Уроки любви

— Тебе ещё не надоело? — спросил Дейран Арендей, стремительно входя в штаб и останавливаясь в паре шагов от стола, за которым Риан рассеянно созерцал полученные сегодня письма, не видя среди них единственно-важного. — Не надоело что? — он поднял голову, бросая на аазимара вопросительный взгляд. — Изображать верного мужа, мужественно сражающегося с ночным одиночеством и ожидающего возвращения своей второй андоранской половины, — не отводя сверкающих глаз, ответил Дейран. — Нет, — коротко бросил Риан, — а должно? Как может надоесть то, чего на самом деле нет? — Разве? — приподнял бровь аазимар, подходя вплотную и обдавая его запахом изысканного парфюма и дорогого вина. — Ты отлично держишься, но... Я слишком хорошо тебя знаю, командор, ты не отшельник и не аскет, скорее наоборот, но с какой-то радости решил влезть в неудобную и тесную шкуру благоверного. Неужели он оказался настолько горяч? — Тебе нечем заняться? — ответил вопросом Риан, кладя непрочитанное письмо на стол. — Вовсе нет, — ни капли не стушевался Дейран, — я жутко занят подготовкой к увлекательнейшему путешествию по лучшим злачным местам Голариона, которое обещал Вольжифу ещё в Алушинирре, и… — Зашёл сюда за случайно забытыми вещами? — невежливо перебил Риан. — Почти, — лучезарно улыбнулся аазимар, — правда, назвать тебя вещью я бы не решился, хоть с каждым днём ты всё сильнее похож на собственную статую, которую благодарные мендевцы воздвигли в Неросиане. Представляю, в какой восторг это привело мою обожаемую кузину! Этот прекрасный образчик современной скульптуры водрузили как раз напротив королевского дворца, дабы подчеркнуть значимость твоей героической персоны! Жаль, что ты её ещё не видел, но мы обязательно посетим столицу спасённого тобой королевства и насладимся этим великолепным творением! — Мы? — Да. Я, Вольжиф и ты, совсем как в старые добрые времена, — снизошёл до пояснения Дейран. — Тебе давно пора отдохнуть по-настоящему, оставить Дрезен на Ирабет и провести несколько недель, а может, и месяцев в моём блистательном обществе и благородном безделии. И не вздумай соврать, что ужасно занят, я прекрасно знаю, что никаких архиважных и срочных дел у тебя нет! — Даже так? — хмыкнул Риан. — С каких это пор Аневия докладывает тебе о моём самочувствии и занятости? — Ну почему сразу Аневия? — невинно хлопнул длинными ресницами аазимар, присаживаясь на край стола. — Ты не представляешь, сколько глаз и ушей у этих серых скучных стен, и с каким удовольствием они обменивают информацию на золото. — Потрясающе, — он криво усмехнулся, — никогда бы не подумал, что твоё сиятельство опустится до банальной слежки за бывшим соратником. — Сюрприз, — тонко улыбнулся Дейран, — и не скромничай — ты не просто соратник, а бывшим станешь, только когда мы перепробуем всем мыслимые и немыслимые позы и утехи и окончательно охладеем друг к другу. — Когда? Но мы же даже не начинали… — буркнул Риан, невольно вспомнив ванну и заваленный розами штаб. — Неправда, — тихо возразил аазимар, — и ты это знаешь. Но если ты думаешь, что я преследую исключительно корыстно-похотливые цели — ошибаешься. На самом деле я просто хочу… отплатить добром за добро. Согласен, что это совсем непохоже на меня, но, увы и ах, крестовый поход не прошёл бесследно даже для такого исчадия порока, как я. Ты спас меня от Чужака, а я спасу тебя от… тебя. — Во-первых, ты ничего мне не должен, — сухо начал он, — а во-вторых, мне не нужен спаситель. — Неправда, — повторил Дейран, склоняясь к его уху, — твой рот говорит одно, а глаза — совсем другое, и я прекрасно знаю, кто из них лжёт. Ты целых полгода усердно делаешь вид, что всё в порядке, но с каждым днём получается всё хуже. Риан, закрывший Язву, и нынешний — это небо и земля, а всё из-за занудного святоши, сбежавшего в Андоран вытирать сопли своему обожаемому брату. — Я так сильно постарел? — изобразил непонимание Риан, но по взгляду аазимара понял, что актёр из него хреновый донельзя. — Ты… выцвел, хоть и не гном, — теперь Дейран уже не улыбался, — и медленно, но верно превращаешься в голема, выполняющего заданные создателем функции. Ты