Я надеюсь, завтра никогда не настанет.

Последний звонок с урока. Вилбур выплетается из кабинета одним из первых, уже привычно игнорируя смешки и оскорбления в спину. –Эй, смотри, это тот педиковатый чудик! Эй, Валя, подойди-ка на секунду, перетереть надо! –по коридору разносится волна мерзкого смеха. Вилбур сжался. Игнорируй. Как бы не было мерзко, уходи и не оборачивайся. Им плевать на игнор. Они не отстанут так. Он ускоряет шаг, но смешки становятся ближе и громче. Кто-то (он знает, кто. Знает, и от осознания мерзко и страшно.) ехидно-дружелюбно зовёт по имени. Лживо, фальшиво, аж тошнит. Парень идёт дальше. Он не верит в богов, но сейчас молится всем, кого знает. Молится, чтобы его просто отпустили. Он не понимал, почему они его преследуют. Быть может незначительный конфликт, а быть может потому что он просто другой. Тихий и спокойный. Слабый. Он не знал причину. (Может её просто не было. Люди в старшей школе могут быть довольно жестокими.) –Э, слышь! Тебе не говорили, что нужно останавливаться, когда к тебе обращаются? — Его ловят в коридоре, самом безлюдном. Один из них хватает Вилбура за плечо и крепко сжимает, «Чтобы добыча не сбежала».– тебя не учили, блять, отвечать, когда с табой говорят, а, Сут? Парень почти выпутывается из чужой хватки, но его сразу же хватают за ворот свитера, притягивая ближе. Мгновение–и из лёгких выбивают воздух одним резким ударом, после чего с силой пихают на пол и нависают сверху. –ай-ай-ай, Вилбур, неужели твои родители-пьянчуги совсем хорошим манерам не учили? Кажется, придётся мне объяснить тебе всё за них. На известном всем языке–Дрим замахивается и парень под ним жмурится, пытается закрыться руками, как вдруг. –Что здесь происходит?! –Вот оно, спасение. Кажется, кто-то из учителей. Вил всё ещё не был верующим человеком, но в эту минуту он благодарил буквально всех высших существ. Нападавший был отправлен к директрисе, Вилбур в медпункт. Он был в порядке. В этот раз он был относительно в порядке, ему повезло. Но по какой то причине всё равно хотелось рыдать. Вил вернулся домой. Его встречает пыльная прихожая, местами с потолка клочьями свисает паутина, облипшая пылью. Сколько они не убирались? Недели две? Месяц? Может годами? Вилбур не мог вспомнить, да и значения это не имело. Парень, не разуваясь, проходит мимо кухни и слышит пьяный смех. Громкий, заливистый, немного смазанный. Родители снова пьют. Он заходит на кухню, тихо здороваясь. В ответ лишь смех Матери с очередной шутки Фила. Он любит их. Правда-правда любит. И они его тоже. наверное. Но не когда они пьяны. Вил забирает порцию остывших макарон и уходит к себе. Есть даже не хочется, но это стало привычкой. Серая комната. Пустая, холодная комната. На стенах можно заметить трещинки и кровавые следы от многочисленных ударов, местами штукатурка осыпалась, из-за чего стены были усеяны серыми дырами. Лампочка горит так тускло, что едва ли освещает комнату. Углы окутаны паутиной, воздух в комнате застоявшийся и пахнет пылью. Возможно стоит приоткрыть окно. У стены–старый деревянный стол, покрытый царапинами и следами от кофе. Рядом изодранное кресло, из которого торчит местами набивка. У соседней стены старый шкаф с мятой одеждой да ящик с различным хламом. В углу комнаты пара мягких игрушек. Одна, отбившись от коллектива, покоится на старой кровати. Особенно любимый плюшевый барашек, подаренный родителями на Рождество. Тогда всё было хорошо. Тогда родители почти не пили, а Вилбур не потерял веру в людей. Парень падает на кровать, не раздеваясь. Сил на лишние движения нет, он слишком устал. Он закрывает глаза и проваливается во тьму надеясь, что завтра никогда не настанет. Надеясь, что смерть внезапной глупой случайностью запрёт его в безграничной, такой уютной темноте. Он открывает глаза и жмурится. Резкий тёплый свет режет глаза. Вокруг светло, слишком, для привычного мрака или хотя-бы его серой комнаты. Здесь тепло, светит солнышко и он слышит шебуршание высокой травы совсем рядом. Вил поднимается на локтях и оглядывается. Его окружает море золотистых колосков, а где-то далеко впереди едва видны верхушки цветов. Совсем рядом, почти у головы–ствол массивного дерева. Сут, находясь в непонимании, вертит головой. Когда и как он сюда попал? Может его наконец-то зарезал какой-нибудь псих, пробравшийся в их дом? Его молитвы были наконец услышаны? Неужели это место, где он проведёт остаток ближайшую вечность в покое и одиночестве? Здесь довольно уютно, так что было бы неплохо. –Хэй, ты в порядке? Потерялся? …или нет. Из-за дерева выходит парень в небесно-голубом свитере, так похожем на Вилбуровский. Пара других деталей сразу бросается в глаза. Первое-бараньи рога, что обрамляют чужую голову и бараньи ушки("наверняка очень мягкие", думает про себя Вилбур). Второе-янтарного цвета глаза с горизонтальными зрачками, что смотрят на прибывшего с нескрываемым любопытством и волнением. –Ты, полагаю, не отсюда, так? Добро пожаловать. Как тебя зовут? Меня Джонатан Шлатт. Можно просто Шлатт, если тебе так проще. Шлатт протягивает руку и Вилбур, «развиснув», хватается за неё. Она тёплая и немного больше руки Вилбура. –Вилбур Сут. Можно просто Вил.–парень смотрит в глаза Шлатту, возможно, слишком долго. Уж очень у него они красивые. Разрывать рукопожатие совершенно не хочется. –Приятно познакомиться, "Вилбур Сут, можно просто Вил," –Шлатт смеётся. Вил в ответ хихикает.–Ладно, пойдём я провожу тебя. Тут недалеко. И они идут так, не расцепляя руки. Где-то далеко-далеко щебечут птички, в траве стрекочут кузнечики. Под ногами Шлатта, словно из ниоткуда, расстилается тропинка. Спустя минут 10 приятной, совершенно не гнетущей тишины, они выходят к двери. Простой двери, из обычного дерева, без стен или хоть какого то их подобия. –Ну чтож. Вот мы и пришли, думаю.–Баран отпускает руку Вилбура, но только чтобы заключить в объятия, быстрые, но такие комфортные. А потом они отпускают друг друга.–Ну. ещё увидимся, Вилбур Сут? Рогатый парень открывает дверь и чуть подталкивает парня в жёлтом. После чего закрывает. И Вилбур просыпается.

