Шлюха

— Значит, ты хочешь знать почему я решил убить Фёдора и всю его компанию именно этим способом, хотя гораздо проще было бы использовать твою способность, да, Чуя? — спросил Осаму, посмотрев эсперу в глаза, и отхлебнул виски из стакана. — Да, — ответил Накахара и сделал несколько глотков вина из своего бокала. — Я хочу узнать это и попытаться понять тебя, Дазай. Хочу разобраться, что творится у тебя в голове, ты всегда был загадкой для меня, с того момента, как я увидел тебя впервые, там в Сурибачи. Дазай усмехнулся. — Вряд ли ты сможешь, Чуя, даже если я тебе всё расскажу о себе. Ведь я сам не знаю, что творится у меня в голове и почему в неё порой приходят такие мысли, которые вы называете идеальными стратегическими планами. — То есть? — Все в Портовой Мафии долгие годы восхищались этими планами и восхищаются до сих пор, и никто никогда не сомневался в том, что если Дазай взялся за дело, то он непременно придумает особенный план, и враг будет повержен, а наша организация победит. — Ну да, что-то вроде того. — Чуя допил вино из бокала и наполнил его заново, а заодно в стакан Дазая налил виски и бросил в него шарик льда. — Все так считали и Мори, и даже я. Несмотря на нашу ненависть, я всегда уважал твой гениальный ум. — Я, наверное, тебя разочарую, если скажу, что не такой уж он и гениальный. Порой, бывало, от меня требовалось придумать какой-то план, причём сделать это нужно было очень быстро, но в голову, как назло, ничего не приходило. Я изучал информацию о врагах, пытаясь понять ход их мыслей и просчитать дальнейшие шаги, однако не всегда мне удавалось это сделать в кратчайшие сроки, тем более если информации о неприятеле не было или было слишком мало. Но я никогда не впадал в отчаяние, даже если нам приходилось идти на задание совсем без плана: он приходил позже, во время боя или незадолго до этого. Это, как вспышка, которая возникала в мозгу в определённый момент, на какие-то мгновения вспыхивая в сознании ярким светом в те минуты, когда рациональное мышление не приносило плодов, либо это происходило до какой-то определённой ситуации, перед тем, как могло случиться что-то непоправимое. Не знаю, как объяснить, чтобы ты понял... Однако порой я делал что-то, что казалось не имело смысла, но вы все доверяли моей «гениальности» и безоговорочно подчинялись, считая, что Дазай знает, что делает, а я и сам не знал, почему делаю это, но верил, что так нужно, — Дазай снова усмехнулся и сделал несколько глотков из стакана. — И это всегда срабатывало. Конечно, я не отрицаю, что способен разрабатывать отличные стратегические планы, при помощи лишь своего ума, и просчитывать чужие ходы, но для того, чтобы это сделать нужно обладать информацией, что не всегда бывает возможным. Если вспомнить наше первое с тобой совместное задание, которое началось с расследования, а потом тот бой с Рандо и бывшим боссом, оказавшимся подконтрольным Рэмбо существом... Как думаешь, Чуя, почему я пришёл в то утро в кабинет Мори с гипсом на руке? — Не знаю. Но помню, что под гипсом у тебя была спрятана толстая металлическая хрень, которая позже спасла тебя от смерти или, по крайней мере, от потери руки. Ты же никогда не рассказывал, зачем надел её. Но я был уверен, что ты просчитал всю ситуацию и саму битву с самого начала, потому и надел её. Разве нет? — Нет. В то утро мне не было известно какое задание нам даст босс, да ещё и что оно окажется совместным с тобой. В ходе расследования, я, конечно, многое понял, и мне сразу стало ясно, что виновник — Рандо, стоило лишь выслушать его рассказ, но утром ведь я этого не знал... — Тогда почему ты надел эту пластину? — Это была та самая вспышка, о которых я уже говорил. Осознание того, что это необходимо сделать, пришло ко мне на мгновенье, и я это сделал, что в последствии спасло меня, да и тебя тоже, ведь если бы существо подконтрольное Рандо меня убило, ты сам не справился бы с Рембо и тоже погиб. — Да, ты прав. Я всегда это знал, но что за вспышки, о которых ты говоришь? Не думал о том, что обладаешь ещё каким-то даром? Что-то вроде предвидения событий, например? — Это вряд ли. У меня обнуляющий дар, а это значит, что он нейтрализовал бы любую другую способность, если бы я ею обладал. — Тогда что это? — Я называю это интуицией, а Фёдор звал аномалией. Так и запишем, чтобы не говорить вспышка, я лучше скажу: моя интуиция мне подсказала, — Дазай снова усмехнулся, а Чуя лишь кивнул. — Так что там насчёт Фёдора? — Да, я как раз собирался перейти к этой части. — Осаму отхлебнул несколько