Декабрьские вечера
26 июня 2026 г., 16:20
За месяц до Рождества.
В мэрии уже почти никого не осталось. За окнами давно стемнело, редкие фонари освещали пустынные улицы Сторибрука, а в кабинете мэра по-прежнему горел свет.
Реджина потерла уставшие глаза и закрыла очередную папку с документами.
Она даже не помнила, когда в последний раз уходила домой вовремя.
Работа стала привычным убежищем. Пока приходилось подписывать бумаги, обсуждать городской бюджет, ремонт дорог и бесконечные жалобы жителей, в голове не оставалось места другим мыслям.
А думать было о чем.
Генри уже четыре года жил своей жизнью. Университет, друзья, собственные планы... Конечно, он звонил. Иногда. Но тех вечеров, когда он с кружкой какао сидел на кухне и рассказывал обо всем подряд, давно не существовало.
Дом стал слишком большим.
Иногда приезжала Зелена вместе с Робин. Девочка с каждым годом все сильнее напоминала своего отца, и каждый раз это одновременно согревало сердце Реджины и причиняло тихую боль.
Но и это происходило все реже.
После переезда в Бостон у Зелены появилась новая жизнь.
А у Реджины оставалась работа.
Она медленно сняла туфли на высоких каблуках и с облегчением поставила ноги на прохладный пол.
— Стареешь, Миллс... — тихо пробормотала она самой себе.
Еще несколько лет назад подобная усталость казалась невозможной.
Она уже собиралась закрыть последнюю папку, когда дверь кабинета без стука открылась.
— Ты вообще здесь живешь?
Реджина даже не подняла головы.
— Свон... Тебя до сих пор никто не научил стучаться?
— Нет. Видимо, это безнадежно.
Только теперь Реджина посмотрела на нее.
Эмма стояла в дверях в своей любимой красной кожаной куртке, засунув руки в карманы джинсов. На лице играла привычная полуулыбка.
Почему-то именно сейчас кабинет перестал казаться таким пустым.
— Что тебе нужно? — спросила Реджина, стараясь, чтобы голос звучал как обычно.
— Просто увидела свет.
— И решила проверить, не умерла ли я среди бумажек?
— Вообще-то именно так.
Реджина тихо усмехнулась.
— Очень трогательно.
Эмма подошла ближе и без приглашения села в кресло напротив.
— Давай куда-нибудь сходим.
— Сейчас?
— Именно.
— Ты время видела?
— Видела.
— У меня работа.
— Она и завтра никуда не денется.
Реджина вопросительно подняла бровь.
— А где Крюк? Разве не он обычно отвечает за подобные внезапные идеи?
Улыбка Эммы стала чуть грустнее.
— Он снова в рейсе. Вернется только через пару недель.
— Понятно...
Несколько секунд они молчали.
— Тогда позови Белоснежку.
— Мама помогает Нилу с уроками.
— Дэвида.
— Он на смене.
— Ариэль?
— Уехала.
— Золушку?
— Занята.
Реджина посмотрела на нее поверх документов.
— И в итоге ты дошла до меня?
— В итоге я поняла, что больше всего хочу провести вечер именно с тобой.
Ответ прозвучал неожиданно честно.
Реджина отвела взгляд.
Когда-то Эмма могла вот так ворваться к ней в кабинет в любой день недели. Потом появился Крюк. Семья, маленький Нил, бесконечные заботы.
Теперь они виделись в основном на семейных ужинах или обсуждали очередной полицейский отчет.
И Реджина неожиданно поняла, что скучала по этим глупым перепалкам.
— Что предлагаешь?
Лицо Эммы сразу оживилось.
— Бар.
— Нет.
— Караоке.
— Тем более нет.
— Тогда просто выпьем.
— Уже лучше.
Эмма победно улыбнулась.
— Только дай мне закончить с этим кошмаром.
Она кивнула.
— Хорошо. Подожду.
И тут же совершенно по-хозяйски растянулась на небольшом диване у стены.
— Свон...
— Что?
— Это мой кабинет.
— Знаю.
— Ты ведешь себя так, словно это твоя гостиная.
— Мне удобно.
Реджина закатила глаза.
— Тогда хотя бы принеси мне кофе.
Эмма сразу поднялась.
— Большой американо.
Реджина уже хотела добавить привычное "без сахара", но не успела.
— Без сахара, — спокойно закончила за нее Эмма.
Она помнила.
Спустя столько лет все еще помнила.
На губах Реджины сама собой появилась едва заметная улыбка.
— Иди уже.
— Есть, госпожа мэр.
Когда дверь закрылась, кабинет снова погрузился в тишину.
Но теперь она уже не казалась такой одинокой.
Реджина посмотрела на падающий за окном первый снег и неожиданно поймала себя на мысли, что сегодняшний вечер, возможно, станет первым за долгое время, когда ей действительно не захочется думать о работе.