управляешь городом и убиваешь оставшихся демонов и культистов, но делаешь это… механически и без огня, который ярко пылал в твоей душе ещё полгода назад. И мне это не нравится. Именно поэтому я и предлагаю тебе немного развеяться, сменить обстановку и весело провести время. — С тобой? — прямо спросил он, глядя аазимару в глаза. — Как карта ляжет, — в тон ответил Дейран, — в отличие от Шелин или Иомедай, твоя богиня не имеет ничего против любви, свободной от обязательств и клятв, разве не так? — Так, — вынужденно согласился Риан, стараясь не думать о том, как провокационно близко сейчас Арендей. — Но это не значит, что я должен оттрахать всё взрослое население Дрезена и окрестностей! — Конечно нет, — аазимар даже не думал отодвигаться, — хоть многие из них были бы только за. Стать любовником Легенды хотя бы на одну ночь… — он прикрыл глаза и томно улыбнулся. — Ты являешься во снах не только юношам и девам, но и… — длинные пальцы Дейрана легко скользнули по его щеке, а губы оказались слишком близко, и найти в себе силы и желание податься назад Риан попросту не на смог. Полгода — это много. Слишком много для «похотливого калистрита», прежде никогда не упускавшего случая сорвать цветы удовольствия. Поцелуй был испытывающе-лёгким и больше походил на дегустацию, первую пробу нового сорта вина — пряного, хмельного и обещающего сладостное забвение. Всего один небольшой глоток, правда, оторваться почему-то сложно, а пальцы сами зарываются в золотые волосы аазимара. Безумное желание разложить Дейрана прямо на столе, сбросив на пол карту, бумаги и прочий хлам, накрыло Риана удушливо-жаркой волной, но командор не может позволить себе того, что мог простой наёмник. Сюда в любой момент могут войти и уже завтра весь город будет знать об очередной скандальной выходке графа Арендея и аморальном поступке командора. Дрезен — не Питакс, где подобное вызвало бы лишь понимающе-одобрительные ухмылки, так было и будет, ведь Иомедай — не Калистрия. А значит, заставить себя оторваться от мягких и жадных губ аазимара и резко отстраниться, пока это ещё возможно, увидеть в его глазах зелёные искры и услышать: — Именно об этом я и говорил — тебе жизненно необходимы отдых и разрядка, а если потом ты решишь отправиться в Андоран — так тому и быть. Я не стану закатывать сцену ревности и требовать больше, чем ты захочешь дать. Свобода или незримая цепь, душащая всё сильнее с каждым днём — выбирать тебе, командор. Риан не ответил ничего, напрасно пытаясь успокоить дыхание и не думать о том, сколько горькой правды в словах Дейрана. Незримая цепь, которую он надел совершенно добровольно, несмотря на то, что формально оставался свободным. Сначала был уверен, что одиночество продлится недолго, Зосиэль вернётся через пару-тройку недель и всё будет по-прежнему, а потом… потом с головой ушёл в неотложные дела, которых после победы почему-то не стало меньше. Одиночество напоминало о себе ночами — невыносимо долгими и холодными, а потом наступало утро и времени думать о себе снова не оставалось. Дейран откровенно и прямо напомнил ему о том, чего всё сильнее не хватало, и предложил выход из тупика, находиться в котором было попросту невыносимо. Так может… не валять дурака и согласиться? На всё. Да и что он, в конце концов, теряет?.. Так и не дождавшись ответа, аазимар встал со стола и негромко обронил, поправляя растрепавшиеся волосы: — Завтра в полдень мы с Вольжифом отправимся на поиски развлечений, если всё-таки решишься избавиться от цепи — подходи к «Полумере». Насладимся стряпнёй Фая, прихватим побольше хорошего вина и в путь, — он направился к выходу из штаба и уже на пороге обернулся и бросил, глядя в глаза: — Ты ничего ему не должен. Ровным счётом ничего. С этими словами Дейран послал ему воздушный поцелуй и пошагал к выходу из цитадели, а Риан смотрел ему в след и думал о том, что полгода — действительно очень много, а любовь на расстоянии — полное дерьмо. Она хороша для совсем юных, ещё не знающих настоящей близости и живущих в придуманном мире книжных страстей, а для всех остальных — изощрённая пытка одиночеством, которую давно пора прекратить.

