Вылечи мою душу

Я чувствую, что начинаю засыпать. Вообще, мне нравится философия, но преподаватель у нас, мягко говоря, не очень. Он бубнит что-то всю пару себе под нос. Как тут не заснуть? Я держусь из последних сил, чтобы не клюнуть носом стол. Димка, сидящий рядом со мной, с неподдельным интересом смотрит на препода, что-то постоянно дописывая в свои конспекты, которые он, разумеется, сделал заранее. Вообще, меня всегда удивляло то, как Диме не надоедает так прилежно учиться. Я мог это оправдать ещё на первом или на втором курсе, когда тебя ещё не задолбал институт, не бесят преподаватели, как говорится пока ещё не пропал запал. Но на третьем курсе сохранять такую любовь к учёбе мне кажется просто невозможным. Иногда я ему завидую, мне бы такую прилежность и усидчивость. Ведь я вместо учёбы постоянно ищу приключения на свою пятую точку. И это у меня получается лучше всего. — Ты смотри не усни, — шепчет Дима, не отвлекаясь от своих записей, и даже не взглянув в мою сторону. — Он такой нудный. Михаил Андреевич, будто мне назло, начинает говорить ещё тише. Он противно растягивает слова, проглатывая их окончания. Большая часть студентов, что сидит сейчас в аудитории, как и я, борется с желанием приложиться головой к столу и уснуть. Выграновский — один из немногих, кто смог себе это позволить. Он на каждой паре по философии спит. Завидую белой завистью. Когда спит Эд, его никто не палит, словно он человек-невидимка, но стоит мне на секунду прикрыть глаза, как преподаватели вопят: «Шастун!». Просто я невезучий. Я грустно вздыхаю, разглядывая спящего Эда. — Выграновский абсолютно не заинтересован в учёбе, — шёпотом ворчит Дима, проследив за моим взглядом. Я в ответ лишь хмыкаю. Эд на самом деле не особо парится. Иногда мне непонятно, зачем он вообще сюда поступил. Выграновский часто пропускает, ничего не учит, у него целая куча долгов. Я удивляюсь: почему его до сих пор не исключили? Но человек он неплохой, с ним интересно и весело. Особенно зависать в клубах, Эд знает столько прикольных мест, я не перестаю удивляться. Мы и общаться-то с ним начали в клубе, когда пришли на посвящение. Там Выграновский был просто душой компании, он травил свои идиотские шуточки, развлекал девчонок, играл с парнями в литрболл, взрывал танцпол. Я тогда уже понял, что Эд — зажигалочка. А мне на тот момент нужно было взбодриться, приукрасить свою скучную размеренную жизнь. Выграновский справился с этой задачей, водил меня по барам, клубам и пабам. Но в последнее время мы редко зависаем вместе, мне в отличие от Эда нельзя запускать учёбу. У меня нет такого ангела-хранителя как у него. — Дашь мне переписать твой конспект? — шепчу я, а Дима на это лишь закатывает глаза. Конечно, даст, всегда даёт. Димка Позов — полная противоположность Эда. Главным приоритетом для него является учёба. Он безумно боится остаться без диплома. На первом курсе, на паре по биологии я попросил Диму дать мне списать, он посмотрел на меня таким взглядом, будто я был врагом народа номер один. Но всё же протянул свою тетрадь, хоть и с недовольным лицом. А дальше обстоятельства сложились так, что мы начали жить вместе. После двух месяцев проживания в общаге, я не выдержал и понял, что больше не останусь там ни на один день. Я съехал и начал в срочном порядке искать себе соседа, с которым смог бы снимать квартиру и оплачивать пополам. Дима тоже был не в восторге от общажной жизни. Ему постоянно мешали заниматься его соседи по комнате. И мы решили попробовать жить вместе. Поза как соседа я удовлетворил. Я не шумел, не бухал в квартире, не устраивал никаких тусовок. Мы составили график уборки (на этом, конечно, настоял Дима). Мне тоже грех жаловаться. Дима не лезет в мою личную жизнь, не играет мамочку, и даже не заставляет зубрить. Почти. — Какие у тебя планы на вечер? Пойдёшь куда-нибудь? — после пары Дима отдаёт мне свою тетрадь по философии. — Надо