Silly

             — Ну ты и глупая, — раздаётся в полумраке помещения.       Неясный свет, исходящий от широкого экрана, высвечивает недовольный профиль девочки. Та, надувшись и сложив руки на груди, сверлит взглядом женщину, которая лежит на диване боком, головой к правому подлокотнику. Её рука лежит на подушке, сжимая металлическую банку.       Девочка хмурится, затем бьёт женщину по коленке. Та лениво поворачивает голову налево, подносит к губам банку и делает глоток.       — Почему сразу глупая?!       Женщина криво улыбается. Медленно принимает сидячее положение. Упирает руку в колено, кладёт на неё голову. Чуть пьяно смотрит на надутую мордочку девочки. Хмыкает.       — Потому что. Эрика обещала, что, блядь, выпустит тебя на улицу, Эрика это сделает. Бля буду, — скалится, — если не сделаю.       В глазах девочки читается неверие.       — Сколько уже можно ждать, Эри?! Я заебалась тут!       Эрика убирает кулак из-под подбородка, затем кладёт эту же руку на макушку девочке и лохматит волосы.       — Да, да, я поняла. Потерпи ещё немного, Эри, всё, бля, сделает в лучшем виде, — голос Эрики звучит устало и хрипло. — И чё тя не устраивает? Сидим, всякое тут смотрим, — кивает на телевизор. — А ты бурчишь.       Она тянет руку с банкой ко рту. Глаза девочки жадно провожают её взглядом. В какой-то момент, не выдержав, она пытается перехватить её на полпути. Эрика это замечает и в последний момент дёргает на себя.       — Джун, ну ёб твою мать.       — Дай.       Эрика шумно втягивает воздух.       — Джун, моё пиво, нехер.       Девочка продолжает сверлить банку взглядом. Эрика вздыхает.       — Джун, блядь. Я те и так дала хлебнуть, харе. Титьки не отросли пиво лакать.       Та не реагирует, только ещё более мрачно и решительно смотрит на банку. Сжимает кулаки на коленях. Эрика закатывает глаза, затем спускает руку на плечо и прижимает Джун к себе.       — Ну лан, ну чё ты тут обиженку строишь? Сказала нет — значит нет, блядь.       Она тянется губами к лицу девочки. Та тут же отворачивается, подставляя затылок.       — Вот ты жопа.       — Сама такая, — доносится обиженное фырканье.       Эрика откидывается на спинке дивана.       — Эрика к тебе, значит, со всей душой, а ты ей сраку показываешь. Эх ты, чучело.       Впрочем, вскоре Джун прижимает руку женщины к себе.       — Как те кино, кстати?       Девочка косится на экран, на котором происходит схватка двух самураев — слепого старика-мастера и молодого. Молодой вовсю представляет себе, как он победит, уже предвкушает победу… а затем просто падает замертво.       — Классно, да?       Джун хмурится: с одной стороны ей не хочется признавать, что фильм классный, но с другой — для неё в нём маловато экшена. А на просьбу посмотреть аниме Эрика закатила глаза и сказала, что она слишком стара для этого дерьма. По итогу непродолжительной перепалки сошлись на этом фильме.       — Я у Джеми диск одолжила. Видела разок. Вспомнила, как текла с него по молодости. Не находишь?       — Он прикольный. Дедан крут.       Эрика подносит банку к рту и делает новый глоток. Болтает её в руке, вслушиваясь в плеск.       — Ладно, тут на один глоток. Буишь?       Джун жадно облизывает губы и кивает. Эрика хмыкает, затем отстраняется. Ловким движением выливает остатки к себе в рот. И, прежде чем девочка успевает возмутиться, она прижимает ту к себе и целует. Джун не сопротивляется. Она жадно пьёт пиво прямиком из Эрики. Горькое, жгучее, смешанное со слюной. Вскоре они на самом деле целуются, сплетя языки. Джун мало пива, которое она выпила, она словно бы пытается вылизать его остатки из чужого рта.       Наконец они разрывают поцелуй. Девочка разгорячённо дышит, не сводя глаз с Эрики. Та улыбается.       — Ну чё?       — Я потекла, — доносится томный шёпот.       Эрика взрывается в хохоте.       — От мелкая жопа, — хлопает Джун по спине и прижимает к себе. — Нашла, за кем повторять, блядь, — продолжает смеяться.       Девочка надувается.       — Пиво слишком вкусное! — пьяно ворчит она, после чего кладёт голову на грудь к Эрике.       