Меланхолия

1891

Маленький темноволосый мальчик сжался за стеганым диваном, прячась в темноте от родителей. Он подслушивал, как отец с матерью ругаются, что случалось нередко.

Он был уверен, что родители так часто ссорятся из-за него, и безумно хотел узнать причину.

Отец расхаживал по гостиной, через всю комнату указывая пальцем на мать. Прежде он был очень красив. Даже сейчас, несмотря на редеющие волосы, седину и испещренное морщинами лицо, можно было разглядеть следы былой привлекательности. На портрете, стоявшем на каминной полке, муж и жена совсем не походили на спорящих в гостиной немолодых людей.       Меропа Реддл, миниатюрная и темноволосая, не особо красивая, но с выразительными чертами лица. Родинка над верхней губой, блестящие волосы, яркие, сияющие счастьем глаза. Некоторая полнота указывала на беременность. Ей гораздо сильнее хотелось выйти за него замуж, чем ему жениться на ней.       Томас Реддл был высоким стройным мужчиной, с угловатым лицом и выдающимися, острыми скулами. Художнику, который рисовал портрет, он улыбался, но не глазами.       Маленькому мальчику было известно о слухах, распространившихся после свадьбы родителей. Меропа происходила из бедной, но благородной семьи, лишившейся всех привилегий, в то время как Томас был наследником огромного состояния. Никто не знал, почему он решил жениться на Меропе, ведь поначалу он был обручен с молодой аристократкой по имени Сесилия. Шептались о чарах и привороте. Меропу обвинили в колдовстве, Томаса изгнали из семьи, и все надежды на получение наследства рухнули. Никому не хотелось принимать правду, которая заключалась в том, что Томас сделал ребенка крестьянке, а потом почувствовал себя обязанным на ней жениться.       После этого он начал пить, вскоре лишился работы в банке и начал испытывать сложности с тем, чтобы прокормить семью и оплатить содержание дома. Дом Томасу подарили родственники задолго до женитьбы на Меропе. А поскольку она была беременна, то отнимать не стали. Огромное величественное поместье Реддлов было оплачено надолго вперед, но Томас, будучи без гроша за душой, не мог себе позволить ни новые вещи, ни уборку, ни даже еду. − Пожалуйста, успокойся, Томас, − отчаянно шептала Меропа, её глаза были наполнены страхом. – Я всего лишь предложила. Я просто хочу, чтобы все стало как прежде. − Женщина, ты хочешь, чтобы я снова пошел к тому врачу?! – усмехнулся Томас, швыряя в стену бутылку. Наполовину полная бутылка виски разлетелась вдребезги, испачкав старинные обои. – Хочешь, чтобы меня снова ударили рукоятью ножа в голову? − Он лишь пытался тебе помочь, дорогой, − голос Меропы звучал успокаивающе. – Так лечат умственные заболевания… − Ты думаешь, я сумасшедший! – Томас безжалостно рассмеялся, а маленький мальчик съежился, испуганный фанатичным блеском в глазах отца. – Когда−то я был хорошим человеком, женщина. До того, как встретил тебя, и ты высосала из меня жизнь! − Томас, ты не в себе, − взмолилась Меропа. – Я люблю тебя. Ты любишь меня. Мы любим друг друга. − Я никогда не любил тебя! – закричал он, брызгая слюной Меропе в лицо. – Ты была развращена и охмурила меня. Забралась ко мне в постель и нарочно забеременела, чтобы заманить в ловушку. − Неправда! – прорыдала Меропа.       Вдруг Томас оглушительно вскрикнул, схватившись за виски. − Я весь в синяках из−за этих сраных пиявок, пьющих мою кровь! Это все из−за того знахаря, к которому ты заставила меня пойти! Теперь наши соседи думают, что я сумасшедший. И это твоя вина! − Томас, пожалуйста, успокойся. Ты разбудишь сына, − умоляла Меропа, осмелившись положить руку ему на плечо. Он грубо оттолкнул её. − Сына, − усмехнулся он. – Этот мальчишка мне не сын. Это плод неизвестно чьих чресел. Ты оскорбила меня, назвав этого ублюдка в мою честь, все равно не оправдает моих ожиданий!       Маленький мальчик сжался от злобных слов отца и зажал рот рукой. Когда по щекам заструились слезы, отец пришел в ярость.       Он схватил стоявший на соседнем столе графин и расколошматил о стену. Осколки вонзились в кисти рук, оставив кровоточащие ранки. Томас развернулся к жене, сжимая ручку графина.       Маленький мальчик спрятал лицо, услышав тошнотворный звук соприкосновения стекла с плотью. Услышав крик матери, он осмелился открыть глаза и увидел, как отец наносил удар за ударом осколком хрусталя в грудь матери, пока кровь не залила его лицо и рубашку.       Когда Меропа перестала шевелиться, сердце маленького мальчика разорвалось. Она лежала на полу, раскинув руки, как статуя, лицом к Тому. Её темные бездушные глаза смотрели прямо на сына.       Маленький мальчик обернулся к отцу, чувствуя, как внутри закипает ярость. Но сказать он ничего не успел: Томас Реддл схватил самодельный пистолет и приставил к своему горлу.