куда-то сходить? — я сразу понимаю, что Позу нужна квартира, он редко спрашивает о моих планах на вечер. — Ко мне придёт студент со второго курса, буду заниматься репетиторством, — с важным видом поясняет Димка, поправляя свои очки. — Во сколько он придёт и сколько времени тебе нужно? — я готов освободить для любимого соседа квартиру, он редко о таком просит. Я делаю это гораздо чаще. — Придёт в шесть, будет до восьми. — Окей, найду, чем заняться, — я хлопаю Диму по плечу, прощаясь. Иду по коридору в сторону деканата, нужно взять у него допуск для сдачи долга по анатомии. В коридорах толпятся студенты, кто-то идёт в сторону нашей любимой университетской столовой, кто-то ищет нужную аудиторию, очевидно первокурсники. Некоторые просто толпятся возле подоконников, торопятся наболтаться перед следующей парой. В крыле, где находятся кабинеты наших деканов, очень пусто и тихо. Ну да, в деканат редко кто-то стремится пойти добровольно. Но на одном из стульев, стоящих напротив кабинета декана лечебного факультета, сидит Оксана, наша обожаемая староста. Ну конечно, как я мог забыть о старостах, они очень любят навещать деканов, жаловаться на своё тяжкое бремя, на то, какие мы все оболтусы. Окс сидит со стопкой папок на коленях, нервно постукивая каблуком по полу. — Привет, Китнисс, — я сажусь на соседний стул. — Привет, Антош, — Оксана улыбается. Она вообще практически всегда улыбается. — Почему Китнисс? — Доброволец, — девушка тихо смеётся, оценив мою дебильную шуточку. Дверь в кабинет нашего декана открывается, выходит декан, пропуская в коридор мужчину. Моя челюсть на полу, потому что это не мужчина, а греческое божество. Довольно узкие джинсы, выгодно обтягивают крепкие бёдра, чёрная водолазка с высоким горлом подчёркивает грудные мышцы. Когда незнакомец пожимает руку декану, бицепсы так красиво играют под тканью, что я невольно останавливаю взгляд на руках. Лицо этого прекрасного мужчины, словно изваяние. Острый подбородок, аккуратный, чуть вздёрнутый нос, острые скулы. Когда божество улыбается Павлу Алексеевичу, на его щеке появляется едва заметная ямочка. А глаза… Словно не настоящие, такого глубокого синего цвета точно не может быть. Незнакомец бросает мимолётный взгляд на нас, и Добровольский тоже, наконец, замечает, что мы с Оксаной сидим здесь. — Вы ко мне, ребята? — кивает Павел Алексеевич в знак приветствия. — Да, Павел Алексеевич, — тараторит Окс, а я до сих пор не могу отвести взгляд от прекрасного создания, стоящего рядом с нашим деканом. — Я принесла вам таблицы по посещаемости за сентябрь. — А ты, Антон? — Добровольский поворачивается ко мне, я не совсем вникаю в его слова, поэтому продолжаю молчать. — Антон, ты завис? — Что? Нет. Извините, Павел Алексеевич, мне нужен допуск на анатомию, — огромных усилий мне стоило собрать все слова в предложения и выдать какой-никакой ответ. — Подождёшь пока я приму таблицы у Оксаны? Это не займёт больше пяти минут, — я киваю, и Павел Алексеевич снова обращает своё внимание к прекрасному мужчине. — Вы тоже подождите здесь, мы ещё не всё обсудили. — Может, я подожду вас в столовой? — боже, какой у него низкий и бархатный голос. — Нет-нет, подождите, вы же заблудитесь, — Павел Алексеевич буквально заталкивает Оксану в кабинет и закрывает дверь, не дожидаясь ответа. — Вы такой красивый, — я пытаюсь понять, откуда голос, который ни с того ни с сего начинает хвалить внешность мужчины, и с ужасом отмечаю, что он принадлежит мне. Мужчина оборачивается и смотрит на меня с полминуты, затем улыбается уголком губ. — Боже, я это вслух сказал? — Вообще-то, да. В любом случае, спасибо, — мужчина улыбается шире, совершенно не смущаясь. Я вскакиваю со стула и несусь по коридору. Нужно быстрее выскочить из универа. Мне так стыдно не было уже очень давно, да я вообще, чёрт возьми, нихера не стеснительный. Думал, что и не тупой. Как я мог сказать это вслух? Всё, сейчас этот