глотков из стакана, как вдруг на его телефон пришло сообщение. Дазай разблокировал мобильник и, просмотрев СМС, произнёс: — Сообщение из технического отдела. Они говорят, что проверили все возможные дыры в системе безопасности и искали следы проникновения в неё каких-либо хакеров, но ничего не нашли. Достоевский или кто-то из его крыс не взламывали наш сервер, как он узнал о том, что ты его обманул я догадываюсь, и ты поймёшь, после того, как услышишь эту историю. Кстати, тебе будет интересно узнать, что Фёдор выбрался не сам, ему помогли. — И кто же? — Я не знаю. Когда мы были на базе, я не досмотрел видео из комнаты №8 до конца, но этот фрагмент мне прислал сегодня Хироцу. Осаму открыл видео на смартфоне и толкнул телефон по столу к Чуе. Накахара взял мобильник в руки и снял видео с паузы. Достоевский лежал на кровати и не шевелился, похоже, что он был без сознания. Неожиданно от стены возле выхода отделилась белая фигура, словно какая-то странная тень. Но, как оказалось, это была не тень, а человек в белом защитном бактериологическом костюме, точно таком же, как и костюмы на людях из Портовой Мафии. Человек посмотрел прямо в камеру, а затем в его руке появился пистолет с глушителем, он направил его на неё и выстрелил, после этого видео прервалось. — Кто же это мог быть? — задал вопрос Чуя Осаму. — Одет был, как наши, способность не показал и лица его из-за костюма не видно. — Точно! Но важно другое. Они не покидали комнату, по крайней мере, через двери, а окон там нет. Камеры в коридоре не были повреждены, и они должны были зафиксировать момент побега, да и наши в то время уже были на базе крыс. Кто-нибудь да увидел бы, выйди они оттуда. И ещё одно, я несколько раз смотрел момент появления человека в комнате №8. Он не заходил в неё через двери, камеры в коридоре так же не зафиксировали его возле этой комнаты, я просил Хироцу сбросить мне видео с камер снаружи и ничего. В тот момент, когда человек вошёл в палату, они показывали лишь пустой коридор. Такое впечатление, что он действительно вышел из стены и куда потом делся с Фёдором вместе неизвестно. — Загадка. — Да, загадка. Я думал о том, что это мог быть его подельник Николай Гоголь, обладающий способностью Шинель, которая позволяет ему телепортироваться и телепортировать других людей. Но он погиб, это точно, и его тело было сожжено, как и тела остальных крыс. — Тот эспер деактивировал способность? — Конечно. Эпидемия отменяется. — Хорошо. Так ты расскажешь про Фёдора? — снова напомнил Чуя, он видел, что Дазай не хочет говорить о нём и о своём прошлом, но раз он пообещал, Чуя не отступится, нужно просто немножечко его подтолкнуть, ну ещё чуть-чуть. Чуя всегда хотел узнать о Дазае больше, а тут такая возможность предоставилась, поэтому эспер настаивал на рассказе и отступаться не собирался. — Мне было восемь, когда я попал в приют, — наконец, начал свой рассказ Осаму, делая несколько глотков виски из своего стакана и закуривая сигарету. — Честно говоря, я плохо помню тот момент. Наверное, стоит начать свой рассказ с событий, которые произошли незадолго до моего появления там. Я жил в шикарном особняке с родителями и множеством слуг. Отец был бизнесменом, и наша семья не бедствовала. Однажды мне сообщили, что родителей больше нет, они погибли в авиакатастрофе. Из родственников у меня был только дядя — брат отца, который взял надо мной опеку, после смерти родителей, но на самом деле ему нужны были лишь деньги моего папы. После похорон он поспешил прибрать к рукам всё, а меня сбагрил в приют. Я плохо помню похороны и что происходило в ближайшие несколько дней после них, наверное, у меня случилось что-то вроде истерики или нервного срыва, как потом рассказывали ребята из приюта, когда меня туда привезли, я был без сознания. — Осаму сделал глоток виски и, сбив пепел с сигареты в пепельницу, снова сделал затяжку, взглянув на Чую, который с любопытством взирал на Осаму, в его взгляде читался неподдельный интерес. Чуя сделал несколько глотков вина из своего бокала и тоже закурил сигарету, ожидая когда Осаму продолжит свой рассказ. Он понимал, что вряд ли такой закрытый человек, как Дазай кому-либо когда-то рассказывал эту историю. Прошлое Осаму было всегда загадкой для всех и никто в мафии не знал о том времени, которое предшествовало его появлению в организации. Чуя не торопил, хотя его распирало любопытство, тем временем Осаму продолжил: — Наверное, я не стал бы тем, кто я есть и в мафию вряд ли попал, не окажись я тогда в этом приюте и не повстречай там Фёдора.

