Cicero cum amore

… Тэхён смотрит на то, как Чонгук делит одну сигарету на всех, и медленно умирает. Тэхён смотрит, как один альфа выдыхает струю дыма прямо в губы Чонгуку, сливаясь в поцелуе, и вот Тэхён уже умер. Внутри всё колет, дерёт, прихватило живот, горло, мозг и сердце; внизу всё скручивает острой, а может и тупой болью. Альфа хочет сойти с этой планеты, подальше от всех, и от Чонгука в том числе, потому что рядом с ним плохо. А Ким не любит, когда ему плохо, но в то же время все проблемы становятся размером с крошечные пылинки, когда омега поворачивает голову в сторону Тэхёна, мило улыбаясь только ему. Сейчас он улыбается ему, никому другому, а только ему. Он потратил несколько секунд своей жизни, потратил свою энергию на альфу только для того, чтобы посмотреть на него. Это лишь подливает масло в огонь, и кажется, что Ким сейчас вывернет прямо за ближайшим деревом. Ему и плохо, и хорошо одновременно. Но непонятно, чего всё-таки больше. Плохо, потому что этой мимолётной улыбки было катастрофически мало, плохо, потому что в эту же секунду к Чонгуку подкрадываются сзади, со смачным звуком ударяя по ягодицам. Парни вокруг смеются, омега мило дует губы, ударяя в ответ. Кажется, всё же ударили по Тэхёну. Со всей силы. По чувствам. Чонгук носит громкое прозвище «главная шалава университета». Его так прозвали омеги в этом же университете, ведь после появления Чона — все парни резко позабыли про своих омег. Будто их и не существовало. Омеги завидуют его идеально бледной, чистой коже и миловидному личику, словно боженька день и ночь усердно хлопотал над своей куколкой, лишённой каких-либо изъянов, его стройной фигуре с такой манящей, тонкой талией, мягким, шелковистым волосам, чертовски сочной заднице, и запаху, что сведёт с ума каждого. Он же просто милашка! Или же самый настоящий дьявол во плоти, который даёт альфам на себя засматриваться и без зазрения совести себя лапать, который может запросто скинуть свои обнаженные фотографии, который может совершенно спокойно подойти к незнакомцу в универе и уверенно засосать на спор. Чонгук, он просто сокровище, а сокровище, абсолютно любое, всегда слишком дорогое. И Тэхён не может себе позволить Чонгука, он никогда даже не пытался с ним контактировать. Боялся быть отвергнутым, боялся, что нагрубят, скажут, чтобы он отошёл подальше и не портил воздух своим присутствием. Да что угодно! Хоть на самом деле Чонгук неспособен на такие грубости. Это только Тэхён и умеет себя накручивать. У Чонгука было много альф, и никто в этом даже не сомневается, хотя сам омега ясного подтверждения не давал. Все просто твёрдо уверены, словно это никем неоспоримая истина, ибо как у такого сладкого омеги не может быть целый гарем из альф? В День Святого Валентина омеге просто не дают прохода. Пока другие считают свои валентинки, как бедняки свои несчастные гроши, у Чонгука за целый день собирается целая куча из коробок шоколада, пакетов с подарками, тех же валентинок, написанных от руки, и прочего розового дерьма, которое тот благополучно утилизирует в ближайший мусорный бак. Кроме шоколада разумеется. Чонгук — то, что самое желанное, но в то же время совершенно недосягаемое. И Тэхён не может на него даже взглянуть — слишком ослепляющий, до белых звёздочек перед глазами. Компания из семерых альф (включая Тэхёна) и всего лишь из двух омег уже битый час сидят на одной скамейке, громко смеясь, разговаривают на разные темы, деля несколько одноразовых сигарет на всех. Пока другие активно вливаются в разговор, Тэхён сидит на самом краю скамейки, как бедный родственник, ни с кем не общается и даже не пытается поддержать разговор. Он не хотел идти с ними гулять, но сосед, с кем он делит дом, настоял, говоря, что будет весело, что с ними будет Чонгук. Тэхён только из-за последнего захотел пойти, даже если не контактировать, то хотя бы взглянуть, налюбоваться вдоволь. Это единственный плюс этой «гулянки». Он смотрит на Чонгука и довольствуется его красотой, его присутствием и поведением. Он ведь такой хорошенький! Даже когда его торкнуло от сразу нескольких одноразок и его голову немного снесло. Он такой хорошенький, даже когда садится на коленки к какому-то альфе, который сидел справа от Тэхёна. Он такой хорошенький, даже когда в шутку начинает тереться своей задницей об его бёдра. Он такой хорошенький… Тэхён не видит в нём минусов. Пока другие омеги яро кричат, что он чёртова шлюха, что его обнажённые фотографии гуляют уже у половины университета, Тэхён тихо умирает от этого невозможного омеги. Его глаза будто скрыты за густой завесой серого дыма, тонированным стеклом, чёрной плёнкой, через которые он ничего не видит, кроме до невозможного прекрасной, нежной омеги. Он один из десятка альф, которые так же тихо вздыхают по Чонгуку и могут, разве что только любовные записки в рюкзак подсовывать да получать отказы на свидания. Правда, в отличие от них, Тэхён даже не пытается записки какие-то о своей безмерной любви ему строчить, а потом как пятикласник прятать в его рюкзак. Почему? Ответ довольно прост… Он чертовски боится за своё сердце, которое могут с такой же лёгкостью смять, подобно той сотне уже смятых омегой записок и всевозможных валентинок. Ему действительно страшно, он имеет право бояться боли, и его за это никто не может осудить, ведь это его личный выбор. Кроме его соседа по дому. Они молча заходят в обитель. Пока Тэхён пытается расправиться с узлами на шнурках своих кроссовок и наконец избавиться от них, Чимин включает свет в прихожей, залив мерцающим светом темноту пустующей комнатки, после чего следом снимает и свою обувь, небрежно откидывая её куда-то в сторону угла. — Ну и? — Что? Тэхён мастерски строит из себя дурака, которому буквально необходимо всё на пальцах объяснять. Хотя альфа не такой уж и тормоз, давно уже понял, что именно хочет сказать его друг, но он эту тему поднимать, развивать и вообще вести диалог не хочет. — Ну и долго ты будешь тянуть с Чонгуком? Ты чуть ли не плачешь, когда к нему лезет очередной ухажёр. — Нет, Чим. Я просто подожду, пока это пройдёт, тем более, я чувствую, как моя любовь к нему понемногу уга… Договорить ему не дают. Чимин, набрав в рот фильтрованной воды, плюётся как пульверизатор