Уроки любви

Знакомые пальцы ласкающе скользили по телу, запах застилал сознание и будоражил кровь, заставляя сердце биться всё быстрее, а губы — раскрываться навстречу настойчивым и желанным губам. Тело откликнулось мгновенно и заявило о себе сладко-тянущей болью, избавиться от которой можно только, если… проснуться и в очередной раз стать кузнецом собственного удовольствия. Но, видит Калистрия, как же не хочется открывать глаза, потому что тогда исчезнет иллюзия вожделенного присутствия цветка, который в последний раз Риан видел так давно… Малодушно, глупо и смешно цепляться за ускользающую пелену жаркого сновидения, но кто сказал, что он не имеет на это права? Особенно если иллюзия настолько реальна и почти осязаема? Если она касается горячими и нежными губами его шеи, груди, живота, а потом, словно испугавшись собственной смелости, останавливается и произносит незабываемым и волнующим до дрожи голосом: — Я так боялся, что ты уедешь или… будешь не один… И вот тут открыть глаза всё же пришлось, потому что сон стал опасно похож на то, чего Риан желал всей душой, на что уже устал надеяться и не далее, чем вчера, решил оставить в прошлом. Медленно подняв веки, он встретился взглядом с Зосиэлем, сидящим на краю постели и смотрящим на него полными слёз глазами. Сон и реальность смешались, а Риан застрял где-то между ними, и был только один способ вытащить себя из этой мерцающей трясины и окончательно убедиться в том, что это… — Ты… — хрипло сорвалось с губ, а рука метнулась к жрецу, накрывая его кисть и сильно сжимая. — Вернулся?.. Зосиэль кивнул, не в силах сказать ни слова, прижался всем телом, пряча лицо на его плече, а мгновение спустя Риан подмял его под себя, нетерпеливо задирая мантию и требовательно выдыхая: — Докажи… Жрец ответил тихим стоном, а его руки легли на плечи Риана, притягивая ближе, отчаянно вцепились в них, чтобы уже не отпустить до тех пор, пока тела не отыщут друг друга и не сольются в долгожданной и жаркой близости. И только когда бешено колотящиеся сердца чуть успокоились, а последние отголоски звучавших в унисон стонов растаяли в тёплом воздухе, Зосиэль прошептал, перебирая его волосы: — О Шелин, как же я по тебе скучал… — Не только ты, — обронил Риан, не выпуская жреца из объятий и с удовольствием вдыхая аромат его кожи. — Если бы я знал, что тебя не будет так долго, не отпустил бы никуда. Устроил бы сцену, приковал тебя к постели и обязательно издал бы указ, запрещающий тебе покидать пределы этой комнаты! — Я не мог вернуться раньше, — жрец виновато заглянул ему в глаза, — хотел, но не мог оставить Тревера. Я писал тебе письма, рисовал… нас и молился, чтобы ты получил их и прочёл, а не выбросил, не читая, потому что они безнадёжно опоздали… — Я не только читал, но и сохранил их все, — негромко произнёс Риан, — а рисунки… ты специально делал их настолько горячими? — Нет, — Зосиэль смущённо улыбнулся, — я просто переносил на бумагу то, о чём мечтал и чем жил, надеясь, что это не останется в прошлом навсегда. Прежде я никогда не рисовал столь откровенных картин, но… это было сильнее меня. — Ну, когда-то ты обещал нарисовать меня без одежды, помнишь? — Конечно, я помню каждый проведённый с тобой миг, каждое твоё слово, прикосновение и поцелуй, каждую нашу ночь, — скороговоркой ответил жрец. — Разве можно забыть то, чем полно сердце? — Нет, — коротко бросил Риан и спросил, решая расставить все точки над «и»: — Насколько я понимаю, у Тревера всё в порядке или вскоре ты снова сменишь Дрезен на Андоран? — И да, и нет, — Зосиэль тяжело вздохнул, — я больше никогда не покину тебя, хоть так и не сумел полностью исцелить брата. Это может сделать только сама Шелин, с которой ему ещё предстоит примириться, но уже сейчас Треверу намного лучше. Он… не захотел жить с родителями и поселился в маленьком домике на окраине. Сказал, что так будет лучше для всех, а меня… — он осёкся, а лицо исказила болезненная гримаса, — почти выставил за дверь. — Даже так? — приподнял бровь Риан. — Да, — горько подтвердил жрец, — он каждый день твердил, что моё место — рядом с тобой, и мне давно пора жить своей жизнью. Я пытался возражать, но… ты же знаешь Тревера, переубедить его практически невозможно, особенно, если он… прав. Он говорил, что глупо жертвовать своим счастьем и любовью ради кого бы ни было, а особенно — ради него. А потом брат и вовсе пригрозил, что возьмёт меня за ухо и отвезёт в Дрезен, пока я окончательно не… усох. — Я бы на это посмотрел, — усмехнулся Риан, — но, как бы то ни было, я рад, что ему лучше, а ты — снова здесь и даже усохнуть не успел, — он ласкающе провёл рукой по обнажённому телу Зосиэля. — Оса настолько изголодалась по нектару любимого цветка, что не выпустит его из своего гнезда то тех пор, пока не насытится, а этого не случится… — Никогда? — совсем тихо спросил Зосиэль, глядя на него сияющими глазами и нежно касаясь пальцами щеки. — Никогда не говори «никогда», — прошептал в ответ Риан, склоняясь над жрецом и совершенно не жалея о том, что так и не добрался до «Полумеры».

***

— Судя по всему, покорять бордели Голариона мы будем только вдвоём, — обронил Дейран Арендей, бросая салфетку рядом с полупустой тарелкой и окончательно убеждаясь в том, что ждать командора и дальше попросту бессмысленно. — А ты ещё сомневался? — фыркнул Вольжиф, допивая вино. — Я же говорил, что не выгорит. Спёкся наш командор, променял свободу на… — Незримую цепь, — глухо закончил за тифлинга аазимар. — А впрочем, демоны с ним и его святошей, который… — Примчался в Дрезен рано утром и понёсся в цитадель, как будто за ним гнались Бафомет, Дескари и Ноктикула вместе взятые, — самодовольно сообщил Вольжиф. — И почему я узнаю об этом только сейчас? — зло прищурился Дейран. — Потому что не спрашивал, — невинно ответил тифлинг. — Я думал, ты в курсе… — А ты поменьше думай, — резко произнёс аазимар, поднимаясь из-за стола, — это определённо не твоё. — Да ладно тебе, — Вольжиф тоже встал и покровительственно похлопал Арендея по плечу, — мы и без командора оторвёмся на все сто! Или ты… — он пристально уставился на аазимара и услышал: — Заткнись! — брошенное Дейраном уже на полпути к выходу из таверны. — Как прикажете, ваше щедрое сиятельство, — шутовски поклонился тифлинг и поспешил следом за аазимаром, думая о том, что только последний дурак променяет путешествие на… любовь?..