Dernière Danse

— Что? Неужели ты ни разу не... Как так, у тебя же даже есть брат, почему вы не устраиваете застолья? — на лице Кары за несколько секунд успевает отразиться множество эмоций: удивление, осознание, неловкость... Она настойчиво тянет Лену за руку по направлению куда-то. Предположительно, в свой дом. (Лена ловит себя на мысли, что ей немного всё равно, лишь бы с ней) — Мама всегда говорила, что праздники и подарки — это ерунда и бессмысленные поблажки для маленьких детей, — она, подумав, добавляет с лёгкой усмешкой, — правда, когда мы были маленькими, ей приходилось придумывать что-то другое. Лена не хотела создавать впечатление человека, который постоянно жалуется и вываливает свои проблемы на других. И, Боже, ей ещё так неловко за те отправленные не на тот адрес сообщения. Она хотела выбросить телефон в эту злочастную реку. Останавливала мысль о том, что он ещё может пригодиться. Лена вдруг поняла, что если бы Лилиан захотела её найти, она бы нашла ещё час назад. Неважно, как, у неё много связей. Может, не мать всё же смирилась с её свободой? — Это действительно грустно, — Кара ободряюще кладёт ладонь на плечо Лены, — но хотя бы сегодня попытайся расслабиться, если бы тебя искали, то давно нашли бы, у нас нет ни единого повода прерывать веселье. — Ты права, — она улыбается в ответ. Прикосновения Кары слишком нежные для этого мира. Лена не признаёт, что чувствует себя неудобно за своё счастье.

***

В особняке Дэнверсов царит уют и покой. Шум города проходит мимо них, и последние минут пять девушки идут по пустым улицам, освещаемым редкими фонарями. Лена достаёт заботливо припасённую пару перчаток — она редко носит их — и немного колеблется, протягивая Каре. Потому что знает: такие люди в первую очередь беспокоятся за других. Не о себе. И будет слишком неловко, если Кара откажет. Но Кара не отказывает. — Тебе точно не холодно? У меня правда замёрзли руки... Ох, прости, но я украду их у тебя, — говорит она, пока Лена решается придумать неловкий предлог. Они не так уж много и говорят, по отдельности сгорая в неловкости — первые минуты всегда даются тяжело — но снег приятно хрустит под их синхронным шагом, а приятный свет падает на проложенную впереди дорогу. Телефон не разрывается сообщениями и звонками. — Мы пришли, — почти кричит Кара, пропуская Лену вперёд. И она понимает, почему: пусть особняк Дэнверсов вдвое меньше, чем дом Лекса, в нём однозначно есть, где потеряться. Навстречу выбегают собаки, радостно напрыгивая на Кару. Она заливисто смеётся, почесывая их за ушком. — Ты совсем-совсем против них? — Нет, вовсе нет, — Лена встаёт рядом с Карой и делает попытки погладить ещё совсем щенят, — просто кошки кажутся менее активными. А они у тебя очень... Милые. — Что ж, я рада это слышать, — Кара разводит руками и, вновь хватая её за запястье, маневрирует между комнатами, добираясь до кухни, — знаешь, я сейчас впервые благодарна Алекс за то, что она выбрала провести новогоднюю ночь с Мэгги, а не с нами. Лена оглядывает огромный стол с едой, уютно обставленную мебелью кухню, и ей кажется, что блюд хватило бы на четверых. Или пятерых. Кара знакомит её с Элайзой, и она кажется Лене образцом идеальной матери из книг по психологии: проницательная, спокойная и невозмутимая. Насколько было известно Лютор, Лилиан была ярым противником однополых отношений и уж точно не смогла бы говорить о том, что её дочь состоит в них, будто бы это в порядке вещей. Элайза немного сетует на то, что Алекс совсем выросла, а после оставляет их наедине, набирая в тарелку салаты, чтобы не мешать. Будто её присутствие могло бы. По лицу Кары расползается довольная улыбка, и Лене почему-то от этого становится легче. Она всё меньше и меньше беспокоится о выключенном телефоне и брошенных делах. — Никогда не праздновала Новый год с кем-то вдвоём и уж точно не думала, что это так увлекательно, — Лена хочет спросить, что Кара находит привлекательным в её постоянном молчании, но не решается портить атмосферу. Они выключают свет, и переливчатый свет гирлянд расползается по кухне. — Тебе правда увлекательно со мной? — наконец решается спросить Лена, слегка смущенно. Спасает то, что во тьме почти не видно лица, а редко попадающие на него блики гирлянд рассеиваются. На фоне играет приглушённая новогодняя музыка, включённая Карой ещё несколько минут назад. Лена мысленно ругает себя — как можно не заметить небольшую, но всё же колонку? — Ты это серьёзно? — Кара поднимает взгляд, — конечно, мне с тобой очень интересно, ты на каждый вопрос найдешь ответ и ещё какой-нибудь редкий факт, а ещё... На телевизоре раздаётся приглушённый бой курантов. — ...ты мне нравишься. Повисшую между ними тишину обрывать не решается даже всплеск апплодисментов, пожеланий, взрыв фейерверков на улице. Свет не горит ни в одной из комнат, но Лена отчётливо видит её лицо, выражающее смятение и неуверенность. Для Кары это непривычно. Слишком. Ей идёт всё, но не это выражение. — Я очень рада, что случайно спутала номер и написала именно тебе, — Лена подвинулась чуть ближе, распущенные волосы приятно щекотали лицо, когда Кара склонила голову ей на плечо, — мне казалось, что мои чувства неправильны, и, не обижайся, я бы всё равно не пошла на наш выпускной. Она чувствует, как мягкие голубые глаза смотрят на неё с осуждением, и, перед тем, как Кара успевает что-то сказать, выпаливает: — Я люблю тебя, Кара Дэнверс. — Так, значит, ты придешь на выпускной? — улыбка появляется на её лице, она приподнимает голову. — Теперь мне не страшно туда идти, — боязнь расстаться и вправду пропадает. Лене почему-то кажется, что с Карой они до недавнего времени делили одни чувства на двоих. Им не хотелось навсегда расставаться, и они оставались здесь, в новогодней ночи, впервые аккуратно соприкасаясь губами. Это был первый раз, когда она позволила себе забыть обо всём и почувствовать счастье на кончиках пальцев.