Первая любовь

      Пальцы стучали по клавишам, за окном падал снег.       — Скучаю… скучаю… — бормочет Антон, уставившись в монитор. — Ну блин, что за издевательство!       — Что-то случилось, пап? — доносится с кухни. — И да, тебе чай сделать?       — Да так, песню сочиняю. Чай да, чёрный с мятой и… — на автомате отвечает мужчина, но всё же исправляется. — В смысле кофе, спасибо! А ты когда вернулась?       — Пять минут назад буквально. Поздновато для кофе, я тебе красный чай сделаю, мама оставила специально, чтобы ты вечером пил. — отвечает Арси. — Оставлю на столе. Я в комнату.       Антон нахмурился. Что-то было не так, но что?       — Помню! — неожиданно доходит до мужчины и забыв обо всём он целиком погружается в сочинение.       Закончив с припевом, мужчина решает всё-таки сходить на кухню за чаем. И застаёт потрясающую картину — его дочь, трясущимися руками осторожно льёт в бутылку с чаем вино. Дешёвое.       — А у меня попросить, не? — прислоняясь к косяку, интересуется он. Арсения вместо ответа дёргается, проливает треть бутылки на стол и возмущённо восклицает:       — Папа! — но заметив лужу, переходит на шёпот и дрогнувшим голосом добавляет. — Ой, я сейчас уберу.       Она кидается к тряпке, а Антон, вспоминая себя в подростковом возрасте тихо просит:       — Арси, посмотри на меня.       Та лишь мотает головой, продолжая вытирать стол. Тогда Антон просто подходит к дочери, берёт за плечи и осторожно поворачивает. От его взгляда не укрываются ни дрожащие плечи, ни поджатые губы и припухший нос, ни чуть подсохшие дорожки слёз, ни… СИНЯК НА ЛЕВОЙ ЩЕКЕ?!       — Кто?! — в бешенстве рычит мужчина. — Какая сволочь?!       Арси в ответ нервно хихикает, и выдаёт:       — Пап, не надо, он уже был сегодня в травм-пункте.       Антон заинтересованно приподнимает бровь, и старательно давя ярость интересуется:       — Перелом?       Арси хихикает снова.       — Руки. Причём левой, от школы не отмажется!       Шастун-старший гордо улыбается и обнимает девушку со словами:       — Горжусь! Моя дочь!       Вот тут Арсения уже смеётся на полную.       — Мне мама то же самое сказала, когда ей Павел Алексеевич позвонил!       Антон смеётся в ответ, но всё же спрашивает:       — А почему ты плакала, Арсь?       О своём вопросе он тут же жалеет — с губ девушки пропадает улыбка, подбородок начинает подрагивать, а глаза увлажняются.       — Ну что такое, Wunder? — шепчет мужчина, обнимая дочь и поглаживая по спине.       Расплакавшись ему в плечо, она начинает сбивчиво объяснять…

