Нежданные гости

Саовина есть время неспокойное, это каждый кмет знает. Однако от просвещенного Варнавы Базиля Геральт суеверности не ожидал и весьма удивился, учуяв как-то поутру в стенах Корво Бьянко могучий запах вербены. — Традиция, ваша милость, — невозмутимо пояснил дворецкий. — Чеснок, как известно, чрезвычайно малоприятен в общении, посему в Туссенте предпочитают растение более конвенционально пахнущее и не менее эффективное. Ну, против традиций не попрешь, так что Геральт не стал возражать и вместо этого перешел к более приятной части традиции и утвердил меню своего первого в роли домовладельца саовинского застолья. В этот день в Темерии и Редании молодежь станет жечь чучело Фальки, девицы будут гадать и ворожить, пока старики засветло схоронятся в хатах, а эльфы справят наступление нового года. Туссент, как и в прочих вопросах, относительно Саовины занимал позицию космополитеческую и эстетствующую. Здесь по-эльфьи зажигали в домах все имеющиеся лампы и сберегали лучину до весны, и по-человечьи пытались заглянуть в будущее и вспоминали бесчисленные (и изящно зарифмованные) приметы, по-северному жгли костры и чучела (правда не Фальки, а плетеного из лозы феникса во имя возрождения виноградников на будущий год) и по-южному пекли особые лепешки и пироги с дичью. Геральт ничего не имел против, особливо против кулинарной стороны вопроса, и, дабы к ужину нагулять аппетит после обеда, он и Лютик с Регисом отправились на прогулку. — Здесь неподалеку селеньице — чисто картинка, — уверял поэт. — А молодое вино в тамошней корчме — душистое, как чародейкин будуар! В былые времена Лютик бы непременно присовокупил к описаниям сих пасторальных чудес еще и прелести местных обитательниц. Однако, хоть Присцилла и не присутствовала, поэт вел себя удивительно воздержанно, даже на словах. Наслаждались прогулкой, молодым вином и праздничным духом допоздна, выдвинулись в обратный путь уже затемно. И еще прежде, чем увидали спешащих им навстречу бледных как смерть дворецкого, Марлену и пару слуг, Геральт понял, что что-то в очередной раз пошло очень не так. — Варнава Базиль?.. — Боюсь, милорд, — выдохнул дворецкий, постукивая зубами, — прежде, чем сесть за праздничный стол, вам потребуется немного поработать. — Да о чем ты… — В доме призраки, милорд. Геральт и компания уставились на управляющего, и профессионализм все-таки одержал в нем верх над страхом. — Подготовка к ужину шла должным образом, мы как раз закончили с убранством трапезной, когда все и случилось, — поведал Варнава Базиль. — Мгновение назад были тишина и спокойствие, а затем за пиршественным столом внезапно появилась пара дюжин совершенно прозрачных дам и господ. Дальнейшее, увы, я не наблюдал, ибо испытал не делающий мне чести, но, смею думать, понятный испуг. Кого это могло занести в жилой дом? Полуночница? Покаянник? — Они не тронули вас? — спросил Геральт. — Не успели. Я почел за лучшее не медлить и спастись бегством, забрав с собой всех, кто был в доме, милорд. Мы унесли ноги, пока, с вашего позволения, хозяин дома обращался к собравшимся с приветственной речью. — Кто?.. — Барон Болюс, милорд. Сходство с портретами разительное. Полагаю, уместно допустить, что прочие призраки — духи некогда пировавших здесь гостей барона. Барон с того света и пара десятков его старых товарищей… — Зараза, — резюмировал Геральт и решительно двинулся к винодельне. Высокие окна пиршественной залы сияли всеми традиционно зажженными огнями, и, перешагнув через клумбу и заглянув в дом, Геральт в самом деле обнаружил за столом десятка два призраков. Мужчины и женщины, в призрачных камзолах и платьях с призрачными буфами и жабо, с призрачными уложенными по старой моде куафюрами. Все это замогильное дворянство не поддавалось классической классификации бестиариев и не походило ни на покаянников, ни на моровых дев, ни на прочих, с кем у ведьмаков разговор короткий и проходит с помощью меча и масла от призраков. — Погоди, Геральт, — встрял Лютик. — Почему эти призраки не появлялись раньше? Ему ответил Регис, опередив ведьмака: — Осмелюсь предположить, дело в любви покойного барона к увеселениям. В Саовину покров между мирами истончается, в эту пору винодельня не видела настоящего торжества с самой его смерти, а ты, Геральт, устроил именно таковое. Возможно, на запах яств, коий я чую и отсюда, слетелись заскучавшие на том свете духи. Геральт выслушал эту теорию с раздражением. — Я сам хотел бы добраться до своих яств, так что… — Твой серебряный меч в доме, — напомнил вампир. — Меч не понадобится, — объявил Лютик, все это время смотревший в окно трапезной. — Ну вспомни, Геральт, это как в Темноводье! Дух не знает, что мертв. Хотя бы на одну ночь… мы можем позволить