***

Весь день Вил ходит в раздумьях. Этот сон такой странный. Не как стандартные «странные сны», больше похожие на чей то трип от кислоты, нет. Какой-то по-другому странный. Слишком... спокойный? Умиротворённый? И донельзя реалистичный, словно и не сон вовсе. Сут игнорирует нападки одноклассников, которых сегодня, кажется, немного меньше. Главного зачинщика мероприятия под названием «издёвки над глупым Вилбуром Сутом на потеху широкой публике» отстранили на три дня от учёбы. Три дня относительного спокойствия. В голову всё ещё иногда летят бумажки и самолётики, за спиной слышатся шепотки, да и на этом всё. Уроки проходят быстро, один за другим. И Вилбур, всё такой же задумчивый, плетётся домой. Может повезёт и он встретит того парня-барашка ещё раз? Родители, если и дома, скорее всего уже спят. Это не особо то важно, он уже привык не контактировать с ними большую часть своего обитания здесь. (Но он всё ещё их любит. Возможно, они его тоже) Серая комната, те же треснутые стены, свет Вил даже не включает. Переодевается вслепую и падает в объятия скрипучей кровати. Ворочается несколько минут, пытаясь устроиться удобнее и, в итоге, засыпает. Солнце мягко согревает кожу, лёгкий ветерок перебирает своими невидимыми пальцами листья дерева и кудрявые волосы Вилбура. И пейзаж тот же, что и вчера. Море пшеницы, такое бескрайнее и манящее, дуб, раскинувший свои широкие ветки и прячущий в своей тени гостя. И парень в небесно-голубом свитере и с красивыми бараньими рогами. –Вилбур! Ты вернулся! –Шлатт налетает на Сута с объятиями, как только тот встаёт. И Вилбур обнимает в ответ.–Я знал, что ты скоро вернёшься, вот прям как чувствовал! Сейчас, подожди немного, пожалуйста. Джонатан выпускает парня из объятий и куда-то убегает. Он рад встрече не меньше, чем Вилбур, он буквально сияет. Парень возвращается с рюкзаком и корзинкой в руках. Вил смотрит заинтересованно, а Шлатт берёт того за руку и ведёт куда то по тропинке. Птицы сегодня щебечут словно где-то ближе. –Так и… куда мы, если не секрет? –Увидишь! Немного осталось.–и они идут, идут до самой двери. Только выглядит она иначе. В отличие от той, через которую уходил Вилбур, эта–белая, покрытая лозами и бутонами роз. –Закрой глаза на секундочку,–просит Шлатт И Вилбур закрывает. Парень распахивает дверь и заходит, утягивая Сута за собой. И первое, что он чувствует–воздух. Совсем другой, прохладный и освежающий, немного солёный и очень влажный. Второе–звук, под стать воздуху. Шум воды, бьющейся о. скалы? Они где-то высоко? Горы? Обрыв, может быть? –Открывай! –и Вилбур открывает. Перед глазами расстилается оранжево-алых оттенков закатное небо. …и это правда очень, очень красиво. Море, на вид тихое и спокойное, буйно бьётся о скалы под обрывом. –Это…как? Мы ведь только что в поле были! –восклицает Вил, любуясь видом с широко открытыми глазами. А Шлатт ничего не объясняет, лишь тянет Вилбура за руку, ближе к краю обрыва. –Ну, как тебе? Красиво, правда ведь? Я часто прихожу сюда.–Шлатт ставит на землю корзинку с рюкзаком и вытаскивает клетчатый красно-белый плед. Вил наблюдает, немного озадаченно. Он позвал его на край обрыва. на пикник? Довольно. необычный выбор, но, наверное, наилучший из возможных. И так они сидят, казалось, вечность, окружённые множеством ароматов: солёный воздух морской воды под обрывом, травяного чая и яблочно-коричного пирога. Они шутили и смеялись, и Шлатт вплетал Вилу маленькие цветочки в волосы, и Вилбур делал также. И они обнимались, много-много, хоть и знают друг друга всего второй день, но казалось, словно знакомы уже годами. И они танцевали. Много и неуклюже, давя друг другу ноги, под какую то глупую песню, которую насвистывал Шлатт. Солнце давно село за горизонт. Пришло время уходить. Джонатан провожает Сута до двери по старой дорожке и обнимает на прощание и говорит, что ждёт следующей встречи. а потом отпускает. И Вилбур просыпается, чувствуя себя самым счастливым человеком на земле.