мужчина расскажет Павлу Алексеевичу, что в их университете учиться неадекватный студент. Завтра его вызовут на ковёр, влепят выговор, позвонят матери, чтобы сообщить какого идиота она вырастила. Не успеваю я завернуть за угол и скрыться, в глазах темнеет. Я хватаюсь за стену, но опору не чувствую и падаю на пол, неслабо приложившись лбом об бетонный пол. На секунду мне кажется, что я сплю. Было бы прекрасно, всё, что я ляпнул незнакомому мужчине, оказалось бы сном. Но меня с силой трясут за плечи, и я слышу отдалённый бархатистый голос. — Антон, — голос становится всё ближе, и я открываю глаза, поднимая голову. — Тихо ты, без резких движений. Как ты? Встать сможешь? Я нахожу силы только для того, чтобы утвердительно кивнуть. Пытаюсь подняться, но ноги не слушаются. Я снова чуть не упал, но пара крепких рук удерживает меня. Мужчина закидывает мою руку на своё плечо. Я просто висну на нём, сопротивляться и возмущаться нет сил, даже язык меня не слушается. Я чувствую на губах что-то тёплое и вязкое, веду тыльной стороной ладони. Кровь. Вытираю нос рукавом пиджака и опускаю глаза в пол. Да за мной кровавый след тянется. — У вас тут есть медицинский кабинет? — я отрицательно киваю. — Медицинский университет без медицинской помощи, весело у вас. Так, я отвезу тебя в больницу. — Не надо, — выдавливаю из себя. — Ты на ногах не стоишь, что предлагаешь делать? — ворчит мужчина и ведёт меня к центральному входу. Я вижу пустой коридор, видимо уже началась следующая пара. Но в следующую секунду мир снова погружается во тьму. Я продолжаю ощущать ладонь на своём боку и слышать низкий голос где-то над ухом. Я чувствую, как в лицо бьёт прохладный ветер и понимаю, что мы вышли на улицу. Глаза открыть получается только, когда меня по щекам бьют влажные ладони. Лицо мужчины достаточно близко, и если забыть ситуацию, в которой мы находимся, это выглядит достаточно интимно. Я Антон, и я не только невезучий, но к тому же идиот. — Как ты? — мужчина касается ладонью моего лба. — Ладно, лучше молчи пока. Он садится за руль, я приподнимаю голову и понимаю, что лежу на заднем сидении. Прикладываю максимум усилий и принимаю сидячее положение. Голова очень сильно кружится, тёмные круги закрывают практически весь обзор. Я понимаю, что ко всему прочему, меня начинает тошнить. Начинаю разглядывать салон автомобиля, судя по всему не дешевого. Кожаные светло-бежевые сиденья, надеюсь, я не испачкал их своей кровью. Коврики не кожаные, как в любом обычном автомобиле, а меховые. Даже ноги на них ставить как-то неудобно, такие чистые и мягкие. — Я Арсений, — мне требуется много времени, чтобы понять, что мужчина сказал. — Антон, — выдаю я тихо, практически шёпотом. — Да я уже понял, — Арсений смотрит на меня через зеркало заднего вида. — Тебе лучше? — Немного, — совсем не лучше, если честно. — Почти приехали, — мужчина сворачивает на парковку. Мы приехали к какой-то неизвестной мне больнице. Выглядит лучше тех, в которых я был до этого. Огромное шикарное здание белого цвета. Колонны больницы выкрашены в бледно-зелёный цвет. Каждое окно пластиковое. Входная дверь тоже выглядит внушительно, за ней располагается турникет и несколько охранников, вооружившихся металлоискателями. По территории тоже бродят охранники. — Это платная клиника? — задаю вопрос, как только открывается пассажирская дверь. — Ну да, — Арсений протягивает мне руку для опоры, я выгибаю бровь. — Ещё раз упасть хочешь? Нравится головой об пол биться? — Не думаю, что мне по карману такая роскошь, — мужчина ведёт меня внутрь, игнорируя мои слова. В здании ещё шикарнее. Белый глянцевый пол застилает весь холл, в нём можно увидеть своё отражение. Интерьер выполнен в чёрно-белой гамме. Вокруг белого столика со стеклянной поверхностью стоят чёрные кожаные диваны. Почти на каждой стене висит плазма, на одной из них показывают рекламный ролик клиники. Судя по всему, место элитное, судя по современному медицинскому оборудованию, которое мелькало на экране телевизора. За белоснежной стойкой регистрации стоит молодая девушка в идеально выглаженной белой рубашке, которая сливается с ресепшеном. На рубашке красуется бейдж: «Ирина». — Ирочка, добрый день, — Арсений обращается к девушке, по-прежнему придерживая меня за локоть. — Дай мне ключ от моего кабинета, свой я дома оставил. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, — Ирина приветливо ему улыбается. — У вас ведь сегодня выходной. — Непредвиденные обстоятельства, — это он меня так назвал? Арсений забирает из рук девушки маленький ключик. — Спасибо. Я до сих пор не проронил ни слова, пытаясь сопоставить всё, что я услышал. Он врач получается? Долго думать мне не даёт Арсений, он ведёт меня по узеньким коридорам, буквально тащит, потому что я еле ноги передвигаю. Наконец, мы подходим к двери, на которой красуется табличка. «Арсений Сергеевич Попов. Хирург высшей категории». Мужчина возится с замком, и распахивает передо мной дверь в свой кабинет. Я, пошатываясь, захожу внутрь и приземляюсь на кушетку, что стоит у стены. — Ты ложись, — Арсений закрывает дверь и подходит к белому шкафчик, что-то ищет. — Я переоденусь только и осмотрю тебя. — Вы врач, значит, — озвучиваю свои мысли. — А ты догадливый, — усмехается Арсений, накидывая на широкие плечи белый халат с бейджем. — Резать меня не надо, — я понимаю, что несу полнейший бред, но думаю, что в моём состоянии это простительно. — Не собирался, — Попов застёгивает свой халат и подходит к кушетке, по пути взяв стул, ставит его рядом и садится. — Снимай толстовку. Я послушно цепляю пальцами край толстовки, снимая вещь с себя. Арсений достаёт из кармана своего халата фонендоскоп. Он прикладывает мембрану головки к моей груди, я немного вздрагиваю. Она железная и холодная. Попов внимательно слушает, перемещая головку фонендоскопа по моей груди. Затем, кивнув самому себе, убирает инструмент обратно. Мужчина делает всё молча, очень сосредоточенно, сдвинув брови к переносице. Он берёт со своего стола тонометр, закрепляя манжету на моём плече, рядом со сгибом локтя, измеряет давление. — Низкое, как я и предполагал, — озвучивает Арсений. — Часто у тебя синкопальные состояния? — Обмороки то есть? — мужчина кивает. — В последнее время часто. — Ты хорошо питаешься? Спортом занимаешься? — я отрицательно мотаю головой. — А томографию делал? — Три года назад делал. Всё нормально было. — Надо сделать ещё раз, — Арсений отходит к своему столу, и садиться в кресло, что-то вбивая в компьютер. — Останешься здесь. Полежишь недельку, обследуем тебя, я поставлю диагноз и назначу лечение. — Но я не хочу, — с какой это радости я должен слушаться едва знакомого мужика? Может в этой клинике опыты на людях ставят? — А вот организм с тобой совершенно не согласен, — Арсений даже взгляд на меня не поднимает, дальше что-то активно печатая. — Послушай, Антон, в бюджетной клинике тебе не сделает никто томографию, а она необходима с твоим анамнезом. Ты же будущий врач, в конце концов! У него даже пальцы идеальные. Так изящно порхают по клавишам. Тонкие, длинные. — А с чего это вдруг вы будете лечить меня здесь бесплатно? — Благотворительность, — он поднимает на меня взгляд своих небесно-голубых. Я на секунду задумываюсь. С одной стороны очень неприятно и унизительно, ведь Арсений считает меня бедным и нуждающимся. Но это совсем не так, я могу обеспечить себя едой и жильём. Не просто так я карячусь в этой сраной забегаловке, что именует себя рестораном быстрого питания, три дня в неделю. Не просто же так я записался на этот, нафиг не нужный никому, баскетбол. Не для этого я каждую неделю по субботам прихожу в институт, чтобы подготовить новый выпуск университетской новостной газеты. Это всё для большой прибавки к стипендии. Так что меня уж точно нельзя назвать бедным. С другой стороны, меня очень радует