«Не надо любить — притворись ненадолго»

— Нет, ну это уже перебор. Я же не люблю её, ты это прекрасно знаешь! — Знаю, но я-то что могу сделать?! Понимаешь, она не ест, не спит, рыдает уже неделю! Я боюсь за неё, я в панике! — Дядь Сём, я понимаю, но а я что могу? Полюбить её? Ты как себе это представляешь? — Да не надо её любить — притворись ненадолго! Сам же понимаешь, Юлька у меня натура переменчивая, поиграет и бросит, ты уж прости за прямоту. — А если не бросит? — Точно бросит, зуб даю! — Крёстный, ты же знаешь, я для тебя многое сделать готов, но это и правда уже слишком. Да и потом, это же обман! Тебе самому не стыдно дочь родную обманывать? — Не стыдно! Если это её спасёт от петли — тем более не стыдно! — Дядь Сём, не передергивай. — Я не передергиваю, Лёш, — Семен тяжело вздохнул и показал Алексею фотографию. На ней была люстра в гостиной, на которую была наброшена толстая верёвка, изначально предназначенная для каких-то хозяйственных нужд.       Наступило долгое молчание. Наконец, парень поднял голову и обречённо проговорил: — Хорошо. Я согласен. Но только на месяц.       Ксюша чувствовала себя великолепно. Наконец-то она разобралась в своих чувствах, избавилась от «Моцертомании» и приобрела новую зависимость — Агапова. Конечно, присутствовало лёгкое волнение, ведь это были первые её отношения: она не знала, как себя нужно вести в какие-то моменты, как реагировать на внезапные поцелуи и объятия. Но для себя девушка решила, что это дело наживное, и скоро неловкость пройдёт. А пока она разрешила себе краснеть, глупо улыбаться и прятать взгляд при виде влюблённого в неё Агапова.       Ксюша решила направить вдруг появившуюся энергию в мирное русло, так что большая кухня оказалась полностью заполненной различными заготовками, предназначенными для создания шикарного обеденного стола. Сама же девушка была испачкана мукой (она как-то слишком энергично замешивала тесто) и растопленным шоколадом, но совершенно не обращала на это внимания и мурлыкала себе под нос какую-то милую песенку.       Вдруг из радостной задумчивости её вырвали резко обхватившие её талию руки. — Ай! Агапов, ты чего! А если бы шоколад на тебе оказался? Он же горячий! — Ну и что, я тоже! — Лёша поиграл бровями и подмигнул, отчего Ксюша опять покраснела и немного смутилась. — Дурак! Иди лучше клубнику из холодильника достань и помой её. Два раза! — она снова отвлеклась на шоколад, который начинал остывать без внимания и быстро переставал быть таким же горячим, как Агапов. — Вот сразу видно, чья ты дочь! Тётя Лена тоже меня сразу же припахала на кухне, — Лёша рассмеялся, но покорно принялся исполнять поручение. — Я слышала, дядя Сёма заходил. Как там Юля? — хоть Ксюша её и недолюбливала, но история с машиной её сильно потрясла. Неужели она действительно так сильно влюбилась? Или это уже больше похоже на одержимость… — Да, заходил… Юля в норме, уже потихоньку приходит в себя, — Лёше с трудом удавалось сейчас врать, но выбора не было. — Ну и хорошо. Знаешь, мне её очень жалко. Она ведь так давно добивается твоего внимания, а она привыкла получать то, чего хочет, — Ксюша сказала это без какого-то дурного умысла, но Лёша вдруг вспыхнул. — Да что вы все заладили?! Ну добивается, ну и что! Я вон тебя шесть лет ждал! Шесть! А у неё это и не любовь никакая, а просто дурь! — Лёш, ты чего? Что я такого сказала? — Ксюша явно не ожидала подобной реакции на свою, казалось бы, безобидную реплику. — Да ничего! Я устал уже это слушать — Юля то, Юля сё. У меня своя жизнь, у неё своя! Всё, о Юле больше ни слова, поняла? — А чего это ты орёшь на меня? Я, между прочим, в отличие от тебя, о твоих чувствах не подозревала! А ты прекрасно знаешь, что чувствует Юля! — минутное замешательство прошло, и Ксюша снова начала огрызаться. Как в старые добрые… — И что ты предлагаешь? Кинуться в её объятья? Да пожалуйста, хоть сейчас!       Лёша бросил клубнику в раковину, несколькими шагами пересёк кухню, схватил с вешалки куртку и вылетел на улицу, оглушительно громко хлопнув дверью. В доме наступила звенящая тишина. — Приготовила, блин…