***

–А чё эт он такой довольный сегодня? –слышится с задних парт чей-то шепоток. И правда. Вилбур Сут, ходячая депрессия всего класса, дождевая туча, сегодня чуть ли не светится. Отвечает на вопросы, руку тянет охотно, даже, вау, общается с одноклассниками, хоть и совсем немного. Беспредел! Звенит звонок. Вил пробегает коридор, лестницу, наскоро собирается и выбегает на улицу, ловя в спину несколько ругательств. Маленькие снежинки падают на шапку, пальто и кудрявые волосы. Он заходит домой, скидывает обувь. Родители, кажется, уехали на корпоратив или ещё какое-то рабочее празднество, они говорили что-то об этом с утра. Сут заходит в комнату и падает на кровать, не переодеваясь. Слишком хочется вернуться туда, в тот мирок, спокойный и безопасный, хочется скорее оказаться рядом с Шлаттом, держать за руки и обнимать, гладить по волосам и самому подставляться под тёплые ладони. Хочется танцевать с ним, как вчера, до самого рассвета, всё так же неумело и неуклюже, заплетаясь в ногах и путая движения. И Вилбур просыпается в поле, уже таком родном и привычном (он быстро привыкал ко всему, будь то насмешки, вредные привычки или пробуждение в одном и том же сне), и Шлатт как всегда уже рядом, смотрит своими заботливыми янтарными глазами, и держит руки парня в жёлтом в своих, таких больших и тёплых. Шлатт тянет Вила к ещё одной двери, украшенной гирляндами и шариками, словно с ярмарки украли. За дверью оказывается, недалеко от предположений, парк аттракционов. Всюду играет весёлая музыка и слышен смех, крики с особо страшных аттракционов, и Сут ощущает себя ребёнком, самым счастливым ребёнком на свете. Боже, Вил лет 10 уже в парках не был! Народу в парке много: и дети, и взрослые, и бабушки с дедушками, что продают вкусности на торговой площади. Лица у всех правда у них мыльные, а силуэты немного картонные, но так ли это важно, когда рядом с тобой есть дорогой тебе человек? Живой и тёплый. Настоящий. Возможно даже… Любящий. И они бегают от аттракциона к аттракциону: и горки, и карусели, и небольшой хоррор квест (Шлатт не боится, нет, вовсе нет, он большой и сильный, а к Вилбуру от каждого громкого звука просто так жмётся). Сут выигрывает в тире мягкого барана с букетом в руках, а Шлатт вытягивает в автоматах забавного кота с большими глазами. –Забавно, мы выиграли плюшевые версии друг друга–Джонатан хихикает, держа плюшевую игрушку в одной руке и рожок мороженого в другой. –М? О чём ты? Ну, с тобой то понятно, ты барашек, это барашек, но кот.? –Вил заканчивает предложение и зевает, после чего трёт глаза и сонно жмурится. Неплохой повод для того, чтобы возвращаться домой. –Ну вот, а говоришь, что на кота не похож, –Шлатт перехватывает игрушку в другую руку и треплет Вилбура по взъерошенным волосам–Котёнок. Вил на это возмущённо восклицает, а потом смеётся, на пару с гибридом. –Ладно, пойдём домой, солнце. И они возвращаются.