***

Остаток дня Риан посвятил приведению дел в порядок и долгому разговору с четой Тирабейд. Именно в их надёжных руках он намеревался оставить город, прекрасно зная — не подведут и не допустят, чтобы с Дрезеном что-то случилось. Женщины внимательно слушали его, Ирабет молча кивала, а Аневия пристально смотрела в его лицо, словно стараясь разглядеть истинную причину столь внезапного отъезда. А когда Риан закончил, прозвучал вопрос, отвечать на который хотелось меньше всего, но Аневия не была бы собой, если бы промолчала: — А что сообщить Зосиэлю, когда он вернётся? — Ты хотела сказать — если? — Нет, командор, — покачала головой разведчица, — когда Зосиэль вернётся, он захочет узнать, куда и зачем ты уехал… — И с кем, — негромко обронила Ирабет, которая до сих пор откровенно недолюбливала Дейрана и не скрывала этого. — Всё просто — я решил немного проветриться в компании старых друзей, — Риан усмехнулся углом рта, — не вижу в этом ничего плохого или подозрительного. Это всего лишь путешествие по спасённому от демонов Голариону, да и кому не захочется поглазеть на собственный памятник? — Всё верно, — кивнула полуорчиха, — если бы не… граф Арендей, который никогда и ничего не делает просто так. Я ни в коем случае не пытаюсь отговорить вас, просто… — Бет, — Аневия легко коснулась плеча жены, — командор действительно заслужил отдых и вполне способен отличить золото от начищенной меди. — В точку, — подмигнул ей Риан, — да и вам самим не помешает отдохнуть от моего командорского величества, изрядно надоевшего за последний год. — Скажете тоже, — буркнула Ирабет, — разве от вас можно устать? Мы будем ждать вашего возвращения и заботиться о городе так, как делали это вы. Берегите себя и… — Возвращайся поскорее, — Аневия шагнула к нему, на мгновение обняла за плечи и направилась к выходу, поманив Ирабет за собой, а Риан быстро пошагал в свои покои, не собираясь откладывать сборы в долгий ящик. Выбор сделан, а время покажет, насколько верным он был. В любом случае, ждать у моря погоды и дальше попросту не стоит. Если бы Зосиэль действительно любил его настолько сильно, вернулся бы давным-давно, но жреца здесь не было. Риан прекрасно помнил их последний разговор, случившийся спустя пару недель после закрытия Язвы и триумфальной победы над Арилу Ворлеш. Он не только сдержал слово, но и окончательно разорвал последнюю связь с Бездной, шагнув в разрыв вместе с Тенью и слыша за спиной отчаянный крик Зосиэля. На мгновение ему даже стало жаль сына Арилу, так долго бывшего частью его собственной души, пусть навязанной и непрошеной, но частью. Тень смотрел на него призрачными глазами и не скрывал охватившего ужаса и боли — только что Риан вонзил стилет в сердце Ворлеш и процедил, глядя в тускнеющие рубиновые глаза: — Я жалю тебя сердцем своим! По ушам тут же резануло отчаянное, горькое и совершенно бесполезное: «Мама!», вырвавшееся из груди Тени и растаявшее в сгущающейся тьме. Мама. Пустое, холодное и бессмысленное слово, не значащее для Риана ровным счётом ничего, а Тень… ему не понять, что его мать — чудовище, погубившее тысячи и едва не уничтожившее весь Голарион. Она шла по головам и трупам к недостижимой цели, легко жертвуя ради неё всем, и до последнего не поняла, что эксперимент по сращению душ был заранее обречён на провал. Слепая, безумная материнская любовь не позволила ей отпустить измученную душу собственного сына, эгоистичное желание вернуть его к жизни обернулось кошмаром, длившимся сотню лет. И сейчас он наконец-то закончится раз и навсегда, осталось проститься с Тенью, который ни в чём перед ним не виноват. Он стал такой же жертвой Арилу, как и сам Риан, потому-то и нет к нему ненависти. Его не за что ненавидеть, ему не за что мстить. Он заслужил покой. Священная месть свершилась, Язва перестала существовать, а он сам жалел только о том, что Голфри оказалась удивительно живучей и дождалась его в Изе. Риан шёл туда, собираясь её убить, но… Аневия умоляла его спасти Ирабет, отправившуюся вместе с королевой, а он стал слишком сентиментальным под тлетворным влиянием Зосиэля. Он не смог равнодушно наблюдать за тем, как полуорчиха погибнет вместе с венценосной дурой, а потом… О том, чтобы убить Голфри на глазах у крестоносцев, не могло быть и речи, да и она сама совершенно растеряла всю спесь и гордыню и просила у него прощения за всё, что сделала когда-то. Королева склонила голову перед наёмником из Питакса, а такое случается не