"неровным росчерком по клеточкам с нуля"

Жорик родился в Корильске. Вообще-то, не совсем Жорик и не совсем в городе, но ему, тогда ещё пятилетке, это казалось престижным – хвастаться статусом горожанина, будто это было чем-то особенным. Чем-то более важным благополучия семьи и счастья мамы. Его отец, смешной кот с серьёзным именем Пепел, говорил о пословице: «Где родился, там и пригодился», и тогда Жорик не догадывался об иронии, выпущенной со словами сквозь усы. Он помнил, как странно улыбался папа, будто ему не хотелось улыбаться – а так улыбалась мама, когда к ним в гости приходила изредка неприятная дама – и как материнские лапы разминали ему плечи, а потом, отогнав дрогнувшими ушами что-то мрачное, отец, найдя взглядом Жорика, радостно восклицал: – Гошка! – и усаживал его на плечи под смех и мурлыканья жены. Позже он перестал нагружать тело измотанного отца своим весом и часто карабкался по деревьям, стараясь не поддаваться панике от внушительной высоты. И на каждую порванную штанину он получал усталое материнское «Гошка». «Гошка!» – во дворе детскими возгласами, «Гошка» – приветственно от старожил. Гошка, Гошка, Гошка… Жориком его впервые прозвала соседка, рыдавшая навзрыд в коридоре детского сада, и котёнок запомнил трясшиеся лапы, сжимавшие стакан с водой так сильно, что он боялся услышать треск. И, конечно же, помнил то, что она не могла встать. Просто сидела, рыдала, проливала воду на себя, пол, новые туфли, какие на днях заходила показать его маме. Никто из них, не знавших печали малышей, не понял, отчего эта тётя плачет, за кем она пришла, и не возникло дурного предчувствия неизбежного даже тогда, когда соседка, невероятно осознанно отличив в толпе двухцветного глазастика, вытолкнула хриплое и полное тревог: – Жорик… Похороны родителей он помнил смутно. Та самая соседка, Мятка, рассказала о трагедии на своей кухне, когда убедилась, что все две котлеты и пюре точно съедены сиротой, а не запрятаны куда-нибудь подальше от её глаз. Но и после она подливала чай, сетовала на худобу, предлагала печенья и конфеты, баранки и сушки, апельсины, мандарины, яблоки – словом, всё, что могло занять детский рот от расспросов. Мальчик от всего вежливо отказывался, больше съёживался, надеясь спрятаться за чайной кружкой, и боялся спросить, почему его забрала не мама. Мятка суетилась возле плиты, извинялась за слёзы, на удивление воспитателей быстро взяв себя в руки, но не находила сил сказать о существенном изменении его жизни