***

И так проходят дни. Встреча за встречей. Вилбуру кажется, что он нашёл свой рай, светлый участочек в непроглядной тьме. Светлое пшеничное поле с множеством дверей, массивным дубом с раскидистыми ветвями. И Шлатт. Его имя, тягучее и сладкое, заполняет разум, словно мёдом. Шлатт. Шлатт. Шлатт. Парень с рогами, что стал смыслом его, Вилбура, жизни. И Вилбур возвращается к нему снова и снова и снова и снова и снова, и ложится даже раньше, чем обычно, забывая про уроки, но никто не ругается, мальчик же хорошо учится. Он бежит со всех ног домой, чтобы вернуться к гибриду в небесно-голубом свитере. И они живут вместе одну жизнь, жизнь, которую хочется сохранить на века и до самой старости, залить в янтаре, как красивое насекомое, а потом спрятать в красивой коробочке с стеклянной крышкой. И Вил проживает с Шлаттом то, что никогда бы не смог прожить в своей жизни, серой и полной боли. Они ходят на обрыв и в парк, приходят ночью на пляж и любуются звёздами, срывают голоса под рок-концерты и танцуют вальс на балу в окружении людей с картонными силуэтами и мыльными лицами. Но это не важно, совсем не важно. И так день за днём: проснуться, отучиться, бежать домой, ловя странные взгляды прохожих и лечь спать. И вернуться. Вернуться туда, где спокойно. Безопасно. Проходит неделя. Или даже больше. Он перестал считать в какой-то момент. Звенит звонок с последнего урока. Вил, соблюдая свой план, быстро собирает вещи и выбегает в коридор, затем на улицу. Морозный воздух обдувает лицо, заставляя спрятать лицо в шарфе. Вилбур выходит к главным воротам, намеренный добраться домой как можно быстрее, но его ловят. Шайка одноклассников, во главе Клэя Уотсона. Гиены, а не люди. –Ты куда так ломанулся, «милый» ты наш? Чего такой счастливый? –Парень преграждает путь и подходит ближе. Его «соучастники» окружают Вила по бокам, чтоб не сбежал. Вилбур молчит, высматривая пути отступления. Он слышит щелчок пальцев, когда его хватают за руки, но не успевает среагировать. Чтож. Дело дрянь. –что, ничему жизнь не учить да? Думал, «я устроил Уотсону проблем, я такой молодец,», да?! –Клэй звучит так, словно в любую секунду раскрошит Вилбуру череп. Но Сут молчит. Молчит, когда Клэй не выдерживает и почти замахивается ногой. А затем вырывает руку и со всей силы ударяет Уотсона куда то в лицо. Нос, может скула. Но слышится неприятный хруст и много, много матов. Парня роняют на землю, лицом в снег. На что он надеялся вообще? Что его отпустят за такое «геройство»? Похвалят? Конечно нет. Не будь это территория школы, Вилбур был бы трупом. Его несколько раз окунают головой в снег, после чего, держа за волосы, поднимают голову на Уотсона. –Ты, сучёныш, ещё отве– –ЭЙ! А НУ-КА ПРЕКРАТИТЕ! Я СЕЙЧАС УЧИТЕЛЯ ПОЗОВУ! –Обидчик не успевает договорить, когда кто-то кричит с выхода, кто-то из младших классов. Вил чувствует, как злобно цыкнув, его отпускают, и после быстрого «уходим», удаляется, скрипя ногами по снегу. Хотя, может их это и не спасёт. Светловолосый мальчишка уже убежал в сторону входной двери. Вил возвращается домой, с до сих пор слезящимися глазами. –"Ну ничего. Сейчас я усну и всё будет хорошо."–думает Вилбур, переодеваясь и падая на кровать–Всё будет хорошо. Два часа ночи. Как бы парень не пытался, мозг отказывался отключаться. Он не мог уснуть, сколько бы не ворочался. Если ему удавалось задремать хоть чуть-чуть, его мозг сразу же будил его. Спать хотелось ужасно, но сна не было ни в одном глазу. Это… проблемно. Вил встаёт и выходит из комнаты, проходит мимо гостиной, в которой, кажется, спят родители, и направляется в ванную. Искомое находится быстро. Заветная баночка таблеток снотворного. Сут смотрит на банку в нерешительности… А после достаёт одну и выпивает. –.надеюсь поможет. И он возвращается в комнату.