каждый день! Ради этого стоило оставить её в живых, да и Мендев и без того трещал по швам, а гражданская война была последним, что нужно истерзанному демонами королевству. А ещё было просто-напросто приятно слушать, как Голфри сознаётся в зависти и мелочности, недостойной королевы, и больше не пытается скрывать истинную причину своего поступка за мишурой необходимости и всеобщего блага. Голфри оказалась не коварной предательницей, а обычной мстительной и не очень умной бабой, зажившейся на этом свете. Марать клинок о такую недостойно воина и мужчины, пусть живёт с осознанием собственной ничтожности и неспособности побеждать и принимать верные решения. В том, что поступил правильно, Риан окончательно убедился, когда они вернулись в Дрезен и Зосиэль так долго восхищался силой и красотой его души, что пришлось заткнуть ему рот поцелуем, а потом… Потом снова случилось то, чего оба желали гораздо сильнее, чем молоть языками, а жрец в очередной раз поразил его ненасытной пылкостью. Плотская любовь, которой Зосиэль так сильно боялся и так долго избегал, стала тем, без чего он теперь не мыслил своей жизни. Он вспыхивал от легчайшего касания и погасить это пламя было попросту невозможно, да и незачем? После победы они были совершенно свободны и могли любить друг друга так долго и часто, как хотелось обоим. Собственно, из постели они почти не вылезали, чему Риан был несказанно рад. Страстность Зосиэля оказалась приятным и жарким сюрпризом, достойной наградой за терпение и сдержанность, и у него не укладывалось в голове, как можно было скрывать столь бешеный темперамент. И тем неожиданнее было услышать одним не очень прекрасным утром: — Я давно хотел тебе сказать… О, Шелин, как же это сложно! — Зосиэль сильно сжал его пальцы в своих, а в глазах блеснули слёзы. — Нам… придётся ненадолго расстаться… — Не понял… — вытаращился на него Риан, не веря услышанному. — Я безумно этого не хочу, ведь каждый день, проведённый без тебя, будет вечностью, но… Я должен вернуться в Андоран с Тревером и помочь ему выздороветь. Я не могу оставить его одного, особенно сейчас, когда он… — Прямо сказал, что ему нахрен не упала твоя помощь, — пробурчал Риан, вспоминая не столь давний разговор братьев, свидетелем которого ему довелось стать. — Он хочет, чтобы ты оставил его в покое и жил своей жизнью с «любимым мужчиной», помнишь? — Да, но… — жрец тяжело вздохнул, — это просто слова. Тревер не сможет добраться до Андорана сам. Ты же видел, как остро и болезненно он реагирует на резкие движения и звон оружия, он почти не спит, кошмары терзают его каждую ночь, и так будет до тех пор, пока мы не вернёмся домой. Мой искалеченный, израненный брат нуждается в покое и заботе, хоть никогда в этом не признается. Он тяжело болен, Риан, и кому, как не мне, исцелять его душу и сердце? — И как долго это продлится? — Не знаю, — Зосиэль покачал головой, — но я не оставлю его до тех пор, пока кризис не минует. Такой Тревер просто опасен для окружающих и для себя самого, я боюсь, что он… не выдержит этого ужаса и… сведёт счёты с жизнью. Я никогда не прощу себе, если это, не приведи богиня, случится, понимаешь? — Отчасти, — быстро перебрав в памяти немногочисленные разговоры с Тревером, ответил Риан. — Ты знаешь, что для меня братская любовь — пустой звук, и мне сложно понять и разделить твои переживания и страхи. Но разве ваши родители не смогут помочь ему успокоиться и начать жить заново или они… — Живы, но… — жрец снова тяжело вздохнул. — Они с ним просто не справятся, ведь помнят Тревера-паладина и совершенно не знают его нынешнего. Только я могу спасти брата от него самого и помочь вернуться по-настоящему. Но… ты можешь поехать с нами и тогда… — Нет, — не дал ему закончить Риан, — я не могу оставить Дрезен надолго. Это — мой город и я не позволю, чтобы какие-то залётные демоны или недобитые культисты терроризировали его и убивали горожан, решивших прогуляться по окрестностям. И это была чистая правда. За время похода Риан не только сроднился с новыми обязанностями, научился разбираться в бюрократических дебрях и подковёрных интригах, но и… полюбил всё это безобразие. Да и чем он стал бы заниматься после победы? Вернулся в Питакс к прежней жизни и ремеслу? Слишком… мелко для человека, вошедшего в историю при жизни и совершившего то, к чему мендевцы безуспешно стремились целых сто лет. Риан никогда не стал бы говорить об этом вслух, но всеобщее внимание, восхищение и