Вылечи мою душу

В этот раз стоять напротив кабинета декана гораздо страшнее. Добровольский вряд ли будет в восторге от того, что накануне важной игры (про которую я благополучно забыл) один из игроков будет лежать на больничной койке. Плюс ко всему, на следующей неделе у нас появляется новый предмет. Пропустить знакомство с новым преподавателем — так себе план. Но у меня уважительная причина, чего я парюсь. Хотя, для наших преподавателей единственная уважительная причина, если мы забрали из института документы. Думали, что я скажу смерть? Да нет, это у нормальных людей смерть — уважительная причина, но не у медиков. Антон, ты мужик или тряпка. Мужик. Или всё-таки тряпка… Я стучу по деревянной двери, и слышу с той стороны позволение войти. Захожу в кабинет, падаю на стул, что стоит напротив декановского стола. Павел Алексеевич здоровается, даже не одарив меня взглядом. Весь в работе. Не сладкая это штука, наверное, быть деканом. Чуть что — ты сразу крайний. Студенты аболтусы — ты виноват. Преподаватели косячат — с тебя спрос. А ещё каждый день сидеть и выслушивать оправдания горе-студентов о том, что они пропустили совсем не по своей воле, или что зачёт они не сдали только потому, что преподаватель их специально завалил. — Павел Алексеевич, меня сегодня положат в больницу, — выдыхаю я, не глядя на Добровольского. — Как в больницу? Серьёзное что-то? — он смотрит на меня, не выпуская из рук какие-то бумаги. — Ты меня вчера поэтому не дождался? — Да, извините, — стыд и срам, Шастун. — Я даже не знаю, что со мной, обследоваться нужно. Я все справки вам потом предоставлю. — Хорошо, Шастун, я понял тебя, — Павел Алексеевич что-то записывает в свой ежедневник. — Тогда ждём тебя здорового и полного сил. — Спасибо, Павел Алексеевич, — я прощаюсь с деканом и вылетаю из кабинета. Пронесло. Он даже не вспомнил про баскетбольный матч, если бы вспомнил, начал бы причитать. Я с довольной улыбкой иду по коридору. Неужели у меня отпуск? Я об этом даже не мечтал. Буду скучать по Димке, в больнице никто не будет мне напоминать о том, что надо готовиться к зачёту. По Эду тоже скучать буду, мы как раз на этих выходных планировали встретиться, жаль не получится. По зануде Оксанке тоже скучать буду, она вечно за всех так волнуется, представляю её лицо, когда объявят, что я в больнице лежу. Наверное, примчит ко мне на следующий день. Из преподов буду скучать только по Матвиенычу. Он самый классный из всех наших бубнящих что-то себе под нос преподавателей. Сергей Борисович рассказывал историю медицины с таким энтузиазмом, трудно было поверить, что мы пришли на самую нудную дисциплину из всех. Он шутил про учёных прошлого века, говорил, что они сейчас знатно офигели бы, узнав, чего добилась медицина. Матвиенко сам монтировал для нас познавательные ролики и включал на занятиях. На пары к Сергею Борисовичу все всегда шли как на праздник. Группы с нашего потока, которые к нему не попали, так нам завидовали. Они ходили в деканат и упрашивали Добровольского, чтобы он поменял нам преподавателей. Но Павел Алексеевич, низкий ему поклон, наотрез отказался от рокировок. — Ушастый, — я не заметил Эда в толпе студентов, за то он меня увидел и уже нёсся в мою сторону. — Привет, Эд, — рукопожатие. — Сегодня не получится потусить. Меня в больничку кладут. — Облом, — Выграновский пропускает мимо ушей информацию о том, почему тусовки не будет. — Ну ты мне чиркани, когда будет время, соберёмся. — Да, будь на связи, — да уж, Эд не особо разговорчив, когда дело не касается чего-то градусов эдак сорока. Я со спокойной душой выхожу из института. До приезда Арсения ещё больше двух часов. Я успею добраться до дома, перекусить и собрать вещи. К слову, вчера вечером Арсений сдержал слово, и