***

Сегодня всё кажется более ярким и насыщенным. Эффект лекарства? Может быть. Скорее всего он скоро привыкнет. –С возвращением, Вил. Сут поднимает глаза. Шлатт. Его Шлатт, его дорогой, его лучик света. Янтарно-медовые глаза, более глубокие, чем обычно, смотрят на Вилбура. –ты сегодня долго. что-то случилось? –Баран протягивает руку, помогая встать. –Ну. возникли проблемы с тем, чтобы уснуть. Но, ничего серьёзного, правда-правда! Сейчас всё хорошо. –Ну, если ты говоришь так…–Джонатан выглядит взволнованно, и, словно короткое время что то обдумывает. А затем, улыбаясь, обнимает парня, –рад что теперь всё хорошо. Пойдём, я хочу тебе показать кое-что! Ночная набережная. В дали виден свет из окон, пара фонарей освещает тротуар и воду рядом. Довольно…мрачно, на самом деле, что Вилбур подмечает вслух. –как то темновато, тебе не кажется? –Вил держит Шлатта за руку, чтобы случайно не отстать. –подожди немного, сейчас всё будет.–Рогатый ведёт Сута куда-то к прилавку, разговаривает с смазано-картонным силуэтом (Вилбур уже привык к населению этого мира), забирает какой-то свёрток с прилавка и ведёт Вила за собой, к воде. Спускается по лестнице вниз (она всегда была там?) Прямо к. лодкам. Хах. Романтичное водное путешествие в кромешной тьме? Звучит неплохо. Но Вилбур доверяется и садится вслед за Шлаттом. Они отплывают. Вместе с ними отплывают другие лодки с неразличимыми силуэтами. В кромешной тьме это выглядит довольно жутко. Когда они отплывают достаточно далеко, Шлатт раскрывает свёрток. Расправляет содержимое и это… –Фонарики? –Вил забирает один, отданный Шлаттом. –Бинго.–он щёлкает зажигалкой у фитиля, и маленький огонёк освещает и расправляет бумажную ткань фонарика. …и в ту же секунду, как Джонатан отправляет фонарик в воздух, тут и там загораются другие, словно светлячки, и взмывают в воздух. И небо наполняет множество парящих огоньков. –Давай, Вил, поджигай свой. Чего ты ждёшь? И Вилбур поджигает. Они провели не меньше двух часов в лодке, наблюдая за исчезающими во тьме фонариками. И говорили, много-много говорили, обо всём, о чём захочется. И шутили и смеялись вместе, и даже грустили немного, тоже вместе. Лишь они вдвоем. И обнимались большую часть времени, не отпуская друг друга. Но настало время возвращаться. Обратно по набережной, через дверь в поле, и после долгих прощаний обратно, в пустую серую комнату. –Знаешь, Шлатт..–тянет Вилбур, когда они доходят до нужной двери– я долго думал и… Я хочу сказать кое что. –мм? И что же? –тянет в ответ заинтересовано Шлатт и смотрит на Вилбура с любопытством. Вилбур смущённо мнётся. –Я люблю тебя. Я люблю тебя, Джонатан Шлатт, и я хотел бы провести всю вечность рядом с тобой. Я не знаю, был бы я жив сейчас, если бы не ты, я- Шлатт зависает. Затем смеётся. Не насмешливо, нет. Тепло и нежно, а после притягивает ближе и целует в лоб. –Я тоже люблю тебя, Вил. Жить то бы я жил, куда уж денусь, но я очень-очень рад, что ты оказался здесь. Вилбур молчит, а потом смеётся сквозь слёзы (он не заметил, как начал плакать). Гибрид притягивает его ближе и обнимает, поглаживая по голове. –Я бы тоже хотел провести вечность с тобой, будь у меня шанс.