***

      Менее чем через неделю Том Марволо Реддл хоронил обоих родителей. Единственными, кто присутствовал на похоронах, были его новая опекунша – пожилая дама, управляющая сиротским приютом, который станет его новым домом, – да священник, бубнивший торжественную речь, когда гробы опускали в землю.       Когда одинаковые гробы из красного дерева, за которые тайно заплатила бабушка Тома по материнской линии, опустили в яму, Том уставился на гроб, где лежало тело отца. Он молча проклинал безумца, убившего единственную женщину, которая была ему небезразлична. − Они заплатят. За все, − бормотал он, сжимая руку опекунши.

***

1928

      Гермиона глубоко вздохнула, когда старшая медсестра вошла в кабинет и села напротив. Гермиона еще даже не начала говорить, а старшая медсестра Беллатрикс уже, похоже, заскучала. − Благодарю, что приняли меня, старшая медсестра, − Гермиона разгладила юбку на коленях. На ней была лучшая одежда: клетчатая юбка и блейзер, которые купил ей отец, когда она устроилась на работу в газету. Она редко доставала этот наряд из шкафа, ведь он так дорого стоил. Но Гермиона хотела добиться шанса попасть в лечебницу. И надеялась, что выбор гардероба впечатлит старшую медсестру.       Но Беллатрикс, похоже, даже не обратила внимания на усилия Гермионы прийти не в дырявых чулках. − Надеюсь, это не займет много времени, − протянула она. – Видите ли, я очень занята. − Вовсе нет, − быстро ответила Гермиона. – Я постараюсь обернуться как можно быстрее. Мне хотелось бы запросить доступ в больницу, чтобы пройтись по зданию и собрать информацию. Видите ли, я пишу статью. О… − О чем? – Беллатрикс приподняла бровь, её глаза подозрительно блеснули.       Взгляд Гермионы остановился на деревянных балках над головой Беллатрикс. − Архитектуре, − ровным голосом солгала она. – Я пишу статью об архитектуре. Меня очень интересует история этого здания.       Беллатрикс долго молчала, глядя на Гермиону. Та чувствовала себя крайне неловко под проницательным взглядом старшей медсестры, но решительно смотрела ей в глаза. Гермиона надеялась, что Беллатрикс пойдет ей навстречу. Ей искренне не хотелось нарушать закон и проникать внутрь без разрешения, но она пойдет на все, чтобы спасти Гарри.       Однако, когда Беллатрикс, наконец, открыла рот, то лишь для того, чтобы злобно рассмеяться. − Я много раз слышала эту историю, мисс Грейнджер, − усмехнулась она, скрестив руки на груди. – Чего только не выдумывают. «Я хочу взглянуть на архитектуру», − говорят они. «Я хочу увидеть, как работает ваша кухня». Бла-бла-бла. − Я не понимаю.       Беллатрикс встала, положила ладони на стол и, подавшись вперед, сердито посмотрела на Гермиону. − Зарубите себе на носу: вам не предоставят доступ в лечебницу. Это заведение для умалишенных, а не музей, где можно поглазеть на всякие диковины. − Я не собираюсь глазеть… − Из-за вашей подозрительной активности, − громко продолжила Беллатрикс, не позволяя Гермионе и слова вставить, − я запрещаю вам посещения лечебницы. Санитар сфотографирует вас при выходе, фотографию разместят в приемной, чтобы все знали вас в лицо. − Это же нелепо, − воскликнула Гермиона. – Я ведь ничего не сделала, лишь спросила вашего прямого разрешения осмотреть другие помещения в здании, кроме комнаты отдыха. − Я вам не доверяю, доктор тоже. − Но я с ним даже не знакома. − Доктор не разрешает писакам и журналюгам вход в здание, − ухмыльнулась Беллатрикс. – Видите ли, наши пациенты слишком уязвимы перед трудностями внешнего мира. А теперь прошу вас, уходите. − У меня сегодня встреча с Гарри, − поспешно объяснила Гермиона. – Вы не можете отнять у меня то, что мне уже разрешили. − К сожалению, сегодня у мистера Поттера незапланированная встреча с доктором, − губы Беллатрикс скривились. – Сегодня он будет недоступен для посещения. И просит передать свои извинения. − Само собой, − стиснула зубы Гермиона.