***

Одиннадцать лет назад... — Где я? — спросил кареглазый мальчик лет восьми с каштановыми волосами, открывая глаза и оглядываясь по сторонам. Его окружали белые стены, а в нос неприятно бил запах каких-то медицинских препаратов. «Это больница», — догадался ребёнок, год назад он уже попадал в подобное место, когда сломал руку. — Ты помнишь своё имя? — раздался почти над ухом приятный женский голос, и мальчик увидел склонившееся над ним миловидное женское лицо. Девушка была в белом халате, её тёмные волосы, собранные сзади заколкой, немного выбились из хвоста и ниспадали на лоб. — Да. Меня зовут Дазай Осаму, — проговорил ребёнок. Он помнил о том, что его родители умерли, затем были похороны, а после, темнота. — Это больница? Как я сюда попал? — Больница, — кивнула девушка, а затем позвала кого-то, и в палату вошёл пожилой мужчина в белом халате, который осмотрел маленького пациента и сказал кому-то, кого мальчик не видел о том, что он в порядке и может уже присоединиться к другим детям, а с завтрашнего дня пусть приступает к занятиям. Как потом понял ребёнок, он оказался в приюте, в тот же день его отвели в какую-то комнату и сказали, что теперь он будет там жить вместе с несколькими другими мальчиками. А на следующий день начались занятия в школе, которая находилась тут же при приюте. Осаму нравилось учиться. Учёба давалась ему легко, у него была прекрасная память, и он схватывал всё на лету. Сейчас, оказавшись будто в другом мире, словно оторванный от реальности, ведь это был совершенно новый и непривычный для него мир, Осаму только в учёбе находил для себя утешение и смысл жить дальше. Да, несмотря на то, что он был ещё так мал, впервые его посетили мысли о самоубийстве ещё на похоронах, потом такие мысли не раз возвращались к нему в приюте, особенно в первый год, после того, как он туда попал, и в последний год своего пребывания там. А учёба помогала забыться и не думать о плохом, хотя плохое в его жизни ещё даже не началось. В приюте действовал жестокий закон, как, наверное, и во многих подобных местах — выживает сильнейший, а слабого просто съедают. Осаму не считал себя слабым, порой ему приходилось драться с одноклассниками и почти всегда из этих драк он выходил победителем, а затем его вызывали к директору, который, как правило, приказывал запирать его в тёмной кладовой (в ней хранили садовый инструмент), в подвале приюта, в качестве наказания без еды и воды на сутки. Конечно, восьмилетнему ребёнку должно было быть очень страшно оставаться одному в таком месте. Но только не Осаму. Он любил одиночество, точнее, полюбил его, когда попал в приют, а темнота его не пугала. Скорее, ему было просто скучно сидеть в этой тёмной маленькой комнатушке, поэтому он пытался отпереть старый замок подручными средствами, что у него вначале не очень-то получалось. Однажды ему удалось открыть его шпилькой для волос, которую он, специально для этой цели, незаметно вытащил из причёски одноклассницы. Отпереть хлипкий замок у него получилось не сразу, он провозился с ним часов десять, но в итоге оказался на свободе. Тихонько выйдя из кладовки, а затем и из подвала, Осаму направился в свою комнату, которая находилась на третьем этаже приюта. На улице была ночь и вряд ли его мог кто-то заметить, тем боле что он поднимался не по главной лестнице, а по запасной. С этой стороны не было жилых комнат, лишь технические помещения, которые днём использовал персонал. Однако, поднявшись по ступенькам до второго этажа, Осаму услышал громкие голоса и даже крики, затем крики стихли и остались лишь приглушённые голоса. Мальчику стало интересно, что там происходит и вместо того, чтобы подняться на третий этаж, он прошёл на второй и притаился за углом, а вскоре увидел нескольких подростков — старшеклассников. Они окружили кого-то и, с идиотскими смешками, пинали чье-то тело ногами и улюлюкали. — Ну давай, моли о пощаде! — послышался голос одного из подростков. — Пощадите, пожалуйста, — взмолился другой мальчишка. — На колени! — прозвучал ещё один голос. — Проси прощения. — Простите, — молил тот же ребёнок. — Я больше так не буду. — Не будешь, да? — один из подростков расхохотался и снова пнул того, кто молил о пощаде. — Хватит, — услышал Осаму властный голос ещё одного подростка, который до этого стоял в стороне и опирался спиной о стену. Отойдя от неё, он подошёл к ребятам, и они расступились, пропуская его. — Фёдор, прости. Я всё осознал, — снова взмолилась жертва. Тот, кого называли Фёдором, подошёл к подростку, уже лежавшему на полу, почти вплотную и склонился над ним. — Конечно, я тебя прощаю, как же иначе? — Фёдор коснулся рукой лежавшего на полу мальчишки, тот вскрикнул и затих, а Фёдор вернулся опять к стенке и, облокотившись о неё, закурил. Осаму увидел на полу мальчика, который лежал в луже крови, это был тот самый подросток, который молил о пощаде. — Там, — вдруг произнёс Фёдор, указав кивком головы в сторону Осаму, хотя он и спрятался за угол стены. — Ребёнок. Он всё видел. Приведите его. Не говоря ни слова, трое других подростков бросились в сторону Осаму, тот попытался бежать, кинувшись вниз по лестнице, но его легко догнали и притащили к главарю банды. — А ты симпатичный малый, — проговорил высокий брюнет с ледяными фиолетовыми глазами, окидывая взглядом Осаму и бросая окурок на пол, отходя от стенки. — Даже жаль, что придётся тебя убить. Осаму, несмотря на ситуацию в которой он оказался, без страха взирал на Фёдора и даже не пытался бежать, хотя его уже и не держали. Фёдор прикоснулся рукой к голове Осаму, но вдруг сверкнула белая вспышка, а Фёдор удивлённо посмотрел на мальчика и отступил на шаг назад, снова с любопытством оглядывая его. — Что это было? — пронёсся шепоток среди его подельников. — Он эспер? — Да, — невозмутимо проговорил брюнет, неотрывно глядя в карие глаза своими фиолетовыми. — Эспер, да ещё и какой! Но вряд ли сам знает об этом или пока не осознаёт на что он способен. Ах-хах, а он мне нравится. — Фёдор провёл рукой по лицу Осаму. — Не испугался, не молит о пощаде, в глазах нет и тени страха, и даже взгляда ни разу не отвёл, а ведь мой взгляд не каждый может выдержать. — Я что-то не пойму, Фёдор. Что ты собираешься делать с этим мальчишкой? — задал вопрос один из подростков главарю банды. — Почему ты не убил его до сих пор? — Это невозможно. Я не могу убить его своей способностью, никто не сможет. Так как у него обнуляющий дар, и способности других людей на него не действуют. — У меня есть нож, — сказал один из подростков и услужливо протянул клинок Фёдору. — Не нужно, — Фёдор покачал головой. — Мы не станем его убивать. Он уникален, и у меня теперь есть на него свои планы. — Но ведь он видел, как ты убил этого парня. — Он никому не скажет, — уверено заявил брюнет. — Ты же никому не скажешь, верно, мальчик? — Нет, — коротко ответил Осаму. — Как тебя зовут? — Дазай Осаму. — А меня Фёдор Достоевский, — брюнет порылся в кармане брюк и вытащил из них что-то. — Держи конфетку. А это мои друзья. Но имена их я не могу тебе сказать. Ладно, иди. Ещё увидимся, — Фёдор подмигнул Осаму, а тот, не сказав ни слова, развернулся и молча направился к лестнице, услышав отдалённый голос брюнета: — Нужно избавляться от трупа и приберитесь здесь. Осаму поднялся на третий этаж и, добравшись до своей комнаты, улёгся на кровать. Он хотел провести ночь в своей постели, а утром вернуться в кладовую и сделать вид, будто он оттуда и не выходил. Этой ночью Осаму спал беспокойно и просыпался несколько раз. В очередной раз он проснулся тогда, когда за окном забрезжил рассвет; поднялся с постели, оглядевшись по сторонам и убедившись, что двое других мальчиков, с которыми он делил спальню, спят, Осаму тихонько вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, и направился в кладовую. Войдя в тесную коморку, Осаму захлопнул дверь и запер замок так же, как и открыл, а ближе к вечеру за ним пришли и выпустили на волю.