перспектива полежать на полном обеспечении, с трёхразовым питанием, вдали от универа. Тем более, если я буду под присмотром прекрасных голубых глаз Арсения Сергеевича. — Вы будете меня наблюдать? — я преодолеваю расстояние от кушетки до стола врача в один шаг и упираюсь руками в гладкую белую поверхность. — Неврология — не мой профиль, — Арсений смотрит на меня снизу вверх, на секунду оторвавшись от монитора компьютера. — Я останусь только под вашим крылышком, Арсений Сергеевич, — боже, в моей голове это звучало совсем не так…слащаво? — Что ж, если это твоё условие, — мужчина делает небольшую паузу, разглядывая меня очень внимательно. — Я согласен. — Я тоже. — Паспорт и полис, — Попов протягивает мне руку, а я как идиот веду по ладони кончиками пальцев. Ну захотелось, и что вы мне сделаете? Кожа немного шершавая, но до трясучки приятная. Я веду пальцами вверх, оглаживаю запястье, поднимаю взгляд на Арсения. Он смотрит на меня, с удивлением и неподдельным интересом в глазах. Но руку-то не убирает. И я, осмелев немного, забираюсь пальцами под рукав больничного халата, поглаживая куда более нежную кожу предплечья. — Антон, документы, — прерывает меня Попов, мягко освобождая свою руку из плена моих пальцев. Я вздыхаю и отхожу от стола, роюсь в своём рюкзаке, в котором просто собрался весь хлам этого мира. Наконец, нахожу документы и протягиваю их Арсению. Наши пальцы соприкасаются на жалкие доли секунды, Арсений совершенно на это не реагирует, а меня ведёт. Я вообще не слишком хорошо понимаю, что со мной происходит. Я, конечно, догадывался, что у меня не всё в порядке с ориентацией. Было такое, что я залипал на красивых парней в универе. Да я иногда даже на Эда залипал, когда он в клубе на танцполе отжигал и вертел своей тощей задницей. Но такого помешательства у меня ещё не было. Я буквально не свожу с мужчина глаз, пялюсь на него, как придурок. Но как объяснить, что я не могу на него не смотреть? Он до одури красивый и сексуальный. Я слышал где-то, что с возрастом мужчины только хорошеют, но не думал, что это так. Арсению на вид лет тридцать, больше бы я ему ни за что не дал. Если кто-то скажет, что Попов выглядит старым, этот человек будет самым большим лгуном на планете. Но что-то мне подсказывает, что Арсению больше тридцати. Может, его манера общения, его мудрый и осознанный взгляд. Может быть табличка на двери, что гласит о его статусе. Вряд ли хирургом высшей категории становятся в тридцать, но утверждать ничего не могу. — Арсений Сергеевич, вам сколько лет? — наверно, задавать такой вопрос не совсем корректно, но мне как-то похер, если честно. — А сколько дашь? — Арсений стягивает с себя халат, вешая его обратно в свой шкафчик. — Я давал бы вам три раза в день, — Антон, ты придурок. Арсений выгибает бровь, смотрит на меня с нотками удивления. Да какой там, с нотищами! Ну конечно, спиздануть такую ересь, и ждать, что на тебя не будут смотреть как на психа. Да я оптимист. — То есть… Вам на вид лет тридцать, не больше, — после минутного молчания я решил всё же попытаться сгладить ситуацию. — Сегодня день комплиментов? — Арсений улыбается, а у меня словно камень с плеч падает. Даже не камень, скорее бетонная плита размером с грузовик. — Мне тридцать восемь. Но ты зови меня, пожалуйста, просто Арсением, или Арсом. И давай на «ты». — Хорошо, — я киваю, смотрю в его небесно-голубые. А он взгляд даже не торопится отводить. — А у вас жена есть? — И да, и нет, — продолжает смотреть, он как будто мысли мои прочитать пытается, даже как-то смущающее, что ли. — А это как? — В процессе развода, — поясняет мужчина, отворачиваясь, наконец, начинает собирать в свою сумку какие-то бумаги со стола. — А, ну хорошо, — я бы даже сказал, замечательно, только не вслух. — Ну не в том смысле… — да кого ты обманываешь, Антоша? — Я не хотел показать, что я рад, что вы свободны, хотя я рад. То есть… Не то, чтобы я рад, что вы