Первая любовь

POV Антон       Открывать глаза чертовски лениво, но я просыпаюсь уже четвёртый раз, и пожалуй, всё-таки пора вставать. Хорошо работать на дому…       — Чёрт! — я подскакиваю с кровати, походя удивляюсь тому, что спал не в майке и трусах, а голый, но суть не в этом! — Блять, завтра, уже завтра! Как я мог забыть про этот заказ?!       Я пытаюсь нашарить взглядом домашнюю одежду, которую обычно надеваю под рабочий фартук, но тут в глазах темнеет напоминая, что не с моим режимом жизни можно резко вставать с кровати без отката.       — Блять… — я морщусь, и стараюсь не обращать внимание, на то, как кружится весь мир, смотря прямо перед собой. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. И темнота проходит.       — Пап, всё в порядке? — доносится с кухни. Я улыбаюсь.       — Да, Арси, всё замечатель… — я осёкся.       На кровати в беспорядке валялась моя одежда, что не новость, но… одежда Арса? ЭТО БЫЛ НЕ СОН???       — Пап, ты в порядке? Оу, одеться не хочешь? — Арси в прекрасном настроении стоит в верном проёме. Я же, смотрю на неё и боюсь… боюсь спросить. Она же, явно заметила это, но лишь усмехнулась и бросила, уходя — Одевайся и приходи на кухню, я сейчас сделаю тебе капучино.       Чувствуя как голова взрывается от мыслей и вопросов я, тем не менее, не говорю не слова и молча натягиваю майку, трусы, спортивки, носки и иду на кухню. Там сидят Арси и Кьяра, и я отчаянно пытаюсь найти хоть какие-то слова, но даже «Доброе утро» не вспоминается. Много! Много эмоций, много чувств, ЧЕРТОВСКИ МНОГО МЫСЛЕЙ! От этого по-тихоньку начинает накрывать паника, но панической атаки не случается. Я вижу стоящего у кофемашины Арса. Он смотрит куда-то в пустоту, лицо спокойное, брови чуть нахмурены, руки сложены на груди, спиной опирается на стену позади, ноги чуть согнуты.       — «Думает о чём-то беспокоящем, но не слишком», — даже не задумываясь мысленно отмечаю я. Странно, прошло двадцать лет, а я всё так же читаю его как открытую книгу… Во всём, кроме того, что касается нас.       Я застываю, глядя на него широко распахнутыми глазами. Паника отступает, мысли куда-то пропадают, а эмоций и чувств становится так много, что больно дышать.       — «Как же он восхитителен…» — проносится смазанная мысль, а потом он поднимает голову, встречается со мной взглядом… Когда я оказался на другом конце кухни, сжимая его в объятиях? Я не знаю. Я судорожно вдыхаю его запах, пытаясь надышаться, пусть точно знаю, что Арса мне всегда будет недостаточно.       — Доброе утро, — тихо выдыхает он, мне в ухо. — Ты в порядке?       — Боялся… — сбивчиво пытаюсь объяснить я, но всё никак не могу начать думать. — Боялся, что тебя нет.       Меня осторожно отстраняют, затем берут моё лицо в ладони, а потом я встречаюсь с синим взглядом в котором светиться вопрос: «Ты идиот?»       — И куда я от тебя уйду? — всё так же, смотря на меня, словно на умалишённого, спрашивает Арс.       И я не могу сдержать улыбки. Я не говорю о том, что прекрасно знаю, что ему не нужен пункт назначения, чтобы уйти. Мне ещё только предстоит рассказать о том, как я каждую секунду боялся, что он уйдёт, просто потому что это Арс. Я ничего, совсем ничего не говорю, только пожимаю плечами и утыкаюсь носом ему в шею, понимая, что кажется, я счастлив.       — Неужели это случилось? — саркастически замечает Арси, откуда-то слева.       — И не говори, — задумчиво отвечает ей Яри.       Я лишь тихо смеюсь, пока внутри рождается новая мечта. Мечта о тёплом доме, где я буду просыпаться на большой постели, сонно шарить руками по соседней подушке, а потом усмехаться, услышав откуда-то с другой части дома «Да блять!» от Арса и заливистый смех девочек в ответ.       