в лицо другу, приводя в чувства. Последний матерится, пыхтит, хватается руками за футболку, пытаясь вытереть своё лицо, так любезно заплёванное его другом. — Ты чё, бля, творишь?! — Чтоб остыл и понял, что сморозил настоящую херню, — серьезно говорит альфа. Это одна из причин, почему Тэхён не хочет ходить на эти гулянки. Они всегда заканчиваются вечерними нотациями от Чимина и его постоянным: «пора взять хуй в кулак и пойти к Чонгуку». — Норм всё? Я сказал, что проходит! — А-а, ой. У Чонгука, походу, парень появился. Какой-то альфа только что выложил пост, где он сосётся с ним. Даже сердечко оставил. — Что… Правда? Ну вот, опять. Опять бедное сердечко Тэхёна обижают, бьют со всех сторон. Опять от него останутся только развалины некогда яро горящей любви. Кажется, будто бы всё, но стоит только лишь снова упомянуть Чонгука, как сердце вновь загорается ярким пламенем любви. Ну не может он без этого омеги! Не может. Тэхён просто не понимает: за что ему такое наказание в виде этого демона ангела во плоти? — Шучу. И кто тут к кому остывает? Стеклянные глаза, некогда болезненно серые, резко потускнели и снова загорелись. Как лампочка или спичка. Альфа понимая, что уже обманывает самого себя, тяжёлым грузом валится на ближайший стул, потирая переносицу. Перед глазами как некстати всплывает образ нежного омеги. Всего такого ласкового, со всеми податливого, до невозможного сексуального в своих коротких шортиках со своим запахом ягодного чая. Тэхён каждый раз ловит невообразимое удовольствие, если попадается такой шанс, когда он может вдохнуть этот запах как можно больше. Чонгук, он, как та самая плюшевая игрушка-осьминог, — с одной стороны, вся такая черная, дерзкая, весь из себя уверенный, а с другой — белый и пушистый, софтовый Чонгук, со своими увлечениями и тягой к милым вещам. Альфе до невозможности нравится такое, с появлением Чонгука ему, вообще, начало нравится абсолютно всё. Даже поп-рок, поп-панк и прочая электронная музыка! Омега очень любит такое и на любой тусовке всегда просит включать что-нибудь из этого разряда. Чонгук целиком и полностью перевернул взгляды Тэхёна на весь этот мир, он с ним сделал так много, но в то же время так мало. — Хён, я правда не знаю. Ты сам прекрасно видишь, что ему не до меня. Вокруг него крутятся дохуя перекаченных, красивых, богатых, сексуальных спортсменов, ты правда думаешь, что он взглянет на меня? На ебаного кондитера, который печёт торты для женатиков: «угадай, кто будет: омега или альфа»? Ты угораешь? — Ну, во-первых, не только гендерные торты и не только для женатиков. Твои произведения искусства знамениты по всему Сеулу, у тебя торты заказывают чёртовы бизнесмены и знаменитости! И, во-вторых, тебя хлюпиком назвать сложно, вон, вроде бицухи даже есть, немного кубиков пресса у тебя там видел… — О боже, Чимин… — Ты ведь даже не пытаешься с ним подружиться и узнать поближе! — Я готов поспорить на сто баксов, что он даже имени моего не знает. — И не узнает имени будущего отца своих детей, если ты с ним не познакомишься! — За что мне такое наказание… Альфа обречено бьётся лбом об стол, даже не чувствуя боли. Ким тихо умирает на этом столе, перед глазами рисуя образ нежной омеги, о котором мечтает каждый день уже на протяжении года. Мечтает о семье, детях, общем доме и одной фамилии. Тэхён понимает, что это уже перебор, но ничего с собой сделать не может — альфа внутри него жаждет эту омегу себе. Тэхён чувствует рядом с собой тепло чужого тела и руку, которая сжимает его плечо в знак поддержки. Чимин, он, правда, его лучший и единственный друг, который рядом с седьмого класса. Пак тогда перевёлся и как-то сам первый заговорил с Тэхёном, упомянув, что он «самый нормальный из всего класса». Ким тогда не воспринял эти слова серьезно, а ведь он даже не догадывался, что это будет только началом их долгой альфьей дружбы. — Ты знаешь, что его обнаженки слили, и теперь они гуляют по всему университету? Тэхён в ответ неубедительно кивает головой. Это даже не удивительно, и даже не стоит огромных усилий, чтобы понять, что это сделали не альфы, а омеги. И то ли от зависти, то ли от зависти, ибо других причин просто нет. И Чонгуку бы стоило как-то волноваться, не появляться в университете, думая, что над ним будут издеваться или шутить, но нет. Чонгук, несмотря на этот мало приятный инцидент, всё ещё самая желанная омега, и никто его буллить не собирается, наоборот, это только добавило масла в огонь. На Чонгука теперь ловит краш целый университет и, что уж тут молчать, даже немного соседний. Омега вообще не запаривается по этому поводу — ну слили и слили. С кем не бывает? Тэхён не то чтобы знал, но был уверен, что это рано или поздно произойдёт. Как у всего университета появились его фотографии? Один выслал другому, другой — ещё кому-то, третий — в общую группу, и понеслась. Но в открытый доступ никто ничего не выкладывал. Тэхён никогда не видел нюдсов Чонгука, и на это есть простая причина: ему их никто не скидывал, поэтому попросту нет возможности рассмотреть этого ангела. Но Чимин, этот негодник, будто читает его мысли и видит насквозь. — Взгляни. Альфа не сдерживается, слишком резко поднимает голову, чтобы, наконец, лицезреть эти желанные фотографии, спустя столь мучительно долгое время ожидания. И правда, они. Тэхён давится слюной. Он никогда не видел ничего прекрасней и эстетичней, чем обнаженные фотографии Чонгука. Они не выглядят пошло или слишком развратно. Нет, они как раз олицетворяют ту самую «золотую середину», где всего понемногу. В синем цвете, Чонгук сидит перед зеркалом, закрывая лицо айфоном, а на волосах у него милые заколки в виде кошачьих ушек. Он сжимает коленки, обтянутые черными чулками, свободной рукой тянет подол короткой юбки вниз, стараясь скрыть нежную, сладкую кожу. И это выглядит так пиздецки сексуально. Нет, это не описать — это надо видеть, и Тэхён жалеет, что он обычный «фанючка» Чонгука, а не его парень или зеркало в ванной. Ибо он бы продал всё, даже больше чем всё, чтобы только видеть это искусство каждый чёртов день. Его торс был полностью голым, без каких либо аксессуаров, кроме небольшой надписи «daddy», чуть ниже ключицы. На шее был миленький чокер с сердечком, а на губах — специально размазанная помада, будто после страстного поцелуя. И всё это выглядело так развязно и нереально сексуально, что Тэхён готов уже был обкончаться лишь от одной фотографии. Чимин начал листать фотографии, где Чонгук был в разных образах и позах. Их было немного, штук пять. Самая обнаженная из них — подметил Ким — это та фотография, где Чонгук полностью голый, прижимает к себе коленки, тем самым закрывая ими свой пах и практически весь торс. — Скинуть тебе? У альфы буквально течёт слюна изо рта, а глаза давно где-то на лбу. Чимин, брезгливо вытерев струйку слюны на подбородке, прописал смачный щелбан другу, дабы привести того в чувства. — Это разовая акция — второй раз не предлагаю. — Ты правда спрашиваешь меня об этом сейчас?! — Понял. Чимин быстро щёлкает по экрану, и в следующую секунду телефон Тэхёна издаёт пять вибраций, оповещающих о пришедших сообщениях, а на экране всплывает окно с уведомлениями. — Ты, пожалуйста, подумай над тем, чтобы сблизится с ним. Мне уже надоело смотреть на то, как ты на него глазеешь. И даже ведь не познакомишься поближе! Ты альфа или кто? — Потом, как-нибудь… — Да ты… Тэхён не дослушивает, встаёт и уходит в свою комнату, кинув на последок «спокойной ночи». Уже лёжа в кровати, альфа рассматривает фотографии, которые ему скинул Чимин. Одну он даже ставит на обои: ту, где хорошо видно лицо Чонгука. Чтобы каждый раз, открывая телефон, он мог видеть свою омегу, чтобы ни на секунду о нём не забывать. Наверное, Тэхён хоть и не любит чувство боли, но в то же время оно приносит ему удовольствие. Мазохизм. Чонгук — его боль, которой он наслаждается в полной мере. Он любит смотреть на омегу и не иметь возможности к нему прикоснутся. И это приносит ему неистовое удовольствие. Чонгук. Но он не любит смотреть, как кто-то прижимает его к себе, пока омега даже не сопротивляется, и даже, наоборот, жмётся ближе. Это уже слишком, приносит такую дичайшую боль, которую невозможно стерпеть. Чонгука невозможно терпеть. Невозможно терпеть его ухажёров. Тэхён, кажется, окончательно запутался. Он задумчиво смотрит на очередной новый пост омеги в инстаграме. Ламповая фоточка, на которой у него мокрые после душа волосы и ни капли макияжа на лице. Даже без него он выглядит чертовски привлекательно. Тэхён двумя пальцами проводит по экрану, приближая фотографию в районе лица. На ней Чонгук улыбается, открывая вид на свои красивые, чуть крупноватые белые зубки. Он любит и их тоже, Тэхёну нравится, так нравится эта кроличья улыбка. Ему нравится такой Чонгук. Его милые, слегка пухленькие щёчки и большие глаза. Они смотрят словно прямиком в душу, высасывая всю любовь к этому миру и к другим людям, полностью забирает всё себе. Альфа уже и не вспомнит свою последнюю любовь, что была до Чонгука. Да и была ли она вообще? В памяти уже давно нет ни их лиц, ни тем более имён. Будто все, кто был до Чонгука, давно умерли для него, стали тем самыми «nn». No name. Есть только Чонгук и только он. Весь его мир крутится вокруг него. Альфа сходит с ума лишь по нему. Даже выключая телефон и откидывая его в сторону, Тэхён всё равно видит это лицо. Как такое возможно? Альфа не может найти этому разумного объяснения. Он везде, черт возьми. Везде! Лучше бы он не закрывал глаза, ибо образ омеги пробирается даже туда. Ему страшно, страшно представить, что к Чонгуку прямо сейчас может кто-то непозволительно близко прижиматься, слишком интимно касаться. Ему до слёз обидно даже подумать о том, что Чонгук стонет от удовольствия, которое приносит ему, кто угодно, но не Тэхён. Где-то глубоко внутри, в районе груди, мучительно тянет лишь от мысли, в которой губы Чонгука целуют не его собственные. До скрежета зубов больно и противно представлять, как Чонгук в порыве оргазма содрогается под чужим альфой и сбивчиво шепчет «люблю» кому-то другому. Тэхёну так… Давно он такое не чувствовал, Чонгук открывает ему целый мир разных эмоций и чувств, которых он раньше никогда не испытывал. Омега, даже сам того не осознавая, держит в своих руках целый мир альфы. Тэхён, он так устал… *** Что Тэхён, что Чимин — оба из довольно обеспеченной семьи, и поэтому они не теснятся в какой-нибудь съёмной однокомнатной квартирке, а напротив, обустроились в довольно просторном двухэтажном доме, который, конечно же, взят в аренду, ибо ну не собираются же они всю жизнь жить вместе в одном доме. Да и Тэхён неплохо зарабатывает на своих тортах, учитывая то, что он печёт их разным знаменитостям, бизнесменам и для разных крупных мероприятий и торжеств. А Чимин пока что работает в офисе отца, и тоже считай, зарабатывает самостоятельно, потому живут они вовсе не бедно, не считают каждую копеечку, давясь какой-нибудь лапшой быстрого приготовления. Чимин в семь утра обычно сладко спит, особенно если это утро субботнего дня. За окном идёт мелкий дождик, тихо постукивая по стеклу снаружи, легкий ветерок напевает лишь ему одному знакомую мелодию, неспеша разнося осенние листочки по всему городу. Утро, от него веет приятной, свежей атмосферой, особенно если это осеннее утро под тихое накрапывание дождя. Тэхён вот тоже наслаждается осенним утром. Возится на кухне в одном фартуке да в серых домашних спортивках, доделывая торт в виде неокуба. Собирает шарики из белого шоколада, в которых находятся ягодный конфи, шоколадный бисквит и такой же ягодный крем. Каждый шарик он делает с завидной аккуратностью, время от времени хмуря брови и сосредотачивая всё своё внимание на нём. Торт сделан из отдельных сфер, четыре на четыре. И Тэхёну необходимо за сегодняшнее утро его доделать. Осталось лишь закончить последний слой из шестнадцати шариков, которые нужно соединить между собой, а далее и с самим тортом. На кухню заходит Чимин. Сонный, растрёпанный, еле открывший глаза, альфа шлёпает Тэхёна по заднице, на что получает пинок в то же мягкое место. Тот, ухмыльнувшись и опустошив стакан с водой, направился в ванную, приводить себя в порядок, а после довольно скоро вернулся обратно на кухню. Тэхён к этому времени уже успел поставить чайник и раскрошить молочный шоколад на мелкую крошку. Чимин же, сев напротив, начал залипать на кропотливую работу друга: с какой поразительной аккуратностью тот делает каждую сферу. Насколько