***

Он быстро привыкал ко всему, быстро падал в зависимости. Спать без снотворного для Вилбура стало практически невозможным. «Всего одну» переросло в ежедневную рутину, без которой он не мог сомкнуть глаз. Но… так ли это важно? Важно лишь то, что он мог видеться с Ним. Привязанность уже давно переросла в некую одержимость, и все мысли были забиты Им и Желанием побыть с ним хоть на пару минут дольше. –Вилбу-ур. Вилбур! –Сут открывает глаза. Перед ним-стол, накрытый белой скатертью. Он уснул. на кухне? Когда успел? –Ешь давай, остывает ведь. И ты опоздаешь, если не поторопишься. Вил устало смотрит на тарелку. Он съел меньше половины и аппетита нет совершенно. –я наелся, на самом деле.–Сут зевает. –Ну как хочешь, никто не заставляет.–Кристин доедает свой завтрак, убирает посуду со стола. У Фила сегодня выходной, он сегодня дома, поэтому его на кухне не наблюдается, –ты не заболел? Может дома останешься? –Я…нет, всё хорошо, просто не выспался.–Вил поднимается из-за стола, убирает почти нетронутый завтрак. –Тебе стоит перестать засиживаться допоздна. Уроки это конечно важно, но…–Для человека, который «волнуется», звучит немного холодно. Забавно. Она даже не заметила, что сын ложится спать, как домой приходит. Интересно, Фил тоже не заметил? Скорее всего, им ведь некогда. Работа-алкоголь-работа. –В любом случае. Оставайся дома, выглядишь неважно.–Кристин спешно целует сына в макушку и удаляется в коридор. –пока, мам. И Вилбур остаётся дома. Фил об этом даже не узнаёт.

***

Вилбур перешёл черту. Он перешёл её давно, на самом деле, как только начал пить снотворное каждый день. Но сейчас это переходило все границы. Если уроки казались Вилбуру «скучными» он спал. Но ладно бы он просыпал 1 урок, два, три. Но нет. Сут пропускал в "сонном царстве" все уроки, иногда задерживался в школе на час или два. Порой даже в класс не заходил, пропуская уроки. И. Конечно. Не из-за болезни, или нехватки сна, или чего бы то не было, нет, конечно нет. Лекарства. Но долго это не продлилось.

***

Вилбур сидит в кабинете директора, по бокам Фил и Кристин. И оба напряжены. Воздух в помещении хоть ножом режь. –Итак,–женщина, лет сорока, выдыхает и достаёт из ящика полу-пустую прозрачную баночку.–думаю, мне не стоит говорить, что это.