им это? — С меня хватило развлекать одного призрака, а там их… — проворчал Геральт. — Закон гостеприимства никто не отменял! Они считают себя хозяевами в Корво Бьянко, ну так не откажут же путникам в приюте! И с этими словами Лютик решительно вошел в дом. Геральт выругался и поспешил за поэтом. Если повезёт и нежить не кинется на них сразу, то он успеет добраться до серебряного меча на ближайшей стойке в прихожей. Прямо с порога никто на них не бросился, да и вместо ожидаемых могильных завываний по дому разносились вполне жизнерадостные голоса и смех. Геральт сгреб со стойки Арондит и шагнул к дверям трапезной, но Лютик его опередил. — Сделай ты хоть раз по-моему, Геральт! — прошептал он. — Мечом успеешь еще намахаться! Что призраки — твари шустрые и опасные, хоть и выглядят против обыкновения не так уж жутко, и махнуть мечом вовремя можно еще как не успеть, поэт, очевидно, думать не пожелал. — Милсдари и милсдарыни, не откажите в крове путникам! — воскликнул Лютик, и хоть звучало это бойко, шедший следом Геральт видел, как подрагивает у поэта патетично воздетая рука. — Я отплачу чем смогу: песней и музыкой! Собравшиеся за столом призраки отреагировали вполне доброжелательным перешёптыванием. — Кто твои спутники, друг? — вопросил, вероятно, барон Болюс собственной непрошенно воскресшей персоной. — Акробаты и музыканты? Лютик оглянулся на Региса и ведьмака, отчаянно изображая лицом необходимость ему подыграть. — Музыкант среди нас только я, милсдари, — сказал он и изящно поклонился. — Маэстро Лютик, скромный и гениальный служитель искусств. А сие есть Геральт из Ривии, отменный театрал и мастер сценического фехтовального искусства! И сам знаменитый пироман и фокусник Регис из Диллингена! Призрак-барон гостеприимно раскинул руки. — Добро пожаловать под мой кров, добрые други! Явите же нам свое искусство! Поэта не пришлось просить дважды: он пробежал пальцами по струнам и запел. Регис не растерялся и явил гостям свою неуязвимость к пламени, недурно пожонглировав горящими углями и прямо на ладони поднеся огонь эксцентричной даме с призрачной курительной трубкой в углу призрачных улыбающихся губ. Отменный театрал и фехтовальщик Геральт вздохнул и продемонстрировал пару вольтов и финтов, а также к бурному восторгу собравшихся рассек на лету полвазы яблок, которые Лютик швырял в него со шкодливым удовольствием уличной шпаны. — Ну, потешили вы нас исправно! — провозгласил барон и взмахом руки в кружевном манжете указала на стол. — Прошу, разделите с нами трапезу! Это было смешно и грустно разом: разделять трапезу с теми, кто неспособен есть. Впрочем, призраки как будто и не замечали, что их руки не касаются приборов, а перепела и вино нимало не кончаются, сколько б ни длилось застолье. — Они тут надолго? — шёпотом спросил Лютик. — Каждый день развлекать их не хочешь? — усмехнулся Геральт. — Если и верно они явились из-за празднования, то должны исчезнуть, когда ночь Саовины пройдет. — Самая долгая ночь в году, — Регис улыбнулся. — Что ж, не так уж много для тех, кому затем придется снова умереть. Призраки времени зря не теряли: смеялись, спорили о политике, провозглашали тосты во славу сиятельной княгини, танцевали, требуя от Лютика музыки еще и еще… А затем был рассвет. Геральт никогда не воображал себя персоной художественно чуткой, но эту картину запомнил надолго: прозрачно-серый хоровод шелков, лихих па и улыбающихся лиц, пронизанный розовым новорожденным светом. И исчезающий в нем. Лютик в последний раз пробежал пальцами по струнам и устало засмеялся. — Ну и ночка! — выдохнул он. Геральт усмехнулся и повернулся к вошедшему в залу дворецкому. — Вербена не помогла, Варнава Базиль. В другой раз вешай чеснок. Дворецкий позволил себе улыбку. — Если изволите, ваша милость, мы могли бы помочь господину барону упокоиться с миром. Как вы убедились, он был человеком веселым и гостеприимным, и, возможно, если вы назовете в его честь вино, это стало бы для него достойной и… действенной эпитафией. А какую рекламу можно дать! Призрачное застолье, алое вино в призрачных кубках, а за окнами встает солнце. «Даже мертвый воскреснет ради одного глотка»!.. — Не знал, что ты человек творческий, Варнава Базиль, — хохотнул ведьмак. — А мысль ведь весьма недурна, — сказал Регис. — Как говорит ее милость княгиня, ничто не улучшает репутацию вина больше, чем страшная легенда. Геральт устало прикрыл глаза. — Тогда я предпочел бы делать самое скучное вино в мире. — Напиток счастливых людей, — улыбнулся Регис и поднял невыпитый кем-то из призраков кубок. — За Корво Бьянко, господа! По эльфьему счету ведь начался новый год, так пусть он не принесет новых сюжетов для рекламы. Репутация владельца и без того хороша.