Та продолжает смеяться, затем усаживается так, чтобы им обеим было удобно и начинает гладить Джун по голове.       — Какая ты всё-таки, а…              Можно быть слепым и ни разу не упасть, а можно быть зрячим и споткнуться о первый же попавшийся камень       — Знаешь, я в своё время охуела, что он зрячий…       Доносится от Эрики. На экране тем временем загораются титры.       — Ну чё, как те?       Сопение. Женщина опускает взгляд. Девочка, устроившись на её груди, откровенно спит. Для проверки Эрика легонько шлёпает по щекам.       — Джун. Джун-чан.       До неё доносится недовольное бурчание. Эрика вздыхает. Пультом она отключает экран и разминает шею. В полной темноте тянется к подлокотнику, на ощупь берёт зажигалку и пачку сигарет. Привычным движением щёлкает кремнём и запаливает. Затягивается. С того же места берёт пепельницу.       Вскоре носик у девочки начинает шевелиться, она жадно втягивает запах. Лениво открывает глаза.       — Дай.       Эрика давится дымом. Откашливается.       — Блядь, ты охерела?       — Дай, — продолжает сонно требовать Джун.       Эрика качает головой, затем щёлкает ту по носу.       — Перебьёшься.       Девочка закрывает глаза и устраивается поудобнее.       — В кого ты такая только сучка, а…       Ответа нет. Эрика ещё долгое время сидит, откинувшись на спинке и уставившись в потолок. Сизая струйка дыма тянется к потолку, высвечиваемая тлеющей сигаретой. Наконец, Эрика тушит её об пепельницу и возвращает её на подлокотник.       По-хорошему бы стоило отнести Джун на кровать. Но кровать далеко, вообще на другом конце студии, а тут так хорошо и тепло. Эрика принимает решение задремать на диване — в конце концов, просто почему бы нет? Она высвобождается из захвата и нехотя встаёт на холодный пол. Разминает затёкшие ноги — успела их отсидеть порядочно.       — Эри, — доносится бурчание.       Девочка недовольно смотрит на Эрику, щуря глаза как сонный котёнок, и выпрямляется. Женщина хмыкает.       — Ща, погодь.       Она подходит к угловому шкафу и открывает дверцу, с верхней полки вытаскивает одеяло и подушку. Кидает их на диван. Девочка ловит и прижимает к себе.       — Мне лень ползти за вторым, так что на себя всё не тяни, поняла?       Вскоре начинается делёжка дивана. Он достаточно большой, чтобы вместить их обеих, то же относится и к одеялу с подушками, но по итогу они ещё минут пять возятся, пытаясь устроиться так, чтобы их устроил результат. Наконец Эрика ложится на спину, ближе к краю, вытянув ноги, а возле неё калачиком устраивается Джун, прижав к лицу маленькую подушечку.       — Всё, не шебурши, блядь.       Впрочем, Эрика улыбается, зная, что девочка не может видеть её лица. И ощущая чужое дыхание под одеялом, чувствуя этот маленький бьющийся комок тепла, она наконец расслабляется.       — Какая же ты всё-таки глупая, — напоследок почти что ласково говорит Эрика, смыкая веки.       Она наконец начинает проваливаться в сон.              — Улыбочку. Улыбочку, блядь, а не оскал!       Девочка, сжав до бела кулаки, скашивает ненавистный взгляд на Эрику. Та, с сигаретой в зубах, деловито расчёсывает рыжие волосы Джун.       — Ау! — она дёргается, когда Эрика с силой проводит по одному из колтунов. — Больно! — в её голосе звучит возмущение.       Эрика отстраняется и выдыхает дым. Затягивается.       — Я кому сказала улыбаться, а?       — Мне больно! — Джун складывает руки на груди. — Сама бы так попробовала!       — Да как нехуй делать.       Эрика наклоняется к крутящемуся креслу и смотрит в большое зеркало. Её губы сами собой расходятся в очень лёгкой естественной улыбке. Она игриво смотрит на Джун через её отражение.       — Учись, блядь, пока жива.       Некоторое время они так и смотрят друг на друга через отражения, девочка-подросток и женщина средних лет. У первой — длинные рыжие волосы, напоминающие косматую гриву. У второй — неровная короткая стрижка цвета лепестков сакуры. Девочка одета в розовый худи с серой изнанкой, к нему в комплект пара спортивных штанов, которые ей явно не по длине. Женщина — чёрный брючный костюм, слегка поношенного вида. Из окна позади них на другом конце комнаты пробиваются солнечные лучи, слышно шум дороги и проезжающих машин.       