прислал смс, короткое и сухое, что меня немного задело. Такая официальщина, словно не он сидел со мной в кафе и непринуждённо хохотал над моими шутками. Но я проглотил обиду, удержавшись от гневного ответа. До дома я добрался без особых приключений. Ну, если не считать приключением то, что я бежал за автобусом, который не соизволил меня подождать, потом наступил в лужу, и под конец, когда я всё же залетел в транспорт, сбил какую-то женщину в мерзком коричневом пальто. Все остались живы, поэтому путь можно было считать успешно пройденным. Дома я запихал в себе пару блинов, что Димка приготовил ещё утром перед парой. Он вообще у нас ответственный за завтраки. Ну а что, вполне справедливо, учитывая то, что я встаю в семь, а он в половине шестого. Зато на мне всегда ужин, кроме тех дней, когда Дима меня выпроваживает, или когда я его. Позов готовит вкусные блины, немного влажные внутри, но всё равно вкусные. Набираю номер своего обожаемого начальника, жду, но ответа так и не дожидаюсь. В конечном итоге, плюнув на него, отправляю короткое сообщение, оповещая его о том, что меня не будет неделю, справки предоставлю потом. Хватит ему и этой информации. Когда стрелка настенных часов подбирается к цифре три, я уже готов. В рюкзаке всё необходимое для недельного проживания в больнице. Я сижу на пуфике в прихожей и жду звонка от Арсения. Я нервно тереблю край толстовки. А когда телефон издаёт пищащий звук, я едва не роняю его на пол. Смс. Он даже не соизволил позвонить. Я мысленно закатываю глаза и спускаюсь. На улице ждёт моя кофейная карета, а в ней мой прекрасный принц. Я, не сдержав довольную улыбку, сажусь на пассажирское сиденье, рюкзак закидываю назад. — Привет, — я так по-идиотски улыбаюсь, но плевать, главное, что Арсений тоже улыбается. — Привет, — он трогается с места. — Готов? Я в ответ выдаю только «угу», потому что ещё немного, и я запищу. Арсений сегодня выглядит так представительно. На нём тёмно-синий костюм, под которым идеально ровная, выглаженная чёрная рубашка. Если вчера он выглядел как стильный пикапер, то сегодня словно модель, сошедшая с обложки глянцевого журнала. Ну конечно, вчера он на работу не собирался, это я нарушил его планы. Волосы Арс аккуратно уложены, на руках те же широкие часы. Вообще, Арсений одет с иголочки, что вчера, что сегодня. Я никогда так не парюсь по поводу своего внешнего вида. Толстовка и джинсы — моё кредо по жизни. Уложить свои непослушные лохмы? Вы серьёзно? Да это просто нереально. Мои «прелестные» кучеряхи не под силу уложить даже самой профессиональной парикмахерше. Не удивительно, что Арсений не пялиться на меня так, как я на него. Он-то долбанный принц, а я… Даже слова такого ещё не придумали, чтобы описывать людей подобных мне. — Ахринеть, у тебя запонки? — я неосознанно беру его за рукав той руки, что лежит на рычаге коробки передач. — Чего ты так удивляешься? — Арсений руку не одёргивает, только усмехается, бросив на меня короткий взгляд. — Я думал, их перестали носить в прошлом веке, — я с выпученными глазами рассматриваю железки на рукаве, в центре которых поблёскивают чёрные камушки. — Спасибо, Антон, — хмыкает Попов. — Вчера был день комплиментов, а сегодня день напоминаний о том, насколько я старый? — Нет, — быстро мотаю головой. — Ты не старый, ты взрослый, мужественный такой, брутальный. Но точно не старый. — Подлиза ты, Шастун, — Арс тихо смеётся. Я уже говорил, насколько ахуенный у него смех? За стойкой нас снова встречает Ирина и приветливо улыбается. Скорее Арсению, чем мне. Попов, кажется, не замечает её дрожащие ручонки и этот щенячий полный обожания взгляд. А может, привык уже. Многие, наверное, так смотрят на него. Да и я со стороны выгляжу наверняка точно, как эта Ирочка, и