Занавес падает

*** Сегодня Дадзай Осаму сдал отчёты. Сегодня он добросовестно выполнил всю работу и даже ни разу не предпринял попытки свести счёты с жизнью. Сегодня Дадзай Осаму сделает всё правильно. –Ацуши? – Дадзай окликает спешащего по коридору подростка. – Да, Дадзай-сан, Вы что-то хотели? – Не хочешь зайти сегодня в перерыве выпить кофе? – он с прищуром улыбается. – Хочу! А Вы, Дадзай-сан, сегодня, как погляжу, даже исправно дожидаетесь перерыва, а не уходите, когда заблагорассудится? – Ацуши посмеивается, прикрыв рот рукой. – Да, решил сегодня устроить себе испытание 'Целый день не вывожу Куникиду из себя!', одноразовая акция, понимаешь ли! – Осаму подмигивает, улыбается, почти без фальши. *** – Кёка! – Дадзай подозвал девочку, протягивая небольшой свёрток, – Держи, это тебе! – кажется, Ацуши говорил, что ей нравятся эти блинчики, особенно с клубнично-шоколадной начинкой? Он, конечно, не был исключительно добросердечным человеком, но ведь Дадзай обещал Одасаку стать лучше. Помогать сиротам, это ведь хорошо? Да и Кёка была совсем еще ребёнком, заслужившим лучшего, он рад был помочь ей освоиться в агенстве, надеялся, что она найдёт тут что-нибудь для себя. Кёка ребёнок мафии - детям мафии сложно в мире света, он знал это, но у неё всё получиться. – Это.. мне? Спасибо, Дадзай-сан, – Кёка, немного смутившись, приняла еще тёплый блинчик, завёрнутый в бумажный пакетик. – Кёка! – из-за двери послышался воодушевлённый голос Кенджи, – пойдём скорее, ты там где? Нам уже пора! Ты не забыла о просьбе директора?! – Ой-ой, ну-с, не буду задерживать, похоже тебя уже ждут! – Дадзай подмигнул, разводя руки в привычном жесте и пожимая плечами. – Ага, мне пора. Спасибо, Дадзай-сан, – Кёка ответила привычно тихо и уверенно, относясь к предстоящей работе со всей серьёзностью и готовностью, и скрылась за дверью. *** Наконец-то он сделал всё правильно. Он сказал Ацуши все, что мог и должен был, он выполнил работу. Он невзначай поблагодарил сотрудников агентства, сегодня он ни разу не разругался с Куникидой. Сегодня всё кажется простым, как никогда. За последние годы, люди вокруг стали такими привычными, хоть он так и не смог стать примерным сотрудником или хорошим коллегой, наверное он так и не стал частью коллектива, но это только его вина, верно? Да в целом, Осаму и не желал становиться частью чего-то, всё равно однажды придёт время расстаться, к чему доставлять близкими отношениями лишние хлопоты. Не смотря на это он чувствовал к своим приобретённым коллегам какое-то тепло. Дадзай оставил записку с объяснением в столе Фукудзавы, имело ли это смысл? Рампо и так бы всё понял, только взглянув, но Осаму всё-таки оставил, по собственной прихоти, а почему нет? Сегодня Дадзай Осаму сделает всё правильно. Сегодня Дадзай Осаму умрёт. Жизнь была невыносима, ему не прижиться в этом мире, он не мог просто отпустить прошлое, сделать вид будто его нет, прикрыв грязные убийства ажурным платочком, отворотивши от них носик, их не спрятать в тени собственной души. Прошлое оставалось болезненным уколом безысходности, он всегда терял всё, что искренне ценил и желал, прошлое – упущенное, не правильное, кладбище шансов, успешно закопанных в сырой земле. Всякий раз, когда он сидит в баре, мысль о том, что Одасаку больше никогда не войдёт в эти скрипучий двери, не закажет виски, не потреплет по кучерявым, непослушным волосам, болела, гноилась, кровоточила и пугала. Как иронично, всё в этом мире появляется, что бы исчезнуть в одночасье, рождаясь, человек моментально обрекается на смерть. Сам факт появления вселенной, означает, что однажды она обречена исчезнуть. Появление отношений или дружбы, обрекает на расставание и боль. Дадзай не хочет тянуть, он обречён исчезнуть. 《 Я расскалываюсь, Одасаку, я даже не хрупкий фарфор, я пробитый, старый кувшин, не способный удержать в себе воды, следовательно - бесполезный, пустой. Всякий раз закрывая глаза, я боюсь, что открыв не увижу тебя, что это окажется явью, а не извращённым сном, что позвонив, не услышу твой голос, что придя в этот холодный бар, не встречу там тебя, что бродя среди тоскливых домов, нигде тебя нет, совсем нигде. Я боюсь, что до сих пор один. Знаешь, мне бы хотелось просто знать, что ты жив, где-то далеко, даже если я тебя не увижу, просто знать, что жив, что в порядке. Но я знаю лишь то, что не успел, что ты под двумя метрами сырой, безразличной ко всему земли.》 