с женой разводитесь… — Антон, я понял, успокойся, — Арсений улыбается, ни капли осуждения в глазах. Попов открывает дверь и выпускает меня в коридор, запирая свой кабинет на ключ. — Я отвезу тебя домой, а то грохнешься ещё, — я не протестую, мне эта идея очень даже нравится. Провести с этим чудесным чудом лишний час я совсем не против. Арсений отдаёт ключик Ирине и мы выходим из клиники. Теперь я трезво могу рассмотреть машину Попова. Да, судя по всему, он неплохо зарабатывает в этой конторе, не каждый может себе позволить новенькую Volvo S60. Машина выглядит так, словно её только забрали из салона. Ни единой царапинки, потёртости или пылинки. Мне очень нравится тёмный кофейный цвет. Мне на такую пахать и пахать, лет эдак сто. Арс садится за руль, а я на переднее пассажирское. Бог ты мой, как ему идёт эта машина. Он выглядит как принц какой-то. Пальцы умело сжимают чёрный руль, обтянутый кожей, взгляд сосредоточенно скользит по дороге, иногда заглядывая в зеркало заднего вида. Арсений водит очень умело, очевидно, годы практики. — Адрес скажешь? — я отвлекаюсь от разглядывания сего божества и перевожу взгляд на дорогу, на автомате называя адрес нашей с Димкой хаты. Блин, Димка! Я совсем забыл. Достаю свой телефон, смотрю на время. Почти шесть, минут через пятнадцать к Позову должен придти студент, а меня дома быть не должно. Надо быстро придумать, куда зарулить. — Арсений, мне домой нельзя, — Попов на секунду отрывается от дороги, бросив на меня вопросительный взгляд. — Сосед по квартире попросил освободить помещение на пару часов. — Тебе нужно поесть, чтобы ещё раз сознание не потерять, — Арс достаёт телефон, вбивая в навигатор какой-то адрес. «Маршрут построен». — Заедем в кафе, я тебя накормлю. — Приглашаешь на свидание? — гениально, Антон. Сейчас он тебя высадит. — Разумеется, нет, — спокойно отвечает Попов, улыбаясь. Эта его отеческая улыбка начинает меня раздражать. Как будто я ребёнок пятилетний. — Мне не пять лет, Арсений, — у меня, судя по всему, новый бзик — озвучивать все свои мысли вслух. — Очевидно, — снова мимолётный взгляд, и снова улыбка папочки. Папочки. Мне кажется, я воспринимаю это слово не так, как следует. Я замолкаю, до боли сжимая челюсть, чтобы не ляпнуть ещё что-нибудь бредовое. Арсений тоже не спешит начинать разговор, поэтому до места назначения едем молча. Да и в самом кафе молчание царит. Я молчу, потому что знаю — всё, что польётся из моего рта, будет полнейшей ересью. А Арсений, он просто молчит, с умиротворённым видом хлебая свой кофе. Выбрать, что заказать, мне не дали. Потому что я хотел бургер или пиццу, Арсению мой выбор не особо пришёлся по душе. Поэтому он заказал мне тыквенный суп-пюре с гренками и рис с мясом в соусе терияки. Когда принесли первое, аппетит у меня пропал, есть странную оранжевую жижу не было никакого желания. Но Арсений так на меня глянул, что пришлось взять ложку. К моему огромнейшему удивлению, это вкусно. Немного странно и непривычно, но вкусно. — Не думал, что мне такое понравится, — я задумчиво ковыряю вилкой рис, который официант поставил передо мной на стол минуту назад. — Я часто здесь ужинаю, — интересно вот с кем? — Чаще всего один. — Я опять вслух сказал? — недовольно мычу я. — Да нет, — Арс усмехается. Да так, что у меня под столом коленки дрожать начинают. — Почему ты не живёшь в общежитии? — Издеваешься? — фыркаю я. — Соседство с тараканами — не предел моих мечтаний. — А твои родители? — Папа ушёл от нас, давно. Мне лет пять было тогда. С тех пор я его не видел, да и желания нет. А мама в Воронеже живёт, я к ней летом в гости приезжаю, — я отодвигаю от себя пустую тарелку. — А вы с женой, почему решили развестись? — У нас разговор по душам? — снова бровь свою выгибает и смотрит с прищуром. — Мы просто поняли, что больше не испытываем ничего друг к другу, жили последние годы как соседи. И, в конце концов, нам обоим это надоело. Мы решили, что пора заканчивать этот цирк. Но наш сын отнёсся к этому.