слюнки пускаю. — Ира, надо оформить Антона, — Арс кладёт на стойку мои документы, я их по обложке узнаю. — Приготовьте ему десятую палату, я его буду наблюдать. Пока что оформляем на неделю, дальше посмотрим. — Оплата будет картой или наличными? — Ирочка вбивает мои данные в компьютер. — Картой, — Арсений достаёт из внутреннего кармана пиджака свой кошелёк, выуживая из него золотистую карточку. — Тридцать пять тысяч семьсот пятьдесят, — диктует Ирина, странно глянув на Арсения. — Антон, жди здесь, Ира проводит тебя в палату, — Попов расплачивается и поворачивается ко мне. — Я позже к тебе зайду. — Я верну тебе деньги, Арс, это очень дорого, — мне жутко неловко, чувствую себя какой-то содержанкой, особенно после взгляда Иры. — Разберёмся, — снова так улыбается, папочка блин. Арсений уходит, а я остаюсь в компании Ирочки, которая не то чтобы в восторге от этого. Она не поднимает на меня глаза, пялясь в монитор. Ира вполне симпатичная девушка. Эх, почему же я не натурал. Светлые, очевидно крашеные, волосы, у корней приобретают тёмно-русый оттенок. Тёмно-зелёные глаза, отливающие коричневыми оттенками, когда девушка отворачивала голову от света. Стройная, длинные ровные ножки тянулись из короткой чёрной юбки-карандаш. И чего это молоденькое хрупкое создание так пялится на Арсения? Он ведь старше её вдвое. Ну да, Антон, а ты чем лучше? — Иди за мной, холодно бросает девушка в мою сторону. Я послушно иду за ней, не решаю сказать что-нибудь. Очень заметно, как она хочет со мной говорить. Она несётся по коридорам так быстро, что я едва за ней успеваю. Ира останавливается напротив двери в палату номер десять, открывает её серебристым ключиком с брелком, на котором тоже красуется цифра десять. — Подъём в семь, завтрак в девять, затем процедуры, дальше свободное время, — тараторит девушка, даже не взглянув на меня, достаёт из шкафа чистое беленькое постельное и кидает на кровать. — В два часа дня обед, дальше процедуры второй половины дня, свободное время, в семь часов ужин. После ужина можно сходить в душ, на массаж, в бассейн или на ЛФК. Всё включено в оплату. На втором этаже есть комната отдыха, если потеряешься, придёшь в холл. Столовая прямо по коридору и направо. По табличке найдёшь. Отбой в десять вечера. После отбоя выходить из палаты нельзя. Туалет и душ здесь, в палате, — Ира подходит к двери, что находится рядом со шкафчиком и открывает её, демонстрируя Антону миниатюрную уборную. — Спасибо, — киваю я, но девушка уже уходит, хлопнув дверью напоследок. Я осматриваюсь. Здесь всё настолько белоснежное, что глаза немного устают, хотя бы шкафчик и изголовье кровати сделаны из тёмного дерева и немного разбавляют эту молочную комнату. Я сажусь на краешек кровати, матрас очень пружинистый, наверное, ортопедический. Рядом с кроватью белая тумбочка для необходимых вещей, туда складываю парочку книжек, которые прихватил из дома, зарядное для телефона. Затем открываю шкаф, нахожу там больничную одежду, походящую на пижаму, штаны на резинке и хлопковая рубаха. Переодеваюсь, складывая свою уличную одежду в шкаф. Застилаю кровать мягким постельным бельём и падаю на нее так, что матрас пружинит и немного подкидывает меня. Да уж, весело тут вряд ли будет. Достаю свой телефон из рюкзака, включаю зарядное устройство в розетку. На часах почти пять, ужин через два часа. Не сказать, что я сильно голоден, но Димкины блины как будто уже выветрились из меня. Интересно, как скоро придёт Арсений? Он заплатил тридцатник за моё пребывание здесь. Расплатился так, словно для него это вообще не деньги, а я со стыда готов был сгореть прямо там. Сколько же получают врачи в этой супер-пупер клинике? Хотел бы работать в подобном месте, когда получу диплом. Вообще, я думаю, что