Час назад

      Арсения почти вприпрыжку выходит с территории школы, думая о предстоящем свидании с Кьярой, когда её внезапно окликают. Девушка оборачивается, и получает удар по лицу. С трудом удержавшись на ногах, Арси поднимает взгляд на НЕАДЕКВАТНОГО ДОЛБАЁБА, и видит Даниила Курча из параллели. Всё что она о нём знает — он дибил и гомофоб. Ну то есть просто дибил.       — Ты адекватный?! — с трудом сдерживаясь, чтобы не перейти на крик восклицает девушка. Потом вспоминает с кем разговаривает и добавляет. — Хотя, чего это я, знаю же что нет.       — Я неадекватный?! — возмущается в ответ парень. — То есть развратила нормальную девушку ты, а неадекватный я?!       — Чего?!       Немая сцена — Арси с отвисшей челюстью и бешеный Курч. Спустя несколько секунд, придя в себя, девушка спокойно интересуется:       — Что ты, чёрт тебя побери, такое несёшь?       — То! — орёт в ответ блондин. — Кьяра — моя! А тут выясняется, что вы с ней встречаетесь видите ли!       А вот теперь Арсения разозлилась.       — Во-первых, Кьяра не вещь, чтобы быть твоей собственностью. Во-вторых, открою тебе секрет… Ориентация. Вкладывается. На генетическом уровне! Ну и наконец в-третьих. Я. Никого. Не. Развращала.       Отчеканив всё это девушка попыталась уйти, но заметив боковым зрением как Курч замахивается пошла в разнос.       Легко уклонившись от удара, Арсения переместилась за спину десятиклассника и резко вывернула ему левую руку. Хруст, вой…       — Что здесь происходит?!       Обернувшись, Арсения увидела быстро приближающихся Кьяру и их учителя русского и литературы (и директора по-совместительству) — Павла Алексеевича Волю.       — Самооборона. — хмуро ответила девушка, показав на свою щёку. — Этот, — указывая на Курча. — попытался меня избить, на основании того, что я видите ли Кьяру совратила.       — Чего?! — на этот раз в два голоса.       — Да-да. Кстати, — Арси повернулась к калеченному. — гомофобия, это чаще всего латентный гомосексуализм. Подумай об этом.       — Подтверждаю. — кивнул Павел Алексеевич.       Реакция Кьяры была более бурной.       — Совратила?! Она?! Меня?! Парень, да простит меня Павел Алексеевич, ты ёбнулся?!       — Между прочим, молодой человек, а с чего вы вообще это взяли? — не обратив внимания на восклицания Кьяры, поинтересовался Воля.       — Ну как же… — пробормотал более менее пришедший в себя парень. — Васёк же…       — Ааа, наш главный сплетник! — закатила глаза Кьяра. — Ну тогда понятно!       — Так вы не встречаетесь? — с надеждой спросил Курч.       Посмотрев на него как на дебила (хотя почему как?), девушка кинула виноватый взгляд на Арсению и отчеканила:       — Нет. Мы. Не. Встречаемся.

Сейчас

      — Вот как-то так. — всхлипнув, Арси сделала ещё глоточек папиного вина. — И я понимаю, что это было сделано исключительно для конспирации и безопасности, но… так обидно.       — Ну, дочь, — начал Антон, и набрав в грудь по больше воздуха выпалил. — это пиздец!       Арсения немного нервно рассмеялась.       — Точней не скажешь. — и поникла.       — Хей, ты чего? Всё образуется, всё хорошо будет. — вновь обнял её Антон. — Я рядом, Кьяру с Арсением можем позвать, Димку с Катькой, Серёжу, в конце концов. Не грусти!       Девушка в ответ улыбнулась. Со слезами на глазах, но улыбнулась. Антон грустно посмотрел на это дело и сообщил:       — Ну всё, идём пить вино и жаловаться друг другу на Поповых. Давай, давай, вставай, пошли в комнату.       Арси рассмеялась, встала, вытирая слёзы и взяв бокалы пошла за отцом.