***

Прошло несколько месяцев... В этом приюте оказалось не так плохо, как Осаму показалось вначале, и он вроде бы начал привыкать. Дазай часто видел Фёдора, тот каждый раз с ним здоровался, спрашивал, как у него дела и давал что-нибудь вкусненькое. А однажды в приюте появился новенький — подросток лет тринадцати и попал он как раз в класс к Фёдору, так как был, видимо, одного с ним возраста. Этот подросток оказался довольно наглым, его перевели из какого-то другого приюта, как потом, гораздо позже, рассказывал Фёдор Осаму; он являлся лидером в своём классе и в приюте в общем-то, хотя и были там ребята постарше. Этот парень, которого звали Юицу Танака обладал огненным даром; он частенько устраивал пожары, в которых так или иначе гибли другие дети, в основном, те, у кого возникали конфликты с Юицу. Его просто сбагрили из одного приюта в другой, чтобы избавиться от проблемы. Конечно, попав в новый приют, он попытался сразу же начать качать тут свои права и занять место лидера, однако лидер здесь уже был и звали его Фёдор Достоевский. Он очень быстро осадил подростка, несмотря на его мощный дар. У Фёдора в банде тоже были несколько эсперов, обладающих опасными способностями, и они наглядно продемонстрировали Юицу, что ему лучше сидеть тихо и не высовываться. А как-то Фёдор прогуливался после отбоя на улице один, хотя он просто ожидал своих товарищей, с которыми договорился сбегать за спиртным в ближайший ночной магазин. Однако друзья Фёдора задерживались, а Осаму не спалось, погода была хорошая и, заметив из окна Фёдора, он решил тоже выйти на улицу. Увидев Дазая, Фёдор спросил: — Ты почему не спишь? — Мне не спится. А ты почему не спишь? — Тоже не спится. Но по-моему не только нам с тобой, Дазай-кун. — Правда? А кому ещё? Я никого здесь больше не вижу. — Сзади тебя, — спокойным тоном произнёс Фёдор, и Осаму, обернувшись назад, увидел Юицу Танаку, который, не обращая внимания на ребёнка, целенаправленно двигался к Федору. Затем парень вспыхнул огнём, будто его подожгли, пламя полыхало так же в его глазах, и он заговорил: — Теперь-то нам точно никто не помешает выяснить отношения, ведь твоих дружков здесь нет. — Уверен? — с улыбкой спросил Фёдор, а Юицу огляделся по сторонам, но никого кроме малыша второклассника не заметил. Не говоря больше ни слова, Танака выставил правую руку вперёд, с его ладони сорвался сноп искр, и он окружил Фёдора, превращаясь в стену огня вокруг Достоевского, которая начала сужаться, сжимая кольцо. Не долго думая, Осаму кинулся к Юицу и прикоснулся к его руке, сверкнула белая вспышка и пламя погасло, а Танака удивлённо посмотрел на мальчика, который всё еще держал своей маленькой ручкой его ладонь. Когда до Юицу дошло, что происходит, было уже поздно, так как Фёдор оказался рядом с ним и держал нож у его горла, а затем появились товарищи Достоевского и, заметив выжженную землю неподалёку, а так же Осаму, который по-прежнему касался Юицу рукой, и Фёдора с ножом у горла Танаки, принялись задавать вопросы о том, что происходит. — Ничего особенного. Просто Юицу пытался меня поджарить, а этот милый мальчик, Осаму, вы, наверное, помните его, обнулил его способность и тем самым спас мою жизнь. — И что будем с ним делать? Убьём его? — Нет. Всем известно о нашем конфликте, если он умрёт или исчезнет и меня, и вас станут подозревать. Просто проучим. В ту ночь Юицу хорошенько избили, он попал в больницу с множественными травмами и ожогами от кислоты на руках, ногах и животе. Один из товарищей Фёдора применил на Юицу способность. Танаке хватило ума молчать о произошедшем и не говорить о том, кто его так отделал. Когда Юицу вышел из больницы, он не рисковал больше лезть к Фёдору, но решил отыграться на Осаму. Хотя при Фёдоре он его никогда не трогал. Нередко он избивал Осаму, перехватив где-нибудь в тёмном углу и забирал его еду в столовой, так как Фёдор в столовую почти никогда не ходил, он и его банда питались едой из магазина. Откуда у подростков были деньги, это была тайна, покрытая мраком в то время. Осаму никогда не жаловался на Юицу Фёдору, но о том, что Танака терроризирует младшеклассника Фёдор и сам узнал. Ему рассказал о том, что происходит один из его товарищей, тот самый эспер, который оставил кислотные ожоги на теле Юицу, его звали Бодо Кобаяси. — Фёдор, я сегодня кое-что видел, это касается этого выродка Юицу и того