аккуратно соединяет их и кладёт на сам торт, склеивая шоколадом. Чимин громко зевает. — А мне кусочек не перевалится? — Обойдёшься. — Как жаль. В дверь стучат. Тэхён на секунду нахмурился. Незваный гость? Вроде они никого не ждали, сам он никого не приглашал. Кто мог к ним завалиться в такую рань? Чимина как ветром сдуло: не стал отвлекать друга от работы и решил сам открыть. Практически сразу послышался радостный визг Чимина и чей-то в ответ. И всё бы ничего. Тэхёну всегда было похуй на друзей Чимина — главное, чтобы сам Пак с ним дружил, а на всех остальных плевать. Плевать на гостей, которых он не ждал в этом доме. Абсолютно всё равно. Тэхён бы и дальше продолжил сборку торта, если бы не резкий запах ягодного чая. Ягодный чай, с недавних пор ставший таким любимым и единственным, ставший чуть ли не половиной самого Тэхёна, его вторым кислородом. На кухню, словно мышка, заглядывает причина сердечной недостаточности Тэхёна. Тот как на автомате повернул голову в его сторону, встречаясь взглядами. Искра. Буря. Безумие. Альфа совершенно теряется в глубине этих больших чёрных глаз. Зато омега, заметив, что тот в одном фартуке, так хищно улыбнулся, будто альфа здесь не Тэхён, а Чонгук. — Ага, если я вижу пресс альфы, значит… Я иду к нему, и ничто мне не помешает! Бедный, настрадавшийся Тэхён даже пискнуть не успел, как чуть не оказался повален на холодный кухонный кафель. Хорошо, что хоть сферы для торта он умудрился оставить на столе, иначе он бы точно сломал их, раздавив их в ладонях от… От чего? Возможно, от неожиданности, а возможно, от слишком тесной близости, или, может быть, просто потому, что рядом Чонгук. Чонгук, который, мать твою, в открытую лапает Тэхёна за пресс, блять. Щупает, мнёт, чуть ли не облизывает, что очень смущает бедного альфу. Омега сияет, ротик раскрыв и нагнувшись, чтобы быть на уровне торса альфы. И это всё пиздецки смущает: у Тэхёна, между прочим, сердце уже остановилось, он совершенно точно не здесь. Не в этой комнате, не на этой планете, где-то далеко-далеко в параллельной Вселенной. Мозг отказывается функционировать, тело отключено от системы, эмоции потерялись где-то за поворотом. — Друга моего не совращай посреди кухни! Проказник, — хихикает Чимин, увидя сею картину, и изо всех сил сдерживает порыв не заржать от вида морды друга, которую сейчас уж очень хочется запечатлеть и ржать над ним желательно всю жизнь, когда только вздумается. Чимин запускает пятерню в волосы омеги, чуть оттягивая назад, прекрасно зная, что Чонгуку не больно, а наоборот, приятно. — Я даже не начинал. — Начинай когда захочешь, но не на кухне. Тот, надув свои прелестные губы, выдал обиженное: — Как скажешь, хён. Времени чтобы прийти в себя потребовалось не мало, но он смог. Тэхён, перевёл взгляд на омегу, который, сев за стол, начал с детским интересом в глазах разглядывать незаконченный торт. Было очевидно, что он очень хотел что-нибудь да потрогать или даже попробовать на вкус. Омега уже было хотел потянуться к шоколадной сфере, но вовремя себя одёрнул — всё-таки было видно, что это часть для торта. Вместо этого, он схватил конфету в вазе, разворачивая обёртку и закидывая в рот сладость. Тэхён старался на него не смотреть, ибо он точно сгорел бы от смущения. Альфа просто старался как можно скорее доделать торт, одеться и отдать десерт курьеру, чтобы тот уже доставил его до заказчика. Тэхён чувствовал его взгляд всеми частичками своего тела. Пристальный взгляд на своих руках, на работе, он чувствовал, как омега внимательно изучает своими прелестными глазками не только десерт, но и его самого. — Прикольный тортик. — Спасибо. Получается немного неловко, но Тэхён ничего с собой не может поделать. Да и Чимин куда-то ускакал, не сказав абсолютно ничего. Что тут делает Чонгук? Почему он не предупредил Тэхёна? Пришёл ли он надолго и по какой причине? Чимин, как партизан, молчал. Нет, Тэхён не против, ему приносит даже некое удовольствие присутствие здесь Чонгука, его запах и его внимание щекочут все внутренности и заставляют бабочек в животе беситься. Омега еле сдерживает себя, чтобы не схватить хотя бы одну сферу и не закинуть её в рот. Он понимает: не ему это, нельзя, но ведь так хочется даже просто потрогать… И альфа хочет показаться в глазах омеги пусть хотя бы щедрым человеком. Он всё равно может на раз-два сделать ещё одну сферу, верно? Не велика же будет потеря, если он поделится одной с Чонгуком… Взяв уже готовую сферу, он подкатывает её к омеге. — Попробуй. Скажешь, не мало ли крема? Альфа прекрасно знает, что крем там в идеальных пропорциях, но всё равно хотелось бы услышать мнение любимого человека. А у любимого человека, к слову, глаза загораются. Тот хватает шарик в руки, смотрит на альфу как на какого-то героя и откусывает смачный кусок. Альфа думает, что стоило бы налить тому что-нибудь, дабы запить такой сладкий шарик. — Чай или кофе? — Кофе, пожалуйста, — говорит тот, тщательно пережёвывая. Ему, судя по чуть закатанным глазам и еле заметной улыбке, понравилось. — Это пиздецки вкусно! Тэхён-хён, да ты чёртов волшебник! — жаль, конечно, что омега не пробовал даже и меньшей части всех десертов Тэхёна, на которые тот способен. А способен он, на многое в плане выпечки. Глазки омеги загораются глубоким чёрным, когда альфа ставит перед ним кружку с кофе с воздушной пенкой и небольшим узорчиком, сделанным шоколадной крошкой — всё ради любимого омеги. — Вау, я что попал в кофейню? — Ну нихуя себе. Он даже мне такое не готовит… Только на день рождения и то без узорчиков, — бубнит вошедший на кухню Чимин, замечая сею картину. Тэхён только закатывает глаза, продолжая сборку торта. Не замечая даже того, что держал в руках его друг, пока вдруг не выдал: — Вот твой дилдо Чонгук. Больше не теряй. Тэхён, надеясь на то, что ему показалось, не придал большого значения. До того момента, пока Чонгук не выдал следующее: — Ну наконец-то, а то труба уже третью неделю горит. Не показалось. Альфа настолько резко повернул голову в их сторону, что можно было услышать характерней хруст его шейных позвонков. Увидя своими собственными глазами, как Чимин передаёт в руки Чонгуку резиновый член, размером не уступающий его собственному. Зато сам омега весь