***

POV Арсения Любимая 12:27 Ну давай я всё-таки к тебе зайду

Малышка 12:28 Не надо, Яри. Не дай Бог заразишься

Любимая 12:28 Лаадно. Но если всё-таки — сразу пиши

Малышка 12:28 Ок

      Вздохнув, я откинулась на подушки. Да, знаю, надо было написать стандартное «оки», но я не смогла себя заставить.       Прошло четыре дня с того момента, как я отправила Курча в травмпункт. Четыре дня… по ощущениям — вечность. Сама я, на следующий же день проснулась с диким першением в горле и забитым носом. Заболела. Рановато правда, обычно я болею в феврале, а тут в ноябре свалилась. Да ещё и с температурой. Мне выписали больничный на две недели, дядя Паша вчера зашёл на чай, принёс лекарств, рассказал в чём суть произведения, которое мы проходим на литре и пожелал поскорее выздоравливать. А я… я так и не смогла себя заставить встретиться с Яри. Я просто не хочу ей досаждать своими загонами, я понимаю, что она меня любит, а я люблю её, я знаю, она не… он. Знаю, но не могу убрать этот чёртов ком в горле. Да что со мной не так?!       — Wunder, ну как ты? — в комнату заглянул папа, со следами краски на лице.       Я усмехнулась. Буду оправдывать всё наследственностью. Папа тоже не смог себя заставить встретить с дядей Арсом, оправдывая всё тем же — моей болезнью.       — Яри пишет. — со вздохом ответила я отцу. — Не знаю, что делать с этим всем.       Папа зашёл в комнату и сел ко мне на кровать.       — Я бы сказал: «Для начала выздороветь», но ты ведь из-за этого скорее всего и заболела. Психосоматика, чтоб её. — он нахмурился. — Так что скажу другое — поговори с ней. Знаю, что сложно, но по моему опыту Поповые подобное воспринимают нормально.       Я лишь грустно улыбнулась. Сложно…       Какое-то время мы просто думали, и тут со двора раздалось:       — РАЗ, ДВА, ТРИ! ПРОВЕРКА СВЯЗИ!       Дернувшись, я ударилась головой о шкаф, стоящий рядом. Рядом с кровати упал отец. Вот эту черту я от папы унаследовала в полной мере. Неуклюжесть. Или, как говорит мама: «Легенданую неуклюжесть Шастунов». Причём набить кому-нибудь морду она не мешала совершенно, но вот в обычной жизни… я роняю книги, отец проливает краски… Мне кажется, если у нас всё-таки появится кот, то от будет бить посуду!       — Что за хуйня?.. — разом простонали мы с отцом. И тут заиграла до боли знакомая мелодия…       Подскочив, мы с папой разом бросились к балкону и распахнули окна. На площадке перед нашим домом стояли колонки, машина дяди Арса и… Поповы. Дыхание у нас с отцом тоже перехватило одновременно. Оба в пальто (в минус десять, блин!), оба в сапогах, оба… такие красивые. И тут Яри запела.       — Тебя не вытравить из моей головы       Ты въелась в кровь, как будто самый дешёвый дым       Ты, моя девочка, красивей всяких фотографий       Насилуй мою душу, не закапай кафель       Тяжело дыша, я неверяще смотрела на ту, что пела мне только когда мы были одни, на ту, которая изо всех хранила наши отношения в тайне, на ту… которую я любила.       — Ты в ссоре матом посылаешь далеко пойти       Больная дура,       — Всё равно нам по пути… — выдохнули мы с папой. Глянув на него, я заметила, что он не мигая смотрит на дядю Арса, а тот одними губами подпевает Кьяре.       Ликуй и смейся: погибать — так рука об руку       Лежим в заброшенной квартире, как на облаке       Их глаз полились слёзы. Припев я кричала из окна, наплевав на больное горло.        — На заре, на расстрел,       От воды, от огня       Я умру, я умру, я умру за тебя       Я умру, я умру за тебя!       Слушая повтор, я бросилась прочь с балкона. С трудом видя, от застилающих глаза слёз, я кое-как влезла в куртку, натянула ботинки и прямо в домашних штанах вылетела из квартиры.       — Выводишь маркером простые слова Ты ими разрисуешь всё моё тело «Держаться за руки, встречая рассвет Держаться за руки во время расстрела» Четыре этажа я пролетела на одном дыхании. И с ноги распахнув дверь в подъезд кинулась на шею Яри, которая даже обнимая меня, не прекратила петь.       — Моя любовь, сегодня нам придётся умереть А смерть, придёт и будет в карие глаза смотреть       А дальше мы пели вместе.       — И будет гром, кислотный ливень, ядовитый мрак —       Когда в тебя влюблялась, было всё примерно так       Мне небо давит на ладони в невесомости       И если упадёшь, я буду на руках нести       Ты, моя девочка, красива, как последний выстрел       Прошу, не бойся, ведь от пули умирают быстро       На расстрел, на заре,       От воды, от огня       Я умру, я умру, я умру за тебя!       Я умру, я умру, я умру за тебя!       На заре, на расстрел,       От воды, от огня       Я умру, я умру, я умру за тебя!       Я умру, я умру за тебя!       Выводишь маркером простые слова       Ты ими разрисуешь всё моё тело       «Держаться за руки, встречая рассвет       Держаться за руки во время расстрела»       А дальше, нам было плевать, на соседей выглядывающих из окон, на прохожих, снимающих на видео, на пробирающий до костей холод — мы целовались. И лишь с последней нотой нашли в себе силы оторваться друг от друга.       — В пальто. — выдохнула я, держа в ладонях любимое лицо. — В минус десять.       А она лишь счастливо рассмеялась, крепче сжимая в руках мою футболку.