***

–смотри-ка, этот чудик опять все уроки спит, –парень с тёмными волосами тычет Уотсона в бок и тот поворачивает голову.–Как насчёт того, чтобы его разбудить, мм? –А давай. А то ведь, бедняга, всю жизнь проспит, –ехидно подмечает Клэй, направляясь к шкафу и хватая оттуда пару губок для доски.–Знаешь, что делать, Сап? –Обижаешь! Конечно знаю, –Сапнап подкрадывается спереди, Клэй со спины. Дожидается команды. Клэй замахивается губками и бьёт Вилбура по голове, вызывая облако белой пыли. Сап выдёргивает сумку из-под рук Сута, и тот ударяется головой об парту, отчего мгновенно просыпается. Сумка падает и отлетает в сторону, половина содержимого оказывается на полу. В том числе и, ох, как неожиданно, полупустая банка снотворного. –О-па, Сапнап, ты только гляди что у нас тут.–Уотсон театрально-медленно подбирает банку–Надо же. Так вот чего ты дрыхнешь всё время, как Бобик. –э-эй! Отдай! –Вилбур подрывается, почти роняя парту на Сапнапа. –А ты догони, –и Клэй устремляется в коридор, а Вилбур за ним.–Мисс Паффи, Мисс Паффи! Подождите, пожалуйста! …имя директора. Клэй зовёт директора. Ему крышка. Его убьют. Вил застывает у выхода, устремляя свой взгляд в никуда. И так они оказались здесь. Конечно же, его не могли просто отпустить. Конечно же, им бы пришлось вызвать родителей. –Простите, но мы вынуждены отстранить вашего сына на неделю. Вам стоит разобраться с его... "проблемами со сном".–женщина отдаёт Филу банку с снотворным.–Всего доброго. И они уходят.

***

Они ссорятся. Они так давно не ругались, что Вилбур уже и забыл, каково это. –Вилбур, кто, чёрт возьми, вообще носит снотворное в школу, ты чем думаешь вообще?! –Кристин впервые повышает на сына голос. –Мам, прошу, хотя бы снотворное верни! Я больше не буду, правда не бу-–лицо обжигает резкая боль. Вил прижал руку к щеке. Его ударили. Его никогда не били раньше, в каком бы состоянии они не были и…от этого ещё больнее. Вилбур не замечает, как глаза заливает слезами. –Ты наказан! Марш в свою комнату, ничего не хочу слышать! И Вилбур уходит, хлопая дверью.