засиял ещё больше, тянет руки к игрушке, облизывая губы, будто изголодавшийся кот. Видеть данную картину для Тэхёна — удар под дых, воздуха совсем не хватает. Стоило бы открыть окно, а лучше — сразу в него выпрыгнуть. Как некстати в голове всплывают довольно пикантные картины, трахающего себя Чонгук этим самым резиновым членом. Как тот сидит на кровати, раздвигая ноги и стараясь насадить себя как можно глубже. Как тот тихо (а может и громко) стонет, пытаясь найти наилучшее положение. Пытается довести себя до оргазма ненастоящим членом. И всё это так дало Тэхёну в голову, что у него появилась небольшая испарина на лбу, а в штанах стало предательски тесно. Блядство. Блядский Чон Чонгук. *** Тэхён не знал, кто им управлял, когда он дал согласие Чимину, чтобы устроить у них дома тусовку. Тэхён никогда не мог отказать в чём-то Чимину и сам не знал почему. Наверное, всё потому, что Чимин ему как старший брат, ведь тот всё время оберегал его, был рядом в трудные моменты и всегда давал дельные советы. Когда Тэхён болеет, Чимин практически не отходит от него, чуть ли не с ложечки кормит. Скорее всего, именно это поспособствовало тому, что он никогда не мог отказать своему хёну. Но сейчас он правда задумался: стоило ли вообще давать согласие на какую-то тусовку в их доме? Тэхён всегда был не особо общительным, ему сложно даётся с кем-то завести тесное общение, подружится и даже просто поболтать. Не Тэхён знакомился с Чимином, а Чимин с Тэхёном, поэтому то, что они сейчас вместе — целиком и полностью инициатива Пака. Не надо быть экстрасенсом, чтобы догадаться, что в их доме будет толпа незнакомых Тэхёну людей. Из всех он будет знать максимум Чимина и Чонгука. Всё. А Чонгук сегодня тут будет, альфа уверен в этом на все сто процентов, ибо Пак не мог не позвать его, учитывая, что этот омега так же как и Тэхён является лучшим другом альфы. Тэхён, как и планировал, просто закрылся в своей комнате, читая книгу в наушниках и стараясь не обращать внимание на то, что музыку с первого этажа слышно даже отсюда. Пока их славный, комфортный, уже близкий сердцу дом громят пьяные студенты, альфа пытается скрыться в своей конуре с бокалом вина, которую он прикупил себе перед приходом друзей Чимина. Альфа другой — не курит, практически не пьёт, предпочитает проводить время с книгой, а не с горячими, пьяными омегами на первом этаже. Ему это не надо, он такое не любит. И конкретно эти омеги ему не нужны, для него существует только один единственный на всём белом свете нужный омега. Тэхён знает, что Чонгук пришёл, и его, скорее всего, уже где-нибудь прижимает к стенке, страстно засасывая, очередной ухажёр. И альфу уже передёргивает от этой картины. Нет, он не хочет её представлять и уж тем более видеть вживую. Он тогда точно разорвётся на части. И, к сожалению, Тэхён ничего не может с этим поделать, ему легче думать, что Чонгук сейчас у себя дома, укутавшись в мягкий плед, смотрит какой-нибудь фильм в гордом одиночестве. Ему легче убежать от реальности, в которой он узнал, что у Чонгука было несколько половых партнёров одновременно. Тэхён плакал, если уж говорить откровенно. Он вообще узнал об этом от какого-то другого омеги, мол, вот, Чонгуку одного мало — у него было сразу три. И что самое интересное, что альфа не знает, почему поверил в это. Тот доказательства не предоставлял, только говорил, что может привести этих троих, которые в самых ярчайших подробностях всё расскажут. Но… правда ли это? Все могут врать, глядя в лицо. Поток нескончаемых мыслей прерывает омега, который буквально вваливается в его комнату. Будь то незнакомец, Тэхён бы даже дёрнулся, но это был Чонгук, пьяный или трезвый — с первого взгляда не поймёшь. Но он готов принять его к себе любого. Альфа, растерявшись на пару секунд, отложил книгу, понимая, что у него тут в комнате кое-что поинтереснее каких-то там книжек. Наверное, альфа всё-таки не очень то и удивлен такому неожиданному визиту Чонгука; было вполне ожидаемо, что кто-то зайдёт сюда либо проблеваться, не найдя туалета, либо потрахатся. Но Чонгук один, он стоит дезориентированный, пытаясь об что-то опереться и увидеть, кто там так вальяжно лежит на кровати, которая освещается лишь благодаря единственной лампе, стоящей на прикроватной тумбе. Альфа наблюдает за тем, как Чонгук продолжает упрямо молчать, пытаясь всё-таки найти опору, и как чуть ли не валится с ног, задевая маленький журнальный столик. Вот тогда он встаёт с кровати, успевая поймать маленькую неваляшку, которая так удачно приземляется в его руки. — Тэхён-а? Тэхён молчит, поднимая омегу на руки, и несёт к кровати. Наверное, легкое опьянение от вина прибавляет его действиям твердость и уверенность, ибо без этого он бы давно лежал в нокауте от наряда омеги. От короткой юбки с цепочкой на бедре, от чёрных чулок, от короткого облегающего топа и от этого милого чокера на его шее. Он обращается с омегой предельно аккуратно, будто он может прямо сейчас, словно песок, рассыпаться в его руках. Эти его худые руки и ноги всегда пугали Тэхёна, будто омега совсем не ест, а только печётся о своём заднем месте и о лице. За это он бы, конечно, отчитал омегу, но в тоже время он не мог. Они были практически незнакомцами — Чонгук взрослый и сам знает, как ему лучше, да и все в округе прекрасно знают, что Чонгук клал на чужое мнение. А слушать нотации от какого-то там Тэхёна, он бы конечно же не стал. — Это я, не переживай, — аккуратно усаживая Чонгука на кровать, он отходит, закрывая дверь на балкон в комнате, чтобы омегу не продуло, ибо он весь чуть вспотевший. Тэхён уже представляет как внизу душно и жарко от такого количества тел. — Тебе принести чего-нибудь? — Пить хочу. Альфа, кивая, тихо ретируется из комнаты, хватая ключ от неё на журнальном столике. На всякий случай закрывает омегу на замок, чтобы быть уверенным, что тот не уйдёт или к нему никто не зайдёт, кроме самого Тэхёна. Мало ли… Пьяному в голову может прийти всякое. Чонгук, услышав тихий, будто через толстый слой воды, щелчок замочной скважины, устало упал на кровать, закрывая глаза и вдыхая аромат альфы. Приятный, убаюкивающий. А сам Тэхён, к своему глубокому сожалению, спускается на первый этаж, стараясь как можно быстрее прошмыгнуть