почтительность, переходящая в обожание, откровенно льстили тому, кто когда-то пытался выжить в городских трущобах. И пусть взлететь так высоко ему помогли мифические силы, самую главную победу Риан одержал уже без них. Это была его и только его заслуга и вполне обоснованный повод для гордости. Простой смертный бросил вызов демоническим лордам и победил, навсегда заперев Бафомета и Дескари в Бездне. Он почти не удивился возникновению культа имени себя любимого, а просто добавил ещё один бриллиант к незримой короне, которую выковал сам. Эта новая, купленная собственной кровью жизнь Риану откровенно нравилась, а командорские покои стали тем самым домом, которого у него не было никогда. И кем надо быть, чтобы променять всё это на сомнительную честь стать, пусть и на время, частью чужой семьи? Идиотом? — Только поэтому? — продолжил допытываться Зосиэль, почему-то неудовлетворённый его ответом. — Нет, — повторил Риан, — я никогда не впишусь в ваше большое и дружное шелинитское семейство, и ты прекрасно понимаешь почему. Терпеть не могу постоянно держать себя в рамках и следовать чужим правилам, к тому же, я буду постоянно напоминать Треверу о прошлом, которое он так старается забыть. — Я понимаю, — опустил голову жрец, — хоть до последнего надеялся, что ты согласишься… О, богиня, как же сложно выбирать между сердцем и долгом, братом и любимым! Я хочу остаться и не могу не уехать… Оставшись с тобой, я буду постоянно тревожиться о Тревере, а отправившись с ним в Андоран — тосковать по тебе… Я не могу… не могу… — Зосиэль закрыл лицо руками, а его обнажённые плечи задрожали. — Куда ни кинь — всюду клин, — глубокомысленно изрёк Риан, привлекая жреца к себе, — но, как ни крути, его ты знаешь всю жизнь, а меня — всего ничего. — Но я одинаково люблю вас обоих, — прошептал жрец, — моё сердце принадлежит вам и как же больно разрывать его на две части! — Знаю, а может… отправить Тревера в специализированную лечебницу для… — Умалишённых? — Зосиэль поднял голову и решительно покачал ею. — Нет. Мой брат не сумасшедший, ему не место среди безумцев! Мы вернёмся домой, а когда Треверу станет лучше, оставлю его с родителями и поспешу к тебе, надеясь, что… оса не забудет о своём цветке и не променяет его на мотыльков. — Она… постарается, — без намёка на улыбку, произнёс Риан, — хоть без ежедневной порции нектара ей будет ой как несладко. — Не только ей, — жрец провёл дрожащими пальцами по его щеке, — но иначе я просто не смогу. На том и порешили, и уже на следующий день Зосиэль с Тревером отправились в Андоран, а он остался, надеясь, что вынужденное одиночество не затянется надолго. Но прошёл месяц, два, три, а жрец не возвращался. Приходили только письма, в которых Зосиэль обстоятельно и подробно описывал, как продвигается исцеление Тревера, и как плохо ему самому без «любимой осы». Иногда к письму прилагался рисунок, изображающий их обоих в столь волнующе-откровенных образах, что Риан не рискнул бы показать это кому-либо. Время шло, стопка писем росла, множились обещания, что совсем скоро Треверу станет намного лучше и тогда… С каждым новым посланием верить в то, что «совсем скоро» они снова будут вместе, было всё сложнее, а ночное одиночество досаждало всё сильнее. Риан всё чаще тоскливо провожал взглядом очередную ладную фигуру молодого стражника или дворянина, и возвращался в свои покои, безуспешно борясь с ощущением, что снова свалял дурака. Мысли о ярких мотыльках, с которыми можно отлично провести пару-тройку жарких ночей, посещали его всё чаще и всё сложнее было отмахиваться от них. Сегодняшний визит Дейрана, которого он не видел уже несколько месяцев, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения. Вкус аазимарского поцелуя до сих пор ощущался на губах, а желание войти в реку, от которой когда-то отказался, становилось невыносимым. Полгода — это действительно много и неизвестно, сколько одиноких ночей ещё ждёт его впереди, а невидимая цепь сдавливает горло всё туже, лишая возможности дышать. Самое время сорвать её нахрен и сполна насладиться свободой и страстью, жизнь без которых ему попросту не нужна. А Зосиэль… навсегда останется в его памяти, как самое светлое и чистое из всего, что когда-либо случалось с командором Пятого крестового похода. Любовь на расстоянии — ерунда и фикция, пора признать это окончательно и смириться с тем, что староват для подобных изощрённых издевательств над собой. И, кстати, куда он засунул свой дорожный мешок?..