… Не сказать, что хорошо. — У тебя сын есть? — слишком уж громко. — Да, твой ровесник, наверное, — Арсений крутит в руках чашку с кофе. — По его душу как раз и приходил к вашему декану. Узнать, как его успехи. Сам он со мной разговаривать не хочет. Он привык к тому, что его окружает образцово-показательная семья. Любовь, забота и всё в этом роде. Он и подумать не мог, что всё это лишь старательная актёрская игра. Последние лет десять точно. — Ничего себе, — выдыхаю я, отпивая из кружки крепкий зелёный чай с долькой лимона. — Не переживай, твоему сыну придётся с этим смириться, и рано или поздно он тебя поймёт. Ты ведь от него не отказываешься, не исчезаешь в закат, как мой папаша. Так что, ты не должен винить себя ни в чём. — А ты не глупый парень, Антон, — выдаёт Попов с абсолютно серьёзным лицом. — Почему тогда так халатно относишься к своему здоровью? — Просто у меня на это нет времени, — мне становится немного стыдно, а взгляд Арсения такой пронзительный, что хочется провалиться сквозь землю. Ну или хотя бы спрятаться под столом. — Я работаю, борюсь за стипендию. У мамы итак туго с деньгами, я не хочу сидеть на её шее, свесив ножки. Поэтому надо пахать. О каком здоровье тут можно думать, когда ты занят двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю? — Где работаешь? — интересуется Попов, не выпуская из рук несчастную кружку. — В кафе работаю, официантом, — Арсений снова удивляется. Студент-медик работает официантом — какой стыд, какой срам. — Ну а куда мне ещё идти? Санитаром в больничку? Платят меньше, работы больше. Я с их ночными сменами вообще загнусь. — Разберёмся с твоим здоровьем, и я могу предложить тебе работать у нас в клинике, — чего? Это что, сон какой-то? Ущипните меня за попу. — Если ты захочешь. Будешь сменять Ирину, она у нас пока одна работает, без выходных. Напарник её уволился недавно. — Было бы круто, Арс, — мужчина громко ставит кружку на стол. — Что такое? — Непривычно немного, — признаётся Попов. — Меня в последнее время редко так называют. Я чаще слышу «Арсений Сергеевич». Арсом друзья зовут, но я с ними не виделся давно. Все в работе, да и я тоже. — Если не хочешь, я могу… — Нет, — мягко перебивает Арсений. — Всё в порядке, я же сам это предложил. Я медленно киваю и пью уже немного остывший чай. Мы беседуем с Арсением об институте, он рассказывает мне забавные истории его студенчества. Когда мы разговариваем, я совсем не чувствую нашу разницу в возрасте. Я так открыто даже с Эдом поговорить не могу. В процессе разговора я отмечаю, что у Арсения очень приятный смех, такой чистый и спокойный. Да и он сам такой же. Спокойный и рассудительный. Но с ним совершенно не скучно, мне действительно интересно его слушать. И даже не из-за того, что у него прекрасный баритон, он рассказывает очень увлекательно. Оказывается, он в свои студенческие годы не был образцом для подражания. Наводил суету, прикалывался над преподавателями, пакости всякие делал со своими однокурсниками. Прилежно учиться Арсений начал ближе к пятому курсу, когда диплом казался всё ближе и ближе. С женой своей они рано поженились, в восемнадцать лет, может поэтому чувства не прожили так долго, они оба не нагулялись, не почувствовали молодость во всей красе. Да и к тому же, через полгода после свадьбы у них сын родился. Грустная история о любви. Как сына зовут, Арсений мне не сказал, хотя было очень интересно, вдруг видел его у нас в универе, может он такой же красивый, как его отец. Ну, или хотя бы отчасти. Попов вообще без особой охоты сына обсуждал, заметно, что для него тема эта болезненная, поэтому я перестал об этом спрашивать. За приятными разговорами, мы не заметили, как прошло время. Арсений смотрит на часы, что так красиво огибают его запястье. — Ничего себе, — он присвистывает. — Засиделись мы, Антон. Уже почти десять. Я отвезу