незаметно на кухню. Он не стал сам закрываться на ключ: мало ли, вдруг Чимин зайдёт, может что-то понадобится или ещё чего. А тут он просто не мог иначе, ведь такое сокровище сейчас оставляет свой запах на его постели. Год не будет его стирать. Раздвигая толпу танцующих тел, он кое-как заходит на кухню, в которой до невозможности пахнет перегаром, ну хоть музыку на кухне слышно не так громко. Открывая холодильник, он с огромным облегчением берёт целую, никем не тронутую литровую бутылку с водой. Что не сделаешь ради любимого омеги. — Хён, привет! Я уже и не думал увидеть тебя здесь. Прямо у выхода из кухни его тормозит омега из университета. Они виделись может не так часто, но зато при встрече довольно долго болтали о всякой ерунде, обсуждали фильмы, книги, учёбу и прочее. Не ожидал, однако, альфа встретить этого, на первый взгляд, милого омегу на этом вечере. — Привет, Гём. Я здесь живу, странно было бы меня здесь не увидеть. Тот стоял с железной банкой пива, тоже одетый довольно развратно, будто все тут сговорились. На слова Тэхёна он неловко почесал затылок. — Честно, я сюда пришёл ради тебя, думал, хоть выпьем наконец-то вместе. Тут я тебя ни разу не видел за весь вечер. — Я был в своей комнате, Югём-а. Я не люблю такие вечеринки. — Хах, странно, а Чимин любит. — Знаешь, мы с Чимином немного разные. — Ты, наверное, уже думаешь, когда это всё закончится. Неужели нет желания выпить и немного расслабиться? — Я всегда расслаблен. Пиво я могу выпить и в компании лишь одного Чимина. — Уважаю. Твоему омеге наверняка повезло. Альфа не гулящий, хах. — Очень, — и один омега уже в его комнате, ждёт свою воду. — Ладно, Гём, я пойду. Уже разворачиваясь и норовясь быстрее удалиться, его хватают за руку и медленно разворачивают. — Тэхён-хён, ты можешь остаться? Хотя-бы на пару минут? — Гём-а, прости, но я правда не могу. — Знаешь… Джонхан принёс кое-что, может ты этого захочешь. Кто конкретно такой Джонхан, он не знает, но неоднократно слышал о нём, как о гулящем парне. Омега подходит в плотную к Тэхёну, уже откровенно нарушая личное пространство, шепча на ухо: — Он принес «конфеты», делится только с определёнными людьми у Чимина в комнате. Будь уверен, тебе он даст хоть добрую половину пакетиков. У Тэхёна ступор. Они что… Устроили в его доме притон? Чимин обещал, что такой херни не будет, что исключительно только алкоголь и ничего запрещенного. Чувства внутри альфы словно вулкан: медленно, но верно из него начнёт литься лава, полная агрессии и желания прямо сейчас накрыть всё эту вечеринку медным тазом. Какого хера они тут устроили? А если их поймают? Альфа такого никак не ожидал от лучшего друга, которому всецело доверяет. Он серьезно позволил принести в их дом чертову наркоту? Лава внутри постепенно застывает и остывает, превращаясь в булыжник разочарования. Чимин… Он ведь не такой, он никогда бы такое не допустил. Почему именно в этот раз не сказал Тэхёну и продолжает умалчивать? Круто устроить вечер наркоманов в их уютном доме? Альфа никак не ожидал. Тем более от человека, которого знал всю свою жизнь. Неужели Чимин употребляет? Тэхён стоит и даже не знает, что и сказать, Югём не выглядит так, будто он под кайфом. Альфа аккуратно отодвигает его от себя, приходя наконец-то в чувства. — Нет, Гём, я пойду к себе. Меня ждут. — Нет? Но почему же? — Я не употребляю такое, — альфа разворачивается, но его тут же снова хватают за руку. — Стой, но… Выпей хотя-бы со мной. Тот, кто тебя ждёт, может и ещё немного подождать. — Нет, я бы с радостью, но не могу его заставлять ждать. — У тебя появился омега? — с долькой разочарования говорит Югём. — Тебя это не касается. — Я же просто спросил… — Нет у меня омеги. — Неужели потрахаешься без обязательств? Ты ведь не такой. — Гём, прошу, не говори ерунды. Я просто несу воды одному нуждающемуся омеге. — Кто он, если не секрет? Кому ты лично воду таскаешь? — Вот это точно тебя не касается. — Знаешь, у Чонгука аромат такой противный и липкий, что достаточно только обнять, чтобы оставить его запах на себе. — Не говори про него такое, — а сам незаметно принюхивается к себе. Неужели лишь одна мелкая близость и от него уже пахнет Чонгуком? — А то что? Ты правда один из его ухажёров? Хён, я тебя умоляю, сегодня он тебе смачно отсосёт, а завтра и лица не вспомнит. Он не из таких, кто будет с тобой до конца дней, принеся ты ему воды, чтобы освежится. Будь выше него. — Югём, заткнись, прошу тебя. Он тоже не такой, каким ты его описываешь, он другой, не такой, какие вы все, — довольно грубый поток слов вырывается из его уст, чего не ожидает даже Югём. Тот теряется, не веря, что такой хороший, милый, заботливый хён его так грубо затыкает. Но альфа не потерпит грязь в сторону любимого омеги. — Тэхён, открой глаза, — уважительная форма сошла на нет. — Не пытайся. Можешь его, конечно, трахнуть разок, но на второй раз, когда Чонгук протрезвеет, не надейся. Ты знаешь, какой он ветреный, он не любит никого и ничего кроме себя и секса. Так и сдохнет в одиночестве где-нибудь в трущобах. Рука медленно ложится на грудь омеги. Тот не сопротивляется, не думая о каких-то плохих посылах альфы. Тэхён чувствует, как кожа под ладонью становится гусиной, когда его рука медленно опускается на шею. Чувствует, как омега рвано начал дышать, стоило лишь приблизиться к его лицу. Правда, рваное дыхание переходит на судорожное, когда Тэхен вдруг стал медленно сжимать его горло. Югём выронил из рук банку с пивом, вцепившись в руку альфы, не веря собственным глазам и ощущениям. Его хён… Душит его. Хоть и малознакомый, но уже так полюбившийся. Даже не верится… Рука на его шее начинает будто гореть, прожигая кожу омеги насквозь, лёгкие больно колет, а глаза слезятся. — Хён… — хрипит омега, отчего хватка чуть расслабляется, давая небольшой передых, но воздух вновь начинает кончаться, когда лицо альфы становится слишком близко к его собственному. — Югём, тебя не должны ебать увлечения Чонгука, что он любит и что нет. Ты его совсем не знаешь, так же как и я не хочу знать тебя, — хватка на шее исчезает, как и надежды Югёма. Тот кашляет, касаясь горячей кожи, на которой, скорее всего остались, глубокие ожоги. — Хорошего вечера. Зайдя в свою комнату, Тэхён невольно