Он доходит до своей квартиры, почти что не задумываясь, машинально проворачивает ключ в замке. Собственная квартира встречает тусклым светом в прихожей и привычной затхлостью, всюду валяющимся мусором и пылью. Дадзай не помнит когда в последний раз убирался. А был ли смысл? Всё равно к нему никто не заходит, а сам он появлялся тут лишь чтобы поспать, выпив снотворного, иначе не получалось, за редким случаем, поесть. Пройдя в комнату, чуть не споткнувшись о грязный стакан стоявший на полу, среди прочих не нашедших места вещей, открыл окно - слишком душно. Всё вокруг отвратительно давило на него, эти обшарпанные стены, грязные полы, неприятные запахи, единственный стул и тот со сломанной ножкой, всё смешалось в отвратительную картину, чесно говоря, его квартира выглядела ничуть не лучше помойки. Бедняга Куникида придя сюда, даже он, наверное в окно бы вышел. Его посещает мысль об уборке, всё-таки, когда, если не сегодня? Самое время сделать генеральную уборку! Осаму удивительно энергично, даже с энтузиазмом начинает разгребать мусор, аккуратно раскладывать вещи по новообретённым местам, иногда любуясь какими-то памятным вещами, найденным под горами мусора. Спустя пару-тройку часов, медленно беспорядок сходит на нет, не оставляя от себя ничего, пропадая бесследно, но оставляя усталость и боль в пояснице. Осаму сбрасывает с себя бежевый плащ, оседающий на плечах тяжестью и направляется в ванную комнату. Всё-таки он не мылся уже долгое время, когда, если не сейчас? Включает воду, сбрасывает одежду, начинает снимать бинты, оголяя тощее, изувеченное тело, они ему больше не пригодятся. Шрамы, самые разные, глубокие и совсем тонкие, кривые, полученные в бою и ровные, нанесённые самостоятельно в попытках отвлечься, синяки, гематомы, всё это растекается специфичным узором по его телу. В голове пусто, сизый дым, будто кто-то закурил, вода медленно обволакивает тело, где-то неприятно колит гноящиеся раны, но в целом приятно расслабляет. Ванна набранна до краёв, дальше некуда. Дадзай выключает воду, теперь в ушах вместо шума воды звенящая тишина. Мысли снова ударяют в голову, вспоминается почти что единственный человек, по-настоящему принявший и понявший Дадзая, Ода Сакуноске. Сколько бы дней не прошло, он никогда не забудет его, тех тёплых вечеров в баре, кратких улыбок, спокойных глаз, тёплых, малость шершавых рук, чёрной рубашки в тонкую белую полоску, пропахшую карри и дешёвым парфюмом, тех стихов, неаккуратно начирканных на салфетке и усталого взгляда. Но и забыть, выкинуть из головы, никогда не сможет ту заброшенную зáлу с панорамными окнами, яркие лучи закатного солнца, его кровь на руках, тихое дыхание и угасающий взгляд, слёзы, подступающие к глазам и последний удар его сердца. Осаму Дадзай помнит всё, Осаму Дадзай всё ещё сожалеет. 《 Совсем скоро мы встретимся, Одасаку! Я правда старался помогать людям, как ты и просил, но мне нет места, ни среди мафии, ни в агентстве, ни там, ни там меня ничего не держит. Я так и не смог стать частью Детективного Агентства, думаю, другие сотрудники не воспринимали меня частью коллектива, не более шута, существующего лишь для того, чтобы работа не была слишком скучной, но признаюсь, в какой-то мере, эти ребята мне стали дороги. Но в прочем, это уже неважно, не знаю, встретимся ли мы с тобой? Есть ли что-то после смерти? Но я хотел бы верить, что увижу тебя ещё хотя бы раз, Одасаку! 》 Лезвие ложиться в руку. Дадзай сжимает его сильнее, так, что оно впивается в пальцы, оставляя отметины, медленно прорезая тонкую кожу. Капли крови тонкими струйками стекают по ладони, срываясь, рубиновыми капельками падают в вниз, с тихим, хрустальным звоном, сталкиваясь с поверхностью воды, расплываются алыми цветами. Дадзай неспеша делает пару неглубоких порезов на левом запястье, уже по верх старых, покрывшихся жёсткой корочкой ран, кисть слегка сводит от уже привычной боли. Кровь продолжает стекать обильнее, постепенно сильнее окрашивания воду. Мысли затуманиваются и пропадают в не бытие. Всё-таки затягивать сегодня не хочется. Он больше так не может, сегодня он умрёт. Осаму подносит лезвие к сонной артерии, прикрывает глаза, скоро всё кончится. В голове, на последок, всплывают облюбованные образы: вот они вместе с Анго и Одасаку пьют виски в баре, играет тихий джаз, приглушённый свет не режет глаз, Дадзай не любил жгучий вкус виски, но он любил сидеть и жаться боком ближе к Оде, слушать их с Анго тихий разговор, не вникая; а вот он открывает глаза после очередной провальной попытки утопиться и видит Ацуши, бледного и растерянного, а потом и Куникиду на другом берегу; образы членов агентства, их задорные голоса; вспоминает Чую в глупой шляпке, отпускающего шуточки, а за одно и членов мафии. Дадзаю хотелось бы верить, что после его смерти о нем тоже будут изредка вспоминать, желательно с улыбкой, но разве можно думать о нем с улыбкой? Но поздно уже вспоминать о содеянном, осталось только надавить на лезвие, прорезая бледную кожу, и всё кончено, смысла больше нет. Тёплые воспоминания разбиваются, словно нежный хрусталь, ударившийся со звоном о кафельный пол, их больше нет, есть только холод. И Дадзай нажимает. Тёплая артериальная кровь стекает вниз, обвивая его шею. Он чувствует как слабеет, как боль растекается по телу. Лезвие падает из ослабевшей руки, отдалённо слышится всплеск воды, но звуки становятся всё дальше, утихая, растворяясь. Всё исчезает. Всё кончено. Дадзай Осаму сделал все правильно. Вот и настала самая долгожданная, самая не избежания часть жизни, интригующая развязка, после нудной кульминации. Занавес падает. Развязка оказывается даже скучнее кульминации. С концом жизни наступает вечная пустота, больше ничего.