беллатрикс. – Больше вы не годитесь для жизни в обществе.       Она издала жестокий смешок, и отошла от каталки, на которой лежала Гермиона. В углу она увидела тележку, куда были сложены её вещи: помятый дорогой костюм, фотоаппарат, с которым её поймали, и пара сережек. Она поморщилась, глядя на фотоаппарат. Пленку вырвали так грубо, что повредили корпус, и фотоаппарат явно не подлежал ремонту. Гермионе придется выложить кругленькую сумму, чтобы приобрести другой.       Беллатрикс заметила её взгляд. − О, не волнуйтесь. Вы получите свои вещи, как только доктор вас выпишет. – Она вынула из тележки костюм и фотоаппарат и швырнула в ближайшее мусорное ведро. А жемчужные сережки сунула в карман фартука. – Теперь ваше расписание, − она прочистила горло и взяла планшет для бумаг, лежавший у изголовья кровати. – Прием пищи в шесть утра, в час дня и шесть вечера. С семи вечера до шести утра вы находитесь в палате. Посещение пока запрещено, терапия еще не назначена. Вы будете проводить время в комнате отдыха с другими пациентами. − Палата… посещение… терапия… − хриплым голосом повторяла Гермиона, её глаза расширились, когда пришло осознание. – Меня госпитализировали?       Беллатрикс пронзительно рассмеялась. − Ваши родители сегодня утром подписали все бумаги. Они согласны с тем, что вы страдаете от приступов истерии и нуждаетесь в неотложном лечении. − Нет, − прошептала Гермиона, чувствуя, как по щекам текут слезы. – Этого не может быть. Это невозможно.       Беллатрикс перевернула несколько страниц и протянула Гермионе нужный документ. Она сразу узнала подпись отца в нижнем углу. Она несколько раз открыла и закрыла рот, отчаянно пытаясь придумать, что сказать, но на ум не шло ни слова. − Добро пожаловать в «Асфодель», милая. Надеюсь, пребывание здесь тебе понравится, − Беллатрикс рассмеялась и вышла из палаты, но эхо её ужасного смеха продолжало звучать в коридоре.       Гермиона закрыла глаза и безутешно разрыдалась.