Идиллию разрушает воспоминание о том, что у меня горят сроки. Я мягко отстраняюсь от любимого, целую его в нос, после чего хватаю кофе и подмигнув девочкам собираюсь смыться с кухни. Меня хватают за шиворот.       — Ну и куда мы собрались? — вкрадчиво спрашивает любимый голос.       — Работать, — оборачиваясь отвечаю я. — Мне завтра заказ сдавать, а там ещё четверть не дорисованна.       — А есть кто будет?       Я вздыхаю и умоляюще смотрю в злые синие глаза.       — Арсюш, ну я же не завтракаю.       Тёмные брови медленно приподнимается, а потом это невозможное чудо с чувством, толком и расстановкой начинает:       — То есть я тут старался, готовил, чтобы кто-то раз в кои-то веки нормально поел, а ты…       — Ладно, хорошо, я поем! — сдаюсь я, и этот лис, тут же довольно и хитро улыбается, заставляя меня закатить глаза.       Уже позже, задумчиво прорисовывая детали пейзажа, я думал о том, что всё настолько хорошо, что аж страшно. Всё это слишком… слишком моё. Но что-то беспокоит… что-то…       — Ты тут уже три часа сидишь, — тихо раздаётся позади, любимые руки скользят по талии, а мягкие губы касаются уха, чётко проговаривая, — обрати. На меня. Внимание.       По всему телу идут мурашки, но от них отвлекает понимание.       — Ты не злишься.       Я откладываю кисточку, оборачиваюсь к Арсу, который тут же отпускает и отходит на шаг назад.       — Не понял, — отвечает он… но взгляд неуловимо меняется, а поза становится чуть более напряжённой.       — Ты понял, — не спрашиваю — утверждаю я. — Ты прекрасно понял о чём я, Арс.       Синие глаза чуть сужаются, но ответ спокоен и даже мягок:       — Нет, Тош, я не понимаю.       Я взрываюсь:       — Что это, Арс?! Вот что это за реакция?! Где раздражение, где рычащие нотки в голосе, где жёсткость?! Это же ты, ты раздражаешься буквально со всего, куда ты себя упрятал?!       Взгляд любимых глаз знакомо леденеет, и я облегчённо вздыхаю. Вот это мой Арс.       — А тебе что, нравится когда я злюсь? — раздражённо, почти шипит он.       Я широко улыбаюсь в ответ.       — Вообще не то чтобы, от тебя адская энергетика идёт, особенно когда злишься на меня, это самое неприятное. Но если уж совсем откровенно, то стоит вспомнить и то, что ты когда злой, настолько восхитителен, что у меня подкашиваются колени.       Арс на секунду застывает, и не успевает ответить до того, как я позволяю себе показать злость.       — А ещё, Арсюш, — я срываюсь на шипение, сужая глаза, — я, если помнишь, предпочитаю чтобы со мной люди были настоящими! И когда ты надеваешь маску — это намного более неприятно, чем твоя злость, мать твою!       — А я, Антош, если помнишь, предпочитаю не делать больно близким людям своими эмоциями! — шипит в ответ Арс.       Меня взрывает окончательно:       — Представь себе, мне намного больнее, когда ты прячешь от меня свои эмоции! Мне ужасно больно и обидно, когда ты закрываешься в себе и не показываешь эмоции! И мне страшно… — внезапно прорывается всхлип. — что однажды ты закроешься окончательно и вновь оставишь меня одного…       По щекам катятся слёзы и меня переносит в прошлое.       Мне пять. У меня самая замечательная на свете семья и я знаю, что мне есть на кого положится. Хотя, оказывается, что папа не должен бить меня и сестру.       Мне шесть. Я много занимаюсь. Папа бьёт, мама говорит «надо» и я иду в школу раньше многих других детей, а затем в конце сентября сдаю экзамены и в октябре иду во второй класс. Меня там не ждали. Меня там не знают и не понимают. Но не трогают — я больно бью.       