не у многих есть шанс попасть в место, хоть отдалённо напоминающее эту клинику. Для этого придётся пахать и пахать, вечно доказывать, насколько ты хорошо, показывать, что ты достоин этого. Тебя должны узнать и запомнить, твоё имя должно быть на слуху. Или есть другой вариант: откладывай бабло и может когда-нибудь будет достаточно средств, для того, чтобы открыть что-то похожее. Тогда уж ты хозяин-барин, и другим придётся доказывать, что они могут работать у тебя. Шквал моих мыслей о светлом медицинском будущем прерывает стук в дверь. Арсений заходит в палату с папкой в руках, он ногой подталкивает стул ближе к моей кровати и садится на него. — Как себя чувствуешь? Обустроился? — я киваю в ответ, снова принимаясь за своё любимое дело — разглядывание Арсения. — Завтра в семь пойдёшь в процедурный, сдашь анализы. Назовёшь фамилию, тебе скажут, какие необходимы. После обеда в мой кабинет, он дальше по коридору через одну дверь. — Специально поселил меня себе под крылышко? — я улыбаюсь, Арс тоже. — Ты чем-то недоволен? — мотаю головой, не переставая тупо улыбаться. — Вот и чудесно. Я тогда пойду. — Посиди со мной, — хватаю его за запястье, мамочки, у меня мурашки табуном бегут от соприкосновения с его кожей. — Тут же пиздец как скучно. — И нельзя сквернословить, — хмурит брови, но всё же садится обратно на стул. — И чем тебе угодно заняться? — Можем поговорить, просто молча посидеть, можно рассказывать друг другу анекдоты, — я перечисляю всё, но ничего из этого не хочу, разумеется. А желания свои озвучивать нельзя. — Можем поиграть. — Поиграть? — Арсению последний вариант, судя по всему, интересен больше всего. Да и мне тоже, чего греха таить. — Правда или действие, Арсений? — он выгибает бровь так, как делает это постоянно. — Правда, — ну вы и трусишка, Арсений Сергеевич. — Ты стопроцентный натурал? — очень неловко задавать этот вопрос, отвечать ещё хуже. — Что за вопросы такие, Шастун? — я грозно смотрю на мужчину, мол «начал играть, нельзя сливаться». — Я в этом не уверен. Но отношений с мужчинами у меня не было. Поцелуи по пьяни не считаются. Он сосался с мужиками? Прекрасно. Наверное. — Правда или действие? — он смотрит на меня, усмехаясь. И, чёрт возьми, эта ухмылочка ничего хорошего не предвещает. — Правда, — ну а чего, ему можно, а мне нельзя? — Ты девственник? — вот это поворот, чего это он интересуется интимными подробностями моей личной жизни. — Неужели я настолько уродец, что ты предположил, будто я в свои двадцать лет девственник? — наигранно хватаюсь за сердце и падаю на матрас. — Ты ничем не лучше. Хочешь сказать, что я на гея похож? — смеётся Попов, ударяя меня по ноге своей папкой. — Просто очень хотелось в это верить, — Арсений делает вид, что не услышал. Ну и шут с ним. — Правда или действие? — Правда, — даже на секунду не задумавшись, выпаливает доктор. — Э, нет, — отвечаю я. — Если двое подряд выбирают правду, третьему придётся выполнять действие. — Это ты только что придумал? — возмущается Арс, подскакивая со своего стула. — Нет, можем в гугле посмотреть правила, если не веришь, — победно улыбаюсь, как довольный наевшийся сметаны кот. — Давай своё действие, — вздыхает Арсений, падая на стул. Неужели так боится. — Выйди в коридор и крикни «Ну что поделать, если я гей!» — хотел бы я пожелать совсем другое, но что-то мне подсказывает, что Арсений Сергеевич и его тонкая натура ещё не готовы перейти на новый уровень отношений. — Издеваешься? — я отрицательно мотаю головой, и начинаю смеяться от серьёзного выражения лица мужчины. — Антон, мне почти сорок лет, я взрослый серьёзный мужчина и вообще… — Ну что поделать, если я гей! — кричит Арсений на весь коридор и забегает обратно в палату, бледный как моя простынь, ну или