тебя домой. До моего дома мы добираемся в тишине. Сев в машину, я понял, как сильно устал за этот день. Веки словно каменные, грозили вот-вот закрыться, но я мужественно держался, разглядывая мелькающие здания и машины. Петербург красивый город днём, но с наступлением темноты он становится сказочным. Он весь сияет тысячей огней, сотни людей бегут по тротуару, кто-то спешит с работы домой, к семье. Другие торопятся на прогулку с друзьями или своей второй половинкой. В вечер пятницы улицы города особенно оживлённые. Куча машин, бегающих в разные стороны. Вдалеке, на другом берегу видны вспышки фейерверков — возможно у кого-то свадьба, или ещё какой праздник. Я залипаю на яркие искорки, рассекающие тёмное небо. Но машина сворачивает во двор, и огоньки пропадают, скрываясь за высокими многоэтажками. — Спасибо тебе за вечер, Антон, — неожиданно выдаёт Попов. — Давно я столько не смеялся. — Вам спасибо. Не дали мне умереть, накормили, — Арсений тихо смеётся в ответ на мою реплику. — Завтра я приеду за тобой в три, — я не успеваю спросить зачем, Арсений продолжает. — Повезу оформлять тебя в клинику. К этому моменту ты должен сходить в университет, уладить там всё, и собрать всё необходимое. Дай мне свой номер, я отправлю в смс всё, что тебе понадобится. Я вбиваю в телефон Арсения свой номер, мысленно ликуя. На деле же сохраняю серьёзное выражение лица, что стоит немалых усилий. Мы прощаемся. Я выхожу из Вольво, влетая в свой подъезд, пешком поднимаю на седьмой этаж. Лифт в нашем подъезде сломан, он вообще редко функционирует. А доблестный ЖЭК говорит, что пешие прогулки полезны для сердечнососудистой системы. Долго вожусь с дверным замком, потому что на нашем этаже снова кто-то выкрутил лампочку, фантастика просто. Наконец, дверь сдаётся под моим напором и со скрипом открывается. Я захожу в коридор, снимая с себя кроссы, кидаю рюкзак куда-то в тёмный угол прихожей. Из ближайшей ко мне комнаты высовывается короткостриженная голова. — Ты что-то рановато, пятница же, — в прихожей появляется и туловище Позова. — Ты что, трезвый? — Шок контент, — улыбаюсь я. — Я завтра в больничку ложусь, на неделю где-то. Квартира в твоём распоряжении. — Чего? Что случилось? — Димка громко бьёт пальцами по выключателю, в прихожей становится светло. — Сознание потерял, — вдаваться в подробности нет желания, да и вряд ли Диме это интересно. — Нифига себе, — тянет Поз, продолжая разглядывать меня, словно что-то в моём виде могло выдать человека, упавшего в обморок. — Не выражайтесь, Дмитрий Темурович, — я грожу ему пальцем, не переставая улыбаться. — А как же универ? — ну конечно, что ещё может волновать Позова? — Завтра пойду к Добровольскому, объясню ситуацию, — я хватаю рюкзак и иду к своей комнате. — Не думаю, что неделя отсутствия — это что-то смертельное. Тем более, ты потом дашь мне конспекты. — Или по шее, — ворчит Позов. — Или по шее. Спорить с Димкой тоже нет никакого желания, я захожу в свою комнату. Закрываю дверь, давая понять, что разговор окончен. Я устало падаю на кровать, не удосужившись раздеться. Кажется, что мои конечности налились свинцом, потому что я не могу их поднять. Я лежу, уткнувшись носом в подушку. Мне нравится Арсений, безумно нравится. Я, блаженно простонав, переворачиваюсь на спину, потянувшись, слышу, как хрустят мои косточки. Не знаю даже, что приятнее: мысли об Арсении или то, что я, наконец, принял лежачее положение. В любом случае, я абсолютно счастлив, несмотря на то, что завтра придётся лечь в больницу, а я терпеть их не могу с самого детства. Но там будет Арсений, так что всё кажется не таким уж страшным. Кроме, разве что, уколов в задницу. Их я боюсь больше, чем теку от Арсения. Я нахожу в себе силы немного приподняться, чтобы стянуть тёплую толстовку, падаю обратно на кровать. Пытаюсь расстегнуть джинсы, но ремень отказывается подчиняться, и я, бросив это гиблое дело, засыпаю в джинсах.