мальчишки Осаму Дазая. — И что ты видел, Бодо? — спросил эспера Фёдор, усаживаясь на кровать и облокачиваясь о стену, так как разговор происходил в их спальне. — Я сегодня решил заглянуть в столовку, так как бабки у меня закончились. Юицу отнял у Осаму еду и я подозреваю, что делает он это не впервые, а ещё у мальчишки был здоровенный фингал по глазом. — Вот как? Что ж, видимо, всё идёт по плану? Ты достал из медпункта медицинскую карту Юицу, как я тебя просил? — Да, Фёдор, хотя я не понимаю, как это может помочь разобраться нам с этим отморозком? — Кто знает? Дай почитать. — Вот, возьми, — Бодо порылся в своей тумбочке и достал то, что просил Фёдор. Достоевский полистал карту какое-то время, затем удовлетворённо улыбнулся, сказав: — Вот оно, то, что нужно. После отбоя Осаму собирался лечь спать, в животе неприятно урчало от голода, так как сегодня он остался без обеда и ужина, ведь и то, и другое у него отнял этот мерзкий подросток Юицу. Вообще, последние две недели он плохо ел, от случая к случаю, когда удавалось покушать до прихода Юицу в столовую. Прикрыв глаза, Осаму пытался уснуть, но сон не приходил к нему, а затем в комнате, в которой он жил, скрипнула дверь. Внутрь проскользнула какая-то тень, хотя в темноте было непонятно кто это. Тёмная фигура подошла к его кровати и присела рядом. Затем чья-то тёплая ладонь опустилась на его голову и погладила по волосам. Кто-то склонился над ним, от чего сердце Осаму бешено заколотилось в груди от волнения, и прошептал: — Всё в порядке, это я. — Фёдор? — так же шёпотом спросил Осаму. Достоевский усмехнулся. — Да-а-а-а, — протянул он. — Голоден? Осаму закивал, не сразу сообразив, что в темноте этого не видно, но Фёдор либо заметил кивок, либо просто догадался об этом. — Пойдём со мной. Осаму встал с постели и пошёл за Фёдором. Достоевский отвёл его на четвёртый этаж в свою комнату и попросил товарищей выйти. Вскипятил электрочайник и достал откуда-то пиццу, ни слова не сказав по поводу фингала под глазом Осаму, будто не замечал его. Протянув пиццу Осаму, Фёдор заварил чай себе и ребёнку, после чего сел на кровать и, глядя в карие глаза, сказал: — Да ты ешь, не стесняйся. И Осаму ел, потом пил чай с печеньем, Фёдор почти всё время молчал, просто смотрел на Дазая. А в конце протянул Осаму четыре ореха и сказал: — У него аллергия на орехи, этого количества будет достаточно. Иди, Осаму, завтра увидимся. Несмотря на свой юный возраст, Осаму всегда был сообразительным малым. Он понял, что имел ввиду Фёдор, когда сказал: «У него аллергия на орехи, этого количества будет достаточно». Сообразительный мальчик восьми лет от роду с гениальным умом (о нём смело можно было сказать: ребёнок индиго), всё понял и даже то, для чего «этого количества будет достаточно». Он знал, что такое аллергия и анафилактический шок. До смерти родителей Осаму ходил в обычную школу, и у одного его одноклассника была аллергия на морепродукты. Однажды товарищ Осаму, съев в школе какой-то фастфуд с рыбой, который ему по ошибке подала буфетчица, вместо его заказа, чуть не умер от аллергии. В тот день Осаму впервые увидел смерть так близко, хотя она и не успела забрать этого ребёнка: его спасли, но Осаму слышал, как взрослые говорили, что он выжил просто чудом. И Дазай теперь знал, что аллергия может убить, если не оказать человеку помощь вовремя. Расколов орехи и очистив их ядра от плёнки и всего лишнего, Осаму растёр их стеклянной бутылкой почти в однородную смесь, не оставляя цельных кусочков, выложив измельчённые орехи в свою чашку, он спрятал её в тумбочку. На следующий день, когда пришло время завтрака, Осаму поспешил отправиться в столовую одним из первых. На завтрак детям подали лапшу удон с курицей и овощами в соусе терияки. Это было идеальное блюдо для воплощения в жизнь плана восьмилетнего мальчика, и пока никто не видел, он выложил орехи из чашки в тарелку с едой и аккуратно перемешал так, чтобы их не было заметно, после чего откинулся на спинку стула и принялся ждать появления Юицу. Вскоре в столовую пришёл Танака, но пришёл туда не только он. Впервые за долгое время в столовой появился Фёдор Достоевский с Бодо Кобаяси и ещё тремя товарищами. Правда они подошли позже Юицу, лишь после того, как последний отобрал еду у Дазая и принялся с аппетитом её уплетать. Осаму сидел за столом и с улыбкой смотрел на Юицу, который вдруг