стены комнаты. — Шастун, больше мы никогда в это играть не будем. — Да чего ты, весело же, — отдышавшись после приступа смеха, отвечаю я. — Весело будет потом общаться с коллегами, — ворчит Попов, забирая с моей тумбочки несчастную папку, которую он швырнул туда перед выполнением задания. — И объяснять им, что я не гей. — А ты не гей? — я играю бровками, наблюдая за замешательством мужчины. Какой он забавный, спасите меня. — Через полчаса ужин, — игнорирует мой вопрос и идёт к двери. — Смотри, не заблудись. Арсений выходит из палаты, не дождавшись моего ответа. Я, довольный результатом своих трудов, ложусь на кровать. А через полчаса, как полагается, иду на поиски больничной столовой. Искать долго мне не приходится. Ира объяснила вполне понятно. В столовой не так уж много людей, пятеро пациентов в больничных пижамах и несколько врачей в своих белых накрахмаленных халатах. Арсения здесь нет. Ну конечно, куда его высочеству графу Попову присутствовать в таком плебейском месте. Да и вряд ли ему хочется сейчас сидеть здесь и доказывать коллегам, что его крики в коридоре о нетрадиционной ориентации — это помутнение рассудка и задание для игры. Он видимо решил подождать с этими разборками до завтра, понадеявшись на то, что все к завтрашнему дню забудут его вопли. Я подхожу на раздачу, беру поднос. Выбор у них тут просто огромный, наша университетская столовая и рядом не стояла. Два супа на выбор. Не найдя среди них тыквенного, я решаю остаться без первого блюда и направляюсь дальше. Поднос скользит вперёд по специальным железным рельсам. На второе беру картофельное пюре и курочку в кисло-сладком соусе. Выглядит довольно аппетитно. Салат решаю не брать, так как я их вообще не особо жалую. Я же не травоядное, я хищник, мне мясо подавай. В самом конце витрины с едой замечаю подносы с пирожками, хватаю пирожок с мясом, дальше идут напитки, беру зелёный чай с лимоном. Десертами я тоже не балуюсь, тяга к сладкому во мне просыпается крайне редко. Собрав, наконец, свой изумительный ужин, иду к свободному столику, приземляясь. Но не успеваю даже вилку ко рту поднести, ко мне подсаживается парень, на вид чуть старше меня, и, не спросив разрешения, садится рядом, пододвинув мой поднос. — Привет, новенький? — он говорит тихо, как студенты в библиотеке, я всё же киваю, чтобы не показаться невежливым. — Меня Ваня зовут, Усович. А тебя? — Антон, — видимо моё недовольное лицо его не смущает совершенно. — Ты в какой палате лежишь? Я в седьмой, — Ваня жуёт свой пирожок, но болтать не перестаёт. — В десятой. Слушай, Вань, я устал немного, хочу поесть и пойти спать, — ну раз намёков он не понимает. — Если хочешь, поболтаем в другой раз. — Да, понял, не дурак, — очень сомневаюсь. — Ну, тогда давай, пока. Расстроенный Усович возвращается за свой столик, а я могу нормально поесть. Если бы в нашей столовой так вкусно кормили, я бы даже не ныл, что нужно ходить на пары. Ужин исчез с моей тарелки буквально за пару минут. А вот над чаем с пирожком приходится потрудиться, порция оказалась слишком большой для моего непривыкшего в такой роскоши желудка. Я с горем пополам доедаю свой пирожок, заливаю всё это дело чаем, а затем сытый и довольный возвращаюсь в палату. За окном уже темнеет, я включаю свет, достаю из тумбочки одну из книжек, взятых дома. Я читаю книгу, пока не чувствую, как мои глаза слипаются, и я уже понимаю смысл повествования ровно через строчку. Убираю книгу на место, погасив свет, пытаюсь удобно улечься на непривычном для моей спины, упругом матрасе. Очевидно, завтра с непривычки всё будет болеть, но я не думаю об этом, спать хочется гораздо сильнее. Может, сказывается плотный вкусный ужин или скучная книжка, но я отрубаюсь, только коснувшись головой подушки.