Мне семь. Мама с папой снова сказали «надо». Я хороший сын. Я не буду расстраивать маму и не хочу получать от папы. В середине октября я сдаю экзамены за третий класс. По просьбе директора приходится подождать до конца семестра, но с началом зимы я иду в четвёртый класс. Там меня тоже не ждали. Но я быстро показываю что то, что я младше — не значит, что слабее. Не дам в обиду ни себя, ни девочек. Их всего шесть, на семнадцать мальчишек считая меня. Они девочки, их нельзя обижать. Я точно знаю.       Мне девять. Я в шестом классе. Мама с отцом наконец разводятся. Я счастлив, Алинка счастлива, мама счастлива. Мне всё ещё девять. С наступлением зимы мой мир рушится на осколки. Алина работает, много работает. Мама тоже. Я точно знаю, они меня любят. Но никто не объяснит, почему я всегда во всём виноват, почему я так много должен, почему сестра так много кричит и говорит такие жестокие слова, а мама совсем не защищает.       Мне десять. У мамы рождается Алиса. Денег не хватает, но гугл раз за разом твердит: «Подработка не раньше четырнадцати». Я узнаю, что такое психология. Отвечаю на старые вопросы, появляются новые. Сложнее. Я ищу ответы, рисую, когда есть время. Пою младшей сестре на ночь, ругаюсь со старшей, учусь ни в чём не винить себя.       Мне тринадцать. Я пропустил тот момент, когда собственных загонов и травм стало слишком. Как и тот, в который влюбился в лучшего друга. Мыслей: «Я влюбился в парня, это мерзко» не было. Было: «Странно, мне же раньше нравились девушки» и «Да чёрт с ним, с «влюбился в парня», я влюбился в Димку!» Но прошло несколько месяцев — отпустили, пережили. Не забыли, до сих пор смеёмся и обсуждаем.       Мне шестнадцать. Я закончил экстерном последний курс колледжа, подал заявление в художку против воли матери и сестры, сделал каминг-аут, и сбежал из дома к чертям собачьим, стараясь не думать о младшей сестре. Наверное, я сошёл с ума, иначе почему еду с незнакомцем к нему домой?       Мне семнадцать. Я выучил немецкий, иногда вижусь с Лиси, встречаюсь с самым прекрасным человеком на свете, до сих пор дружу с Димой, у меня хорошие перспективы в будущем. Я счастлив. Моя жизнь наконец-то имеет смысл. Я знаю, что меня любят и что пока Арс рядом я справлюсь со всем на свете. У меня всё будет хорошо.       Мне девятнадцать. Я научился жить без сильных рук на талии и мягких волос на плече. Я научился верить в себя сам, лишь бы его веры в меня не хватало чуть меньше. Я встречаюсь с прекрасной девушкой. Я доволен своей жизнью и однозначно счастлив. А боль… боль пройдёт со временем.       Мне двадцать. У нас дочка. Боль не прошла, и я зачем-то по глупой традиции называю её именем своей первой любви… о которой почему-то до сих пор говорить больно настолько, что я даже Ирусику не рассказал.       Мне тридцать пять. Я развожусь с женой не жалея и не боясь. В моей жизни вновь появляется Арс. Боль, страх, обида, злость, нежность, радость, желание, притяжение, восхищение — всё смешалось… и знать бы чего больше. Я решаю, что негатива. Жизнь показывает, что привязанности.       Мне почти тридцать шесть. Я в настоящем никак не могу перестать плакать. Взрослый мужчина, но только мальчику внутри больно… его все бросают.       — Я попытаюсь, — тихо шепчет мне в макушку любимый, обнимая и заставляя уткнуться в его плечо.       — Я люблю тебя, — едва слышно отвечаю я, стараясь вложить в эти три слова всё.       — И я тебя люблю.       Всё я нахожу в его глазах.

Для любви нужно два человека…