начал краснеть и задыхаться, однако никто не заметил состояния подростка. А всё потому что для этих зрителей был запланирован совсем иной спектакль, и все они его с удовольствием смотрели. Именно в этот момент в столовой появился Фёдор со своими друзьями, и они устроили жесточайшую драку. Сначала между собой, но потом досталось и тем, кто пытался вмешаться. Взгляды всех присутствующих были прикованы к драке, и никто не заметил, что Юицу нужна помощь. Только Дазай по-прежнему смотрел на него и улыбался, но помогать эсперу или звать помощь он, естественно, не собирался. А потом всё закончилось. Юицу упал на пол и ещё какое-то время дёргал ногами и руками, но, скорее всего, это были лишь конвульсии умирающего тела. Драка прекратилась так же неожиданно, как и началась, только тогда все заметили мёртвого парня. Конечно, прибежали воспитатели и учителя, а потом тело покойного увезли в морг. Расследование, естественно, проводилось, опрашивали и Достоевского, и многих других, интересовались причинами драки. Но полицейским так и не удалось докопаться до истины. Хотя был один настырный детектив среди них, который выяснил, что Юицу отнимал порции у Осаму, и что орехи в еду положил именно он, ведь еда была его. Осаму тоже вызывали на допрос, и он сказал, что просто любит удон с орехами, потому и добавил их в свою еду, якобы он не знал, что её отберёт покойный. Детектив пытался давить на Осаму, задавал каверзные вопросы о том, где он взял орехи, почему добавил их в пищу именно сегодня и не было ли это сделано намеренно. Детектив спрашивал ребёнка о том, откуда ему стало известно об аллергии Юицу на орехи, но Осаму бесстрастно отвечал, что об аллергии не знал, орехи нашёл во дворе приюта и продолжал утверждать, что обожает удон с орехами. Следователи зашли в тупик в своём расследовании. Полицейские, обсудив ситуацию, решили, что маловероятно, чтобы такой малыш, как-то мог узнать об аллергии Юицу и сделать всё намеренно, а так как Фёдор вернул медицинскую карточку Танаки на место, никто и не догадывался о том, что она пропадала. Дело быстро закрыли, списав произошедшее на несчастный случай, а ту драку в столовке, благодаря которой никто не заметил, что подростку нужна помощь, на совпадение. Первое убийство Осаму совершил, когда ему было восемь лет, причём он нисколько не раскаивался в содеянном, зная, что сам наказал обидчика и был уверен в том, что если бы не сделал этого, издевательства над ним продолжались бы на протяжении длительного времени и, возможно, никогда не закончились. Но, что подтолкнуло его на этот шаг? Да, безусловно, Фёдор принял во всём этом непосредственное участие, дав Осаму оружие против врага, но Дазай принимал решение сам. И когда он убивал подростка, не испытывал жалости, как и до этого ненависти к нему, несмотря на всё, что тот делал с ним. Осаму не нравилась боль, и он просто хотел её прекратить. После того, как расследование было завершено, Достоевский, как-то встретив Осаму в коридоре, потрепал его по волосам и сказал: — Наш человек. Я знал, что не ошибся в тебе.

***

Дазай ненадолго прервал свой рассказ, ему непросто было вспоминать о прошлом, и Чуя прекрасно понимал, почему. Он решил просто подождать, пока Осаму соберётся с мыслями и продолжит говорить, однако всё же решил спросить: — Мори знал эту историю? — Нет, — ответил Осаму, наливая виски в свой стакан и кидая туда лёд. — Ты первый, кому я это рассказываю. Пусть Мори и нашёл меня в том приюте, подробности о моей жизни там, ему известны не были, хотя он мог что-то выяснить, но всей правды не знал никто, кроме меня и Фёдора. Достоевский стал самым близким и дорогим для меня человеком в то время: другом, старшим братом. Но тогда я ещё не знал, что он за монстр на самом деле, и что все окружающие люди для него — лишь марионетки, которыми он умело управлял. — Так вот от кого ты это перенял? — проговорил Чуя, допивая вино и вновь наполняя бокал. — Да, наверное. Я многому научился у Фёдора в то время, но что-то я перенял и от Мори. Оба они были манипуляторами, которые использовали людей в своих целях. Но пока я жил в приюте, когда там был Фёдор, я не осознавал, что он лишь манипулирует мной или не хотел в это верить. Всё же он был старше меня на пять лет, и в том возрасте, что не говори, я понимал ещё далеко не всё. Осаму сделал несколько глотков виски и продолжил рассказ.

