Том и журналистка

Ты выбегаешь из своего номера одной из лос-анджелесских гостиниц, несешься сломя голову вниз по лестнице, потому что времени ждать лифт — нет. В голове ругаешь себя за то, что долго не могла определиться с выбором одежды. Оставляя позади лестничные пролеты, на ходу копаешься в сумке, проверяя, не забыла ли чего — на ощупь определяя, что диктофон, блокнот и несколько ручек на месте, а также бумажник, телефон и еще куча всякой женской мишуры. По спине пробегает холодок, когда в голову приходит мысль, что ты забыла бейдж с аккредитацией. Ты была не в своей стране, и не в таком уже родном для тебя Петербурге, где могла уболтать любого и проникнуть куда заблагорассудится. В ЛА все гораздо серьезнее и тут уже так легко не отвертишься, несмотря на отличное знание английского и твой статус достаточно известного, не только в своей стране, но и за рубежом журналиста, пишущего о кино. Ты останавливаешься и забираешься в сумку чуть ли не с головой, от души отлегло, когда на самом дне ты видишь этот треклятый бейдж и, успокоившись, тут же несешься дальше. Выбежав на улицу, прыгаешь в такси и, назвав водителю адрес, с ужасом смотришь на часы, которые чуть ли не кричат, что до начала осталось десять минут. Твое сердце выпрыгивает из груди, ты не замечаешь проплывающие за окном пейзажи Лос-Анджелеса, хоть ты и впервые в этом городе, ты думаешь о предстоящем вечере и продолжаешь себя ругать за опоздание, ведь ты так долго ждала этот пресс-показ, так много приложила усилий, чтобы на него попасть! По пути собираешься с мыслями, пытаясь воззвать к своему профессионализму, вспоминая, как в разное время на таких мероприятиях ты встречалась с многими селебрити, и даже частенько перекидывалась с ними вежливыми репликами. Брала несколько интервью у актеров первой величины, писала о фильмах, в которых они снимались. Ты редко попадала на закрытые вечеринки и не могла отнести себя к тем, кто тусуется с селебрити, но, все же, определенный опыт общения с ними у тебя был, в какой-то степени, это уже являлось для тебя привычкой, но сегодня был особенный вечер, вечер, которого, можно с уверенностью сказать, ты ждала уже несколько лет. Ведь это был пресс-показ нового фильма с участием твоего любимого Тома Хиддлстона. Ты вздрагиваешь, когда произносишь его имя в своей голове. Что же будет, когда ты окажешься там?! И как ты будешь выглядеть, если опоздаешь на сеанс?! «Черт!» — выругиваешься про себя. Когда такси подъезжает к кинотеатру «Кодак», ты готова выскочить из машины на ходу. Возле входа много людей — фотографы, толпы фанатов, судя по всему, все, кто приглашен официально, уже внутри. Ты суешь водителю купюру и, не дождавшись сдачи, выскакиваешь из машины, не забыв произнести «Thank you!» На ходу надеваешь на шею бейдж и несешься к дверям. Один из охранников учтиво открывает перед тобой стеклянную дверь и вот ты, влетая внутрь, судорожно ищешь его глазами. Судя по всему, всех уже пригласили в зал. Ты направляешься туда, пытаясь отыскать в бумажнике пригласительный, чтобы посмотреть номер своего места. Задеваешь взглядом восторженных фанатов, которым посчастливилось достать заветные пригласительные. Их не так много, но они есть. Больше, конечно, людей, имеющих так или иначе отношение к фильму. Кое с кем ты пересекалась ранее по работе, но больше, все же, незнакомых. Продвигаясь к залу, мимо снующих туда сюда людей, продолжаешь стрелять глазами вправо и влево, пытаясь найти Тома, внезапно закрадывается опасение: а вдруг по каким-то причинам он не приехал?! Но тебе даже не приходится себя успокаивать, потому что ты выцыпляешь его из толпы. Такого высокого, великолепного, вытянутого, будто струна. В синем костюме (как же ему идет синий!) и белой рубашке, несколько верхних пуговиц которой расстегнуты. Ты невольно судорожно сглатываешь, мысленно пытаясь успокоить себя и свое сошедшее с ума сердце. Том улыбается, общаясь с тремя журналистками, рассказывая, скорее всего, о новом фильме. Ты стоишь, будто вкопанная, завороженная этим зрелищем: его руки в карманах, потом он достает одну и начинает отчаянно жестикулировать ею, улыбаясь при этом своей фирменной улыбкой, время от времени облизывая губы, серьезно вслушиваясь в вопросы, ища в своей голове ответы на них, запуская пальцы в волосы, проводя по ним и снова засовывая руку в карман. Тебе до боли знакомы все эти движения, будто ты ждешь какого-то старого друга, который сейчас перекинется с кем-то парой слов и потом вы пойдете в зал смотреть кино. Тебе немного легчает. Внезапно появляется мысль, что, наверное, лучше оставить все как есть: вот так понаблюдать за ним издалека, посмотреть фильм, а потом просто уйти, не ища встречи с ним. Потому что в глубине души ты знаешь: стоит тебе с ним заговорить — ты сразу пропадешь, раз и навсегда, твоя жизнь никогда не станет прежней, потому что ты захочешь быть только с ним, с этим идеальным во всех смыслах мужчиной и человеком, а он, скорее всего, даже не посмотрит в твою сторону. Придя к этому решению, ты продолжаешь свой путь в зал. Посмотреть фильм. Уйти. Написать рецензию. Отослать ее в редакцию. Следом уехать