В скором времени губы Джун начинают дёргаться. У Эрики — замерли в идеальном положении, при этом она продолжает держать в зубах сигарету. В таком же положении она затягивается.       Веко у Джун дёргается, а улыбка снова превращается в неистовый оскал. Эрика, издеваясь, тянет ту за щеку.       — Тебе до меня срать и срать, малыш.       — Да как ты так делаешь… — всё с той же улыбкой шипит Джун.       — Годы опыта, Джун, — подмигивает, — бывших шлюх не бывает.       Она хлопает девочку по плечу, отчего та вздрагивает и окончательно теряет концентрацию. Джун трёт уголки губ и морщится.       — У меня болят губы, Эри.       — Ну, отдохни мальца. Потом продолжишь.       Эрика выпрямляется и снова начинает заниматься волосами.       — Как из жопы, чтоб тебя…       Джун мрачно сверлит взглядом отражение.       — Я не просила.       Эрика закатывает глаза, после чего с особой силой проводит по пряди.       — Джун, ты же помнишь, ради чего я с тобой столько трахаюсь? Да?       Джун шипит, но молчит. Эрика отстраняется и снимает пряди с массажной щётки. Снова косится на гриву и вдумчиво по ней взглядом. Протягивает:       — Вот бля, хоть Вирго зови. Хреново я волосню чешу, хоть убей.       — Тогда может хватит? — Джун резко разворачивается на кресле. — Мне больно!       — Зато не выглядишь как пугало, — отмахивается Эрика. — А вообще, запомни, — тушит окурок о пепельницу, — я учу тебя делу всей своей жизни.       Джун ухмыляется.       — Трахаться с разными мудаками за деньги?       Эрика не ведёт бровью.       — Да, и это в том числе. Если, блядь, это всё, на что хватает твоих куриных мозгов.       Джун скалится. Эрика вздыхает, снова берёт в руки волосы. Пробегается по ним пальцами.       — Но даже если ты хочешь быть шлюхой, с такими волосами, — она демонстрирует спутанную прядь, — тебе вообще ничего не светит.       Джун разворачивается в сторону зеркала.       — Тогда отрежь их нахуй.       Эрика замирает. Хмурится.       — А знаешь, я об этом подумаю, — наконец хмыкает она. — Я, конечно, теку с такой волосни как у тебя, но да, с ней столько ёбли. Бесит. Так чё, — она изображает в воздухе движение ножницами двумя пальцами, — нахуй?       Джун кладёт руку на подбородок. Молчание. Наконец, морщится.       — Я подумаю, — в её голосе звучит обречённость.       — Как знаешь, — Эрика возобновляет движения расчёской. — Короче, к чему я веду, — распутывает колтун, — мужикам нравится всё с иголочки. Знаешь, как рождественская ёлка. Нарядная, яркая, но бесполезная… до пизды просто.       Джун моргает, вслушиваясь.       — Яркая, но бесполезная?       — Ага, прикинь.       Эрика смеётся.       — Типа, ты хуяришь тонну штукатурки, надеваешь лучшие тряпки, много скалишься им, строишь глазки. И они на это всё ведутся. Вот так вот просто.       Джун фыркает и задирает нос.       — Тупые животные, — говорит она с презрением.       Эрика резко отвешивает подзатыльник.       — Ау! За что?       Джун оборачивается. Эрика мрачно смотрит на неё. Джун скалится и отвечает тем же. Некоторое время между ними царит молчаливое противостояние в гляделки. У Джун глаза начинают слезиться первой, она моргает. Эрика вздыхает.       — Прости, не сдержалась.       Она примиряюще поднимает руки. Джун моргает.       — За что, Эрика?       Та неловко улыбается.       — Я не очень люблю мужчин, Джун. Ну, мне есть за что.       Девочка пожимает плечами и снова разворачивается к зеркалу.       — Мне тоже.       — Но я не люблю все эти разговоры об их тупости. Они меня бесят. Понимаешь… — Эрика возобновляет расчёсывание, — назови это уважением к добыче.       — Уважением к добыче?       Эрика кивает.       — Понимаешь, это своего рода договор. Мужчина ведётся на яркое, очаровывается, выкладывает деньги на стол, вы заключаете договор. Он соглашается быть обманутым. А ты соглашаешься взамен быть его ночной королевой. И в этой древней игре, на самом деле, — она смеётся. — Обе стороны проигрывают. И мы их трахаем, и они нас, — она пробегается пальцами по волосам. — О, уже лучше.       — Я всё равно не понимаю.       — Мужчина может повестись на яркий фантик. Но он никогда не вернётся ради него. И не только мужчина.       Джун моргает. Эрика криво улыбается.       — Я трахала много красивых женщин. Можно сказать, — фыркает, — я тоже была таким тупым животным. И ты тоже таким будешь, если увидишь человека, который тебе нравится.       — Я буду умнее этого, — недовольно бурчит девочка себе под нос.       — И короче, к чему я, бля, веду: не надо смотреть свысока на того, кто решил набашлять тебе. Это не значит, что надо лечь на спину, раскинуть ножки и еби меня до второго пришествия, — Эрика смеётся.       — А что тогда?       — Ну, назови это кодексом чести. К тебе будут подходить разные люди. Глупые, умные, бедные, богатые… о, смотри, — Эрика резко прерывается и поворачивает кресло боком. — Гля, совсем другое дело, да?       Джун вглядывается в саму себя. По её ощущениям, ничего особо не поменялось. Эрика кладёт всю копну на плечо. Проводит по ней пальцами.       — Красиво, а?       Джун думает, что пожалуй, в этом что-то есть: эти рыжие волосы ниже лопаток, напоминающие цветом лесной пожар или мех у лисицы, когда их наконец-то пригладили, выглядят как сверкающая огненная река. И… Джун не хочет этого признавать, но ей приятно: она не видит красоты самой по себе, но замечает, с какой нежностью пальцы Эрики бегут по прядям, и с каким обожанием она всматривается в её отражение.       Джун не видит красоту своими же глазами в себе, но ей нравится внимание Эрики. И ей нравится, что она ей нравится. Словно бы через Эрику она может увидеть то, что та видит в ней. И ей нравится эта мысль — любоваться своим отражением в Эрике.       — Да, красиво.       — Так вот, Джун, — Эрика наклоняется и приобнимает ту. Улыбается их совместному отражению. — Не надо думать, что все мужчины одинаково глупые. Среди них есть такие, которым и ты, и я — на один зуб. И я сейчас не про силу говорю, хотя уебать можно любого при желании.       Эрика поджимает губы.       — Уважай того, на кого ты охотишься. Уважай того, кто на тебя клюёт и кто платит тебе деньги. И никогда не думай, что ты чем-то лучше, чем твоя добыча.       Эрика распрямляется.       — Каждый бой может стать последним, Джун. Вот такие, блядь, дела.       Она потягивается.       — В нашем блядском деле без этого никуда. Это ведь всё такая ложь, — кладёт расчёску на туалетный стол перед зеркалом. — Мы врём им, они врут нам, и по итогу все получают свою прибыль. И да, — Эрика строго смотрит на Джун в отражении.       Та хмыкает и показывает язык.       — Вот жопа, — Эрика хмыкает и качает головой. — Трахать мужчин — дело нехитрое. Последняя тупая сука с этим справится. А вот соблазнить его, где наклоном головы, где блядской улыбкой, где парой неловких движений, — Эрика шумно вдыхает. — Вот это искусство. И я тебя ему научу. Всё, отдохнула? — в её голосе появляются командирские нотки. — Давай, улыбайся!       Лицо Джун мгновенно кривится.       — Не хочу!       — Оставлю без еды.       Девочка вздёргивает нос. Эрика скалится.       — Отдам Тае на опыты.       На лице Джун мгновенно появляется испуг.       — Это нарушение моих прав!       Эрика фыркает.       — Не ебёт. Давай, улыбочку!       Нехотя, Джун всё-таки делает то, что от неё просят. Эрика хлопает по плечу.       — Ладно, не бурчи, задница. Ща выйду наружу, те чё-нить сладкое притараню.       — Пирожные? — мгновенно подобралась Джун. — Японские сладости? Тортик?       — Можно и тортик. Если очень постараешься, — Эрика кивает. Хлопает по щеке. — Ты ебало-то не расслабляй, улыбочку!       Она какое-то время изучает лицо подопечной. Качает головой.       — Улыбку, блядь, ебало проще!       — Я не могу!       — Пробуй!       — Не получается!       Эрика хмурится. Вдумчиво цокает языком.       — Слушай, а подумай о чём-нить хорошем. Ну, сладкое то же.       Заметив, что энтузиазма не прибавилось, Эрика чешет макушку.       — Бля, ну хоть подарок на день рождения.       Лицо Джун каменеет. Она поджимает губы.       — Я ненавижу дни рождения.       Эрика моргает.       — Э? — она изучающе смотрит на девочку. — Чего это так, Джун?       