***

Шло время, Осаму часто виделся с Фёдором, тот подкармливал второклассника фастфудами и сладостями, нередко они просиживали в комнате Фёдора до самого вечера, а иногда Осаму засыпал прямо там, и тогда Фёдор переносил малыша в его комнату на руках. Они очень сблизились с Достоевским, никто из детей постарше не рисковал даже косо посмотреть в сторону Осаму, ведь все знали, что Фёдор за него башку оторвёт кому угодно. Несколько раз Достоевский брал Осаму с собой в город. Конечно, они сбегали из приюта тайно, ведь никто не отпустил бы их в город одних. Пару раз Фёдор водил Осаму в кафе, где угощал мороженым и другими сладостями, а потом как-то сказал: — Хочешь я познакомлю тебя со своими друзьями? — Хочу, — согласно закивал мальчик. И Фёдор познакомил. Друзья Достоевского показались Осаму немного странными, но понравились ему, правда жили они в довольно убогом месте: в туннелях под городом. Их насчитывалось человек двадцать, и многие из них были эсперами с боевыми способностями. С тех пор, каждый раз, когда Осаму сбегал из приюта вместе с Фёдором, они посещали туннели и общались друзьями Достоевского. Как выяснилось позже, Фёдор уже тогда сколотил небольшую банду из этих подростков, обладающих опасными способностями. Они промышляли, в основном, грабежом и частенько, при налётах, не обходилось без жертв. Осаму, конечно, в налётах не участвовал, из-за того, что был ещё слишком мал. Но когда ему исполнилось десять, Фёдор начал привлекать и его к деятельности банды, которая за несколько лет стала намного сильнее и больше. Свою банду Достоевский называл «Крысы Мёртвого Дома», и теперь она насчитывала более шестидесяти человек. Состояли в ней не только эсперы, но и простые бойцы. Банда обзавелась оружием и совершала налёты уже не на квартиры простых горожан или на отдельных прохожих, но и на инкассаторские машины, и конкурирующие группировки. Конечно, её членов разыскивала полиция, но крысы всегда работали в масках и перчатках и не оставляли после себя улик. Фёдор лично руководил операциями, а Осаму в такие моменты был рядом с ним. Он учился у Фёдора разрабатывать стратегии и планы атак. Если это было необходимо, Осаму использовал свой дар, ему выдали оружие и научили стрелять, несколько раз он применял огнестрельное оружие на боевых миссиях и в свои десять лет уже убил 8 человек, не считая Юицу. Когда Осаму исполнилось 11, Фёдор поручил ему самостоятельно разработать план атаки вражеской группировки и отхода товарищей из зоны боевых действий, если к врагу придёт подкрепление. Достоевский был рядом, но не подсказывал Осаму, что нужно делать, решив действовать по плану Дазая, а заодно проверить свои догадки по поводу юного эспера. И план Осаму, как это не удивительно, сработал на все сто. — Фёдор, мы не сможем заполучить это оружие, — сказал в тот день Осаму Достоевскому. — Всё же я хочу попытаться, а заодно провести разведку боем и выяснить на что они способны. — Тогда нам всем нужно ехать на мотоциклах. — Зачем это? — спросил Достоевский, улыбнувшись Дазаю. — Увидишь. Не забудь надеть шлем. Да, и скажи нашим ребятам, пусть тоже наденут шлемы. — Ну, хорошо, — согласился Федя и, отдав распоряжения подчинённым, захватил два мотоциклетных шлема и подошёл к своей Ямахе. Надев шлем и протянув второй Осаму, Фёдор сел на мотоцикл, а Осаму сзади него, обняв Достоевского за талию, и они отправились в дорогу. Единственный путь к месту назначения пролегал через лес, там была узкая дорога, но она оказалась перегорожена каким-то автомобилем, развёрнутым поперёк, на машинах проехать было нереально, пришлось бы останавливаться и либо убирать преграду с пути, либо идти дальше пешком. Небольшой проход всё же оставался, на мотоцикле вполне можно было проехать, причём даже не сбавляя скорости, что Фёдор и сделал. За ним и Осаму ехали ещё с пару десятков мотоциклистов и все они, по знаку Фёдора, рассредоточились по лесу, почти не сбавляя скорости. А вскоре ворвались в гущу врага, который открыл стрельбу ещё в то время, когда они проезжали мимо машины, но практически безуспешно, так как нападавшие ехали на высокой скорости, конечно, кто-то был ранен и даже убит, поскольку это была ловушка и их поджидали. Но если бы они остановились возле развёрнутой поперёк дороги машины, их точно уничтожили всех до единого. Враги, кстати сказать, были из Портовой Мафии. Завязался ожесточённый бой. Фёдор, как и прочие, соскочил с мотоцикла и откатился в сторону, чтобы уйти с линни огня, шлем снять он не успел, да и не до него сейчас было. В битве участвовали эсперы, как с одной, так и с другой стороны. От одной из атак Фёдору удалось уклониться, но потом вражеский эспер снова применил на Достоевском способность, отбросив его в сторону, одновременно с этим какая-то женщина, обладающая даром заморозки, махнула в его сторону рукой, и с её ладони сорвался острый и длинный кусок льда, он угодил Фёдору в голову и шлем тут же покрылся инеем. Осаму был рядом и сразу же коснулся Феди, обнуляя эффект от способности ледяной дамы. Однако, если бы на Фёдоре не было шлема, скорее всего, Осаму не успел бы его спасти, так как дар той женщины мог убить его, достигни заморозка мозга. В тот день было много погибших с обеих сторон, но битва, скорее, завершилась в ничью. Крысы ушли ни с чем, так как Портовые взорвали склад с оружием, чтобы оно не досталось