домой. Все просто. Ты заходишь в зал, большинство мест уже заняты, ты выискиваешь на пригласительном нужную цифру и двигаешься между рядами, обрабатывая в голове увиденное. Как только ты садишься в кресло, предоставленное в твое распоряжение на ближайшие два часа, в зале гаснет свет. Несколько мест рядом с тобой не заняты, и ты немного рада тому, что не входишь в это число опоздавших. Все-таки ты успела, ты большая молодец. Ты достаешь диктофон — иногда, если во время просмотра тебе приходят в голову какие-то идеи, ты их нашептываешь, чтобы не вылетели из головы. Сегодня эта штука нужна как никогда, потому что ты отдаешь себе отчет в том, насколько будешь рассеянной, сидя в одном зале с Томом, а потом задаешь себе рабочий ритм, настраиваясь на нужный лад, ведь остальные пришли сюда отдыхать, а ты — работать! Начинаются титры, тебя отвлекает шум в начале ряда — пришли опоздавшие — отмечаешь ты мельком, возвращая свой взгляд на экран. Ты слышишь голоса, судя по всему, места рядом с тобой ждут именно их. Тебя пробивает будто разрядом тока, когда до твоих ушей долетает до боли знакомый тембр и голос, произносящий: «Excuse me!», а следом «Ехехехехе!» Том Хиддлстон садится в кресло рядом с тобой. Ты затаилась, не моргая уставившись в экран, пытаясь вспомнить как дышать, отмечая своим боковым зрением, что он расстегивает пиджак, чтобы было удобнее сидеть, что-то шепчет мужчине рядом. А потом, Боже, он наклоняется к тебе и шепчет: «Приятного просмотра». Ты легонько вздрагиваешь, силой заставляя себя повернуть голову в сторону мужчины, потому что тело будто одеревенело в ступоре, видишь его улыбающиеся глаза, так близко от себя, автоматически отвечаешь: «Спасибо!» Ты судорожно сжимаешь диктофон своими маленькими вспотевшими ладошками. В зале исправно работают кондиционеры, но ты вся горишь от происходящего. Фильм идет своим чередом, но ты с трудом выхватываешь сюжет, тебе тяжело сосредоточиться. Ты видишь Тома на экране, ты слышишь как он тихонько время от времени перешептывается с соседом. Все будто бы во сне. Вдруг нечаянно Том задевает своей рукой твой локоть, следуют извинения, само собой, «все нормально» — отвечаешь ты, пытаясь совладать с собой. «Как вам фильм?» — он опять наклоняется к тебе, обдавая своим теплым дыханием, окутав таким приятным ароматом, исходящим от него и внезапно тебе становится очень легко, ты расслабляешься и отвечаешь свое коронное: «Как я могу сказать что-то о фильме, не досмотрев его до конца? На данный момент меня все устраивает — операторская работа, сама атмосфера в целом, ты, как всегда, прекрасен, все остальное потом.» — заключаешь ты, а следом вдруг неожиданно для самой себя добавляешь, — «за чашкой кофе или чего покрепче, если, конечно, ты не занят!» Ты видишь в темноте, как удивленно вздымаются его брови, и невольно улыбаешься ему. Сосед Тома с другой стороны просит его сидеть тише, ты тоже ловишь себя на мысли, как неприлично болтать во время сеанса, вообще это тебе не присуще. Но и ситуация в целом, конечно, нетипичная, поэтому любые отклонения от нормы понятны. До конца фильма вы молчите. Ты уже даже и не пытаешься вникнуть в происходящее на экране. Ты вся погружена в свои раздумья, к концу сеанса, ты уже отчаянно мысленно ругаешь себя за то, что брякнула все это невпопад. Как, наверное, ты смешно выглядишь в его глазах. От этих мыслей так обидно и больно, что тебе уже не терпится сбежать отсюда куда подальше, и ты совсем не представляешь, как посмотришь в глаза этого мужчины, когда вспыхнет свет в зале. В конце концов, это происходит. Зажигают свет, в зале раздаются громкие аплодисменты, зрители аплодируют стоя: режиссеру, съемочной группе, актерам, которые все присутствуют в зале. Ты как все. Стоишь. Хлопаешь, но боишься взглянуть в сторону Тома. Его голос, звучащий в твоем правом ухе приводит тебя в чувство: «Через полчаса давай встретимся у черного хода. Подождешь меня там?» Подождет ли она его?! Да хоть всю жизнь! Только бы еще найти этот черный ход. Том уходит из зала со своими коллегами, по пути принимая восторженные похвалы от зрителей. Мужчина, который сидел рядом с ним, ты так и не распознала, кто это, что-то ему говорит, усиленно жестикулируя, на что Том отвечает и, ты видишь, поворачивается и смотрит прямо на тебя, где ты стоишь все там же, в опустевшем ряду, провожая Тома взглядом. Он улыбается тебе. Улыбается! А потом отворачивается и выходит из зала. Благодаря своей журналистской прыткости, ты быстро и успешно справляешься с поисками того самого черного хода. Выходишь в темноту лос-анджелесской ночи, на тебя падает тусклый свет от одинокого фонаря. Издалека слышны шум и голоса — скорее всего у парадного стоит толпа журналистов, фотографов, фанатов, которые ждут своего кумира. И только ты знаешь, что это ожидание не увенчается успехом. Полчаса проходят незаметно. Ты также стоишь одна, а Тома все нет. А из-за двери не раздается ни единого звука. Ты ходишь по темному проулку туда-сюда. «Наверное, он не придет», — мечется в твоей голове фраза, от которой становится так холодно и неприятно, — «Кем ты себя возомнила?! Он и думать о тебе забыл!»