***

Он ищет. Ищет ищет ищет, оно должно было быть здесь, у него был запас на всякий случай. И он находит. Всхлипывает. –Всё будет хорошо. Ещё чуть-чуть, и всё. Всё будет хорошо–глухо обещает он сам себе. Он высыпает содержимое банки, таблеток 10-15, не меньше, в рот, и запивает, чуть ли не задыхаясь. И ложится на кровать. Подождать. Совсем немного, и тогда всё будет в порядке. Веки становятся тяжёлыми, сердце, кажется, бьётся медленнее, и всё вокруг погружается во тьму. Вилбур оглядывается в поисках Шлатта. Долго искать не приходится, тот выходит из-за начавшего облетать дуба. –Добрый вечер, Шлатт.–Вил улыбается, но, замечая, встревоженное выражение лица, перестаёт–Шлатт?.. что-то случи- –Вилбур, что ты наделал? –Он хмурится и звучит слишком серьёзно. –О чём ты?.. ничего такого, правда! Я просто- теперь мы сможем остаться вместе, здесь, на целую вечность! Мне не придётся больше уходить! –Вилбур хватает барана за руки, словно цепляется за спасательный круг. Воздух вокруг пахнет дымом, на небе собираются тучи. Однако, Шлатт не выглядит довольным этой новостью. –В-вилбур, ты.. ты- пошли. Быстро.–И Джонатан тянет парня за руку, тянет до самой двери.–Вилбур, прошу, тебе нужно уходить, тебе нельзя сейчас здесь оставаться! –Остаётся какие то жалкие метров пять, когда Шлатт тянет руку к прогнившей двери, но. …они не успевают. Сгнившее дерево рассыпается в труху буквально на глазах. Шлатт замирает, всё так же сжимая руку Вилбура. Крепко, почти до боли. –…Шлатт? –Вилбур обходит Шлатта, смотрит в стеклянно-янтарные глаза, полные слёз. Он безмолвно шепчет что-то, Вил не может разобрать.–Шлатт, в чём дело?.. Мы же- Но его перебивают. Шлатт кладёт руку на оставшийся на щеке Вилбура красноватый след и, притягивая ближе, целует в губы, мягко и осторожно. И Вил, отойдя от шока, целует в ответ. Он чувствует солоноватый вкус и не понимает, его ли это слёзы или Шлатта. На фоне чёрного от туч неба вспыхивает пламя. Шлатт отстраняется и грустно смотрит в глаза напротив.–Давай…давай сходим на обрыв ещё разок, хорошо? И они идут до белой двери, украшенной лозами и цветами. Идут, пока жаркое пламя обжигающе дышит им в спину. Вил идёт всё медленнее, Шлатт сжимает его руку крепче и тянет сильнее. Обзор размывает от слёз, но гибрид старается лишний раз не шуметь, лишь иногда шмыгая носом и вытирая лицо рукавом. Море бушует не на шутку, топя белые кораблики вдалеке. Но наверху тихо. Наверху нет ветра, лишь запах цветов, морского воздуха и лёгкий запах гари. И закат всё также красив. И они танцуют. Но не как обычно. Они двигаются мало и медленно, и Вилбур плетётся за Шлаттом на ватных ногах. А потом они стоят в обнимку, слабо качаясь в такт той глупой мелодии, что вспомнил и напевал Шлатт. Дым пробивается сквозь дверь тонкими белыми потоками. У Вилбура нет сил стоять совсем и сейчас он лежит на коленях Шлатта, остекленевшими взглядом смотрит в чужие глаза. Янтарно-медовые, полные слёз. И Шлатт вплетает в волосы Вилбура маленькие полевые цветочки. Они засыхают спустя мгновение, как их сорвёшь, но выглядят всё равно красиво. Веки наливаются свинцом. Вилбур не уверен, слышит ли он ещё собственный пульс и не уверен, течёт ли по его венам кровь. Ему очень, очень холодно и он жмётся к Шлатту. Шлатт тёплый. Мягкий. Безопасный. Рядом с ним и уснуть не страшно. Даже если навсегда. Он тянет руку к щеке барана и стирает слёзы. Пара капель падают на жёлтую ткань, за ними ещё и ещё, и вот поток жгучих дорожек уже не остановить. Вил приподнимается и, держась за шею Шлатта, целует. Мягко, почти невесомо. –Был рад познакомиться с тобой, Джонатан Шлатт.–Холодной, как лёд, рукой, он вытирает, как может, чужие слёзы, силой игнорируя свои. Сознание тянет его в темноту за собой. И он ложится обратно, к Шлатту на колени и закрывает глаза. –…Люблю тебя.–Шепчет он одними губами. И больше не шевелится. Не открывает глаза и не дышит, не тянется утереть слёзы или обнять. Чужое сердце под жёлтым свитером больше не бьётся. Шлатт приподнимает холодеющие тело и обнимает, прижимая к себе. Крепко, пытаясь сохранить последнюю ему дорогую вещь. И кричит. Кричит долго, давясь всхлипами, долго и отчаянно, срывая горло и крепко сминая чужой жёлтый рукав, словно надеется найти чужой пульс. Вилбур Сут, солнечный мальчик, что стал его ориентиром в этом бескрайнем поле, в этом аду без чертей и пламени, что стал причиной не пытаться бесконечно разбиться о скалы под обрывом, мальчик, которого он полюбил тепло и искренне, больше не проснётся. Он мёртв и больше никогда не взглянет Шлатту в глаза. Шлатт никогда не увидит его улыбки, такой мягкой и тёплой, никогда не сможет держать его за руки больше, такие хрупкие и вечно холодные, и не взглянет больше в эти глубокие цвета кофе глаза. Они не станцуют ещё раз, не увидят вместе звёзд. Они не поговорят о чувствах, как тогда, в лодке, под светом фонариков. И Вил больше не обнимет его, и Шлатт не обнимет Вилбура тоже. Завтра для них двоих не настанет. Они застряли здесь на целую вечность, в этом медленно горящем поле.