врагу, ведь именно этот склад был целью Достоевского, после чего бойцы Портовой Мафии покинули поле боя. Когда взорвался склад, осколки разлетелись в разные стороны и снова шлем спас Фёдора, так как ему в голову прилетел обломок металла и шлем дал трещину, но Фёдор выжил. — Осаму, — обратился позже к Дазаю Достоевский, в то время он называл его только по имени. — Ты знал о ловушке и о том, что шлем спасёт мне жизнь, причём дважды? Ты что, видишь будущее? — Нет. Я просто знал, что нам следует ехать на мотоцикле и не только нам с тобой, но и остальным также, то же самое могу сказать и про шлем, чувствовал, что он пригодится. Но я не вижу картинок будущего, если ты об этом. — Аномалия, — протянул Фёдор. — Впервые встречаю подобного человека. Позже Достоевский частенько просил Осаму разрабатывать планы атак, и когда Дазай говорил Фёдору сделать что-то не совсем обычное или предпринимал сам, что-то такое, что казалось не имело смысла, а потом оказывалось, что мальчик был прав, и его действия спасали кому-то жизнь, Фёдор говорил: «аномалия». — А что это такое, аномалия? — спрашивал Осаму. — Это отклонение от нормы, общей закономерности, но аномалия, это не всегда плохо. В твоём случае всё как раз наоборот. Я не могу тебе сказать яснее, ты ещё мал и не поймёшь. Через два года я покину приют, но я тебе обещаю, Осаму, я не забуду тебя, и мы не прекратим общение. — А может, мне стоит покинуть приют вместе с тобой, Фёдор? — Осаму посмотрел в фиолетовые глаза напротив. Фёдор щёлкнул Осаму по носу и произнёс: — Но ты ведь не хочешь жить в таком месте, как наши товарищи, к тому же ты способный малый, тебе нужно окончить школу, как и мне. Я бы давно покинул это унылое место, но образование ещё никому не вредило, даже преступникам. Обещаю, что как только мне стукнет восемнадцать, и я покину приют, то буду забирать тебя хотя бы на несколько дней. Осаму ничего не ответил, но прижался к Фёдору всем телом и обнял его, стараясь поверить в слова Достоевского, но что-то его беспокоило, он сам не мог понять что это было, будто какое-то шестое чувство подсказывало ему, что не всё так хорошо, как кажется. А через год Осаму в этом убедился, хотя не совсем. Двенадцатилетнему ребёнку непросто осознать, что человек, которого он искренне любит, может сделать что-то плохое по отношению к нему, даже когда он это делает. Двенадцатилетний ребёнок ищет оправдания для него и себя, толком не понимая, что же сделал старший, почему он это совершил, и что он испытывает к нему на самом деле после произошедшего.

***

Дазай снова прервал свой рассказ, Чуя молчал, глядя в карие омуты. Он не знал, что сказать, но понимал, что это ещё далеко не всё, у Осаму был странный вид, куда-то подевались все его маски, которые он натягивал на лицо, чтобы никто не мог понять, что же он чувствует на самом деле, и Чуе показалось, что он испытывает боль. Встав со своего места и отставив бокал с вином в сторону, он подошёл к Дазаю сзади и обнял его за плечи. Рассказ Осаму вызывал в нём странные чувства, раньше он никогда не понимал этого человека, считал отмороженным и бездушным убийцей, что в целом было правдой. Но теперь Чуя понял, почему он стал таким, да и кто бы мог стать другим, окажись он на месте Осаму? — Я и не представлял, — проговорил Чуя, поглаживая Дазая по груди и плечам. — Ты был совсем ещё ребёнком, а он сделал из тебя убийцу, даже не предоставив выбора. Ведь у каждого должен быть выбор. Но ты был слишком мал, чтобы понимать его значение и даже сам факт того, что выбор у тебя есть. — Не уверен, что это так. Фёдор разглядел мою душу, наверное, еще в день нашего с ним знакомства, и он увидел эту тьму, ту, о которой я сам не подозревал в то время в силу своего возраста. Он просто умело воспользовался своими знаниями. Не зря я называю его демоном, ведь задача демона — совращать, во всех смыслах этого слова. — Осаму отхлебнул из стакана и на какое-то время замолчал. — Если тебе тяжело, может, не стоит продолжать? Дазай отклонил голову немного назад и повернул слегка на бок. — Чу-уя, ты ведь так хотел узнать о моём прошлом, не верю, что ты возьмёшь и просто откажешься от того, чтобы услышать окончание этой истории. — Ты прав, Дазай, мне безумно интересно узнать о твоём прошлом, но я вижу, как тяжело тебе даются эти воспоминания. Может, сделаем перерыв, если хочешь? Я не устал, могу слушать сколько угодно долго, но хочешь ли ты продолжать? Чуя коснулся губами щеки Осаму, тот что-то промычал от удовольствия, но сказал: — Нет, раз уж я начал, то расскажу эту историю до конца. — Осаму накрыл руку Чуи своей ладонью и добавил: — Иначе завтра я могу передумать. И если я не скажу этого сейчас, то буду молчать до конца своих дней. — Осаму слегка улыбнулся и снова сделал несколько глотков из стакана, было видно, что он порядком уже захмелел, но с другой стороны, алкоголь помогал расслабиться и развязывал язык, поэтому Осаму произнёс: — Ему легко было манипулировать мною, несмотря на то, что уже в том возрасте я понимал многое так, как не мог понять ни один другой ребёнок того же возраста. Я думаю, ты понимаешь о чём я. Очень легко манипулировать теми людьми, которым ты дорог. А Федор был мне дорог. Сначала, как друг и старший брат, а потом... Потом наши отношения перетекли совсем в иное русло. — Дазай снова сделал несколько глотков виски и продолжил рассказ.