Молчание.       — Ненавижу.       Эрика продолжает вглядываться в неподвижное лицо Джун. Наконец. кивает.       — Хорошо, поняла. А когда у тебя твой, кстати?       — Сочельник.       Эрика замирает. Моргает, затем мотает головой.       — Погоди-ка. Сочельник, это который перед рождеством, да?       Джун шумно вздыхает.       — Да, блядь, я родилась почти на рождество. Блядский подарок моим предкам. И?       Эрика неловко смеётся.       — Ну, так сегодня седьмое января. Сказала бы хоть.       Джун закатывает глаза.       — Смеёшься, блядь? Ты мне тогда так въебала, что синяк остался!       — А не хер было меня до крови за ляжку кусать!       И вот они уже обе напряжены, точно бы прямо сейчас сорвутся в драку. Резко расслабляются. Эрика хмыкает.       — Что ты, бля, за чучело, Джун?       Та зеркалит ухмылку.       — Сама, бля, такая.       — Ты, бля! — Эрика смеётся.       — Я, бля!       Хохот становится ещё громче. Джун улыбается — не так, как до этого, натянуто, точно бы эту улыбку она выдавливала из себя по капле, а легко и искренне. Эрика резко обрывает хохот.       — Замри!       Джун вздрагивает. Эрика наклоняется и тыкает пальцем в отражение.       — Смотри. Вишь?       Девочка осторожно скашивает взгляд. Она замечает свою же улыбку — ей стоило больших усилий не спугнуть её резким движением. И хотя всё её преображение — расчёсанные волосы и эта лёгкая улыбка, внезапно она ловит себя на мысли, что выглядит взрослее. И, по-своему, красиво.       — Вот что я от тя хочу, Джун. Учись, блядь, — хлопает по плечу. — А вообще, ты молодец.       Джун чувствует, что предательски краснеет. Эрика взлохмачивает ей волосы.       — Я тя научу, блядь, как быть первой сучкой в Шибуе.       Девочка продолжает изучать своё отражение, точно знакомясь с ним впервые.       — Ну, не так это было сложно, а, глупая?       — Я не глупая!       Эрика фыркает.       — Да, да, твой ай-кью настолько охуенный, что я прям кончила с него, ага.       Джун надувается.       — Какая ты сука, Эри.       Эрика шлёпает девочку по щеке.       — Ладно, ладно, харе дуться. Ты заслужила свою награду.       — Правда? — от надутости не осталось и следа.       — Правда-правда.       Эрика закладывает руки за спину.       — Ладно, я к очку. Ты пока ещё ебалом поработай.       Когда Джун, пробурчав что-то нецензурное, всё же возвращается к гримасам перед зеркалом, Эрика, хмыкнув, проходит в прихожую и прислоняется к стене — там же находится по совместительству вход в совмещённый санузел.       — День рождения, значит?.. — говорит сама себе.       Она вытаскивает телефон из кармана пиджака и быстро-быстро начинает по нему тыкать.       Кому: Вирго       Привет, родная. Есть тут у меня к тебе одно дело…       Эрика вытаскивает сигарету и запаливает её. Затягивается. Откуда-то из глубины студии доносится знакомый хлопок.       — Джун, я всё вижу, нехер в холодильник лазать! — Эрика нарочно добавляет голосу громкости.       — Я жрать хочу! — доносится недовольное.       — Потерпи чуть-чуть, я, блядь, всё рожу!       — Да тя, блядь, только за смертью посылать!       Эрика давится дымом. Она прокашливается и добавляет в голос громкости:       — Охуела, Джун? Ты на кого тут шары, блядь, выкатила?!       Впрочем, это не мешает ей закончить набирать смску, которую она тут же и отправляет. Прячет телефон в карман. Вовремя: слышен топот, который приближается. Вскоре перед ней оказывается и сама Джун.       — Долго ещё тут дрочить будешь?       Эрика показательно поднимает сжимает кулак.       — Нарываешься, блядь?       Джун показывает язык и оттягивает веко. У Эрики дёргается глаз. Она опасно прищуривает глаза.       — Ну всё, тебе хана.       Спустя несколько минут беготни уже слышны дикие вопли, пока Джун, валяясь на полу, тщетно пытается спастись от безжалостной атаки щекоткой. В чём, разумеется, она терпит категорическое поражение.       — Ну ты и глупая, — ворчит Эрика, когда, устав, она просто садится рядом.       Джун выпрямляется, гордо вздёргивает нос и отворачивается.       Они не видят лиц друг друга, но обе зеркально улыбаются уголками губ.