***

      Гарри лежал в круглой, ослепительно ярко освещенной комнате. Он так давно не видел нормального солнечного света, что глаза стали непривычно чувствительными.       Спустя несколько мгновений он понял, что находится в помещении с огромным потолочным окном, видимо, на верхнем этаже лечебницы. В ноздри ударил запах дезинфицирующего средства, он осознал, что вновь лежит на металлической каталке. На левой руке пульсировало что-то тугое, и он резко повернул голову.       В ярком свете ему удалось разглядеть туманные очертания мужской фигуры в длинном белом халате. − Двадцать два на восемьдесят три, − пробормотал мужчина, и что-то сжало руку Гарри крепче. Доктор обматывал вокруг его предплечья нечто эластичное, отчего кровь прилила к руке. – О, мистер Поттер. Вижу, вы пришли в себя. − Где я? – тихо проговорил Гарри, крутя головой. Ему потребовалось много времени, чтобы глаза привыкли к свету. – Что вы со мной делаете? − Сожалею, что наша первая встреча состоялась лишь сейчас, − спокойно продолжил доктор, и Гарри попытался сфокусироваться на его лице. У него были темные глаза и острый подбородок, голову венчала аккуратная копна черных как смоль волос. При других обстоятельствах Гарри наверняка счел бы его джентльменом, который крайне заботится о своей внешности. – Но я очень занятой человек. Меня зовут доктор Том Реддл, и я заведую этим учреждением. − Что происходит? – Гарри почувствовал укол в предплечье, вслед за чем доктор ввел ему в руку иглу и присоединил пластиковый катетер. Гарри перевел взгляд на длинную тонкую трубку, прикрепленную к стеклянной бутыли на подставке для капельниц. Она была перевернута вверх дном и наполнена непонятной прозрачной жидкостью. Доктор развернул крошечный металлический диск, и содержимое начало капать из бутылки. – Что это? − Мне уже надоело слушать вашу болтовню, − голос доктора вдруг стал резким и холодным, он наклонился к лицу Гарри. – Сейчас я заставлю вас замолчать. − Что я сделал не так? – взмолился Гарри, уже зная ответ. − Вы сумасшедший, мистер Поттер, − Том Реддл отрегулировал капельницу и отступил назад, наблюдая, как инсулин медленно поступает в вены Гарри. – Сумасшедшие заслуживают именно этого. Я всю жизнь посвятил науке о психике и собираюсь выиграть войну с безумием раз и навсегда. − Вы псих, − пробормотал Гарри, а картинка перед глазами тем временем начала искажаться и затуманиваться. – Я не сумасшедший. Я этого не заслуживаю. − А теперь тихо, мистер Поттер. Скоро все закончится, − когда комната начала кружиться и темнеть, Гарри услышал смех доктора. Этот жестокий, безрадостный звук проникал в каждую клетку мозга, пока его не поглотила милосердная тьма.