нахмурился, когда увидел, как омега вальяжно раскинулся на его кровати, куря сигарету и опустошая бутылку вина прямо с горла. Чонгук еле стоит на ногах, в него ещё может вливаться алкоголь? А сигарета? Разве он не говорил, что не будет даже пробовать их? Он испортит свои лёгкие такими темпами окончательно. — Чонгук. Тот с паузой, но реагирует, медленно поворачивая голову в его сторону. Спиной он опирается на спинку двуспальной кровати. Взгляд расслабленный, мышцы лица не напряжены, весь он такой из себя легкий и даже немного сонный. А может Тэхёну кажется, потому-что вид омеги, который нежится в его кровати очень даже радует, настолько, что кажется, будто это не правда. Альфа тяжело вздыхает, подходит к Чонгуку, выхватывает бутылку под недовольное «эй!», попутно впихивая ему бутылку с водой. Сигарету так же забирает не без недовольных бурчаний. — Ты говорил, что хочешь воды, — говорит Тэхён, выходя на балкон и туша сигарету об перила, после выкидывая окурок в пустое ведро для мытья полов. — Я не говорил, что хочу воды. — Но ты сказал, что хочешь пить. — А вдруг я имел в виду алкоголь? — Позже поимеешь. Хватит тебе на сегодня. — Не тебе решать, хён. — Мне, — твёрдо говорит альфа, стараясь надавить на него своей аурой. Он понимает, что не ему решать, но надо же как-то его убедить, что на сегодня ему точно хватит. Чонгук в ответ недовольно хмурит брови, садится на кровати, снова хватаясь за бутылку вина, но рука вновь была перехвачена. Тэхён чуть её сжимает, встречаясь взглядом с Чонгуком. На него смотрит пара чёрных глаз, которые становятся ещё больше и темнее в свете лампы. Даже кажется, будто у него нет радужки, а один сплошной зрачок. Сами глаза у Чонгука карие, цвета молочного шоколада, приятные, но слишком светлые для карих глаз. Из руки с лёгкостью вырывают алкоголь, вместо него протягивают бутылку воды. Чонгук послушно откручивает крышку и делает пару глотков. Как в него может ещё что-то вливаться, остаётся загадкой. Ну, а пока есть шанс наблюдать за его прекрасным профилем, то Тэхён, естественно, не упускает такой прекрасной возможности. — Все за меня решают, но только не я сам, — обижено говорит тот, опуская голову вниз. Бутылка уже одиноко стоит на прикроватной тумбочке. Напился. — Я просто хотел набухаться, как следует, хён, но всё, как всегда, идёт через задницу… Чонгук ещё с минуту молчит, зная, что его слушают. Сколько бы он не говорил, Тэхён готов его слушать вечность. Он будет вечно в зоне его внимания. — Хён, я могу остаться? Я хочу немного с тобой поболтать. Мне так плохо от осознания того, что хочу испытать это снова. Я никогда не думал, что это всё зайдёт слишком далеко… — омега обнимает себя за плечи. Мелко покачивается из стороны в сторону, с ногами снова забираясь на кровать. — Это так ужасно на самом деле, я чувствую себя паршиво и ужасно, но… но в тоже время я пиздецки хочу этого, хён. И мне так страшно, очень страшно, а вдруг я больше никогда не стану прежним? Тэхён сидит и слушает весь этот лепет, абсолютно ничего не понимая. Что ему пытается донести этот хрупкий омега? Пытается ли он раскрыть ему свою душу? Альфа осторожно, будто спрашивая, можно ли согреть, укрыть, касается ладонью его плеча, наровясь обнять. Тот молчит и ничего не делает, и для альфы это будто зелёный свет, он уже смелее обнимает его, прижимая как можно ближе к себе. Когда атмосфера успела стать такой печальной и загадочной одновременно, Тэхён даже и не понял, но факт того, что омега сейчас греется и, скорее всего, чувствует себя в безопасности в его объятиях, очень даже поднимает настроение. Альфа медленно умирает от прикосновений, они кажутся такими колкими и такими чувственными, что ещё чуть-чуть и Тэхён просто взлетит. Он чуть кладёт голову на макушку омеге, аккуратно наглаживая спину и легонько покачиваясь с ним в объятиях. — Хён, я не узнаю себя. Мне… я не знаю каково мне сейчас. Я ничего не знаю. Мне кажется, будто я не в своём теле. Сразу несколько чувств обостряются, мне кажется, будто меня покалывает от них. Зачем я это попробовал… Зачем я пришёл… Пускай говорит, что душе угодно, пускай скажет то, что на языке горчит уже долгое время. Тэхён впитает. Но когда Чонгук начинает шевелиться и поднимает на него пару своих глаз, альфа чувствует, как медленно сгорает его сердце. Они смотрят друг другу в глаза. И у Чонгука они такие глубокие, словно смотришь в самый космос, ибо Тэхён абсолютно точно видит в них звёзды и планеты. И там — собственную клетку, в которой он заперт, если не навсегда, то надолго. Такие красивые, такие чёрные… Тэхён и не замечает, как быстро время летит, сейчас точно ночь? Кажется, будто утро. — Хён, что ты видишь? Вижу свою любовь, вижу её воплощение в человеке. Вижу все свои самые яркие и искренние чувства в одном человеке. Вижу моего Чонгуки… Правда, всё это кажется таким сладким сном. Сном? Потому что Тэхён замечает утонувший остров в этом самом космосе. Замечает маленький огрызок на конце. Замечает утонувшую радужку цвета молочного шоколада. Космос в его глазах совсем поглотил кусочек острова. Их маленького дома. Тэхён видит до невозможности увеличенные зрачки, что даже теряется и думает, что ему кажется. Но ему не кажется. — Чонгук… — альфа берёт его лицо в ладони, всматриваясь омеге в глаза. В свои любимые и родные, даже видит свое отражение, глядит в самую душу, в зеркало. Красиво. — Я хочу ещё… — Нет, ты не хочешь. — Он у Чимина в комнате. Я быстро… — и уже медленно начинает выпутываться из оков альфы, как в тот же миг его резко припечатывают обратно. Крепко, к самому сердцу. — Чонгук! — Я же сказал, что быстро. — Ты не будешь это снова пробовать. Ты же не такой… Ты совсем другой, не такой, каким тебя видят другие. Ты не такой. Где-то он это уже слышал. — Такой, Тэхён, все так громко об этом говорят, — с грустью говорит омега, чуть сопротивляясь крепким рукам. — С такой уверенностью и непоколебимостью в своей правоте, что я даже, если честно, сам начинаю верить, что употребляю наркотики с завидной регулярностью. Что переспал с половиной университета, что бутылка чего-нибудь крепкого никогда не исчезает у меня из рук. А может я и вправду такой? Альфа может только крепче обнять, нежно наглаживать хрупкую спину омеги, дышать в его пушистые волосы, прижимать к себе. Тэхён всегда воспринимал слухи о Чонгуке, как будто это просто существующее. Оно есть и есть, Тэхён никогда им не верил до конца. Все его сомненья можно было бы разбить одним чонгуковым «нет». И Тэхён бы поверил. Не просил бы доказательств, не просил бы пояснить за слова и что-то ещё доказать. Альфа ему верит. Любому слову поверит. Но когда сам омега начинает в себе заблуждаться, альфа и подавно. Но он верит, что Чонгук не такой. — Ты сам-то в них веришь? — Не совсем… Щепок в бок. — Айщ! Нет, не верю. — Ну вот и всё, — Тэхён ласково наглаживает место, куда сам же и ущипнул, аккуратно чмокает в макушку, прося извинений. — Чонгук, никого не должна волновать твоя личная жизнь. Употребляй, что хочешь, пей, что хочешь, спи с кем хочешь, главное помни, что есть люди, которым ты не безразличен. Которые верят тебе, которые любят и готовы принять тебя любым, — например, я. — Гук-и, ты такое солнышко. Не слушай других, ты ведь сам прекрасно знаешь и понимаешь, кто эти люди, которые распространяют слухи, — в ответ кивок. — Ты имеешь право на личную жизнь, жить так, как хочешь ты. Просто прошу, береги себя и не подвергай опасности. — Я не такой… — Не такой. Ты совсем другой: на ступень выше остальных, уникальный, добрый душой, красивый, один такой единственный. Ты же знаешь, как тебя сильно любят. — А я вот никого не люблю. Сердечко ухнуло куда-то под ноги, и там же начало медленно, но верно гнить. Сначала изнутри, прорастая корнями, начиная рвать мышцы и ткань, медленно сдавливая жизненно важный орган. Больно, очень больно, но Тэхён держится. Он уже временем натренирован, возможно в будущем будет больней, но он справится. Такой по своей натуре. Они поудобнее устроились. Тэхён улёгся, спиной упираясь в изголовье кровати, а между его раздвинутых ног расположился Чонгук, головой укладываясь первому на живот. Альфа нежно перебирает его волосы, пока тот крутит в руках книжку, которую читал альфа несколькими минутам ранее. Смотрит обложку, читает описание, быстро листает страницы, в надежде увидеть картинки. Саму книгу он открывать не пытался, даже прочитать парочку предложений он не хотел. Скорее всего, это по причине того, что Чонгук не может сконцентрироваться на чём-либо. Он под кайфом, его клонит в сон, но спать ложиться ему совсем не хочется, хоть мозг так истерично просит хотя бы пару часиков сна. — «Бог как иллюзия»? Ричард Докинз атеист? — Он считает, что его почти нет. Наверняка. — «Когда один человек одержим иллюзией — это называется безумием. Когда множество людей одержимо иллюзией — это называется религией». — Бог — это иллюзия людей. Один другому навязывает, происходит совпадения, и этому начинают верить. Иллюзию Докинз определяет как ошибочное, навязчивое убеждение. — Ты веришь в Бога? — Нет. — Но… — Я верю только себе, Чонгук, и надеюсь тоже только на себя, — но готов покланяться тебе. В ответ Чонгук хмыкнул и грубо отбросил книгу в сторону. — Брехня. Альфа даже не стал спорить. Раз омеге не нравится — значит не нравится. Тэхён не хочет навязывать ему своё мнение. — Увлекаешься ими? — спрашивает омега, увидев на тумбочке одиноко лежащую книгу Аристотеля «О душе». — Немного. Чонгук хватает книгу и быстро пролистывает её. Ему хочется немного поговорить с альфой, просто пообщаться на его любимые темы, хоть они практически и не знакомы, но омеге всё равно очень хочется с ним немного пообщаться. Хотя бы немного, вдвоём, без других лиц, но в тоже время он понимает, что это всё безнадёжно. Чонгук листает книгу и не понимает практически ни слова. Что, кто, зачем. Он даже не до конца понимает, кто такой Аристотель. Знает, что тот философ и всё. Но книга всё равно чем-то его цепляет. Даже больше чем книга Докинза. В какое-то время омега просто сдаётся, и под тихий смех альфы берёт телефон и заходит в интернет. Альфе смешно с того, что омега что-то обижено бурчит себе под нос, будто в книге написано не обычными буквами и чёрным по белому, а какими-то непонятными закорючками. — «…в отличие от своего учителя Платона, Аристотель настаивает, что многие состояния души зависят от состояния тела. В самом широком смысле душа является принципом жизни для всех существ, — как для растений, так и для животных», — Чонгук немного задумывается, перечитывает вслух ещё и ещё, пока не доходит окончательно, а Тэхён терпеливо ждёт. — То есть он хочет сказать, что душа человека, это как самый обычный орган по типу сердца? — Без души человек мёртв. Живёт тело. За чувства и эмоции отвечает душа, а не сердце. Вот тебе моё мнение. Аристотель понимает, например, любовь не как чувственное влечение, а как дружбу, цель которой состоит в том, чтобы, в первую очередь, сделать приятно другому человеку, а не себе. «Любить — значит желать другому того, что считаешь за благо, и желать притом не ради себя, но ради того, кого любишь, и стараться по возможности доставить ему это благо», — процитировал Тэхён максимально точно, и без ошибок. — Только с этим я согласен, но он философ, он не верит во что-то большее. Для него любовь стоит на одной ступени с дружбой, хотя в наше время с этим бы сильно поспорили, — гладит его, как котёнка, по голове. — Орган отвечает за тело, Чонгук, но не душа. Аристотель верит в «бессмертную нематериальную субстанцию», она для него, как по мне, не больше, чем просто орган, который отвечает за «все виды чувств». Так же и любовь, она для него была самым обычным чувством. Чонгук окончательно задумался. Музыка с первого этажа, скорее всего, перебивает его мысли, и он не может сконцентрироваться. Омега молчит, они сидят в «тишине», слыша лишь дыхание друг друга. Первому просто нечего сказать, он впитал, кажется, всю сказанную информацию в себя как губка, и тупо уставился в одно место, глубоко задумавшись. А может он просто уснул с открытыми глазами. Но альфа, пользуясь случаем и забвением омеги, ближе прижимает того к себе, щекой упираясь ему в макушку. От него пахнет приятным шампунем. Тэхён бы купил себе такой же. Задумчивый омега ещё более милый, он такой маленький, и кажется таким хрупким в руках альфы. Губки надул, брови чуть нахмурил и задумчиво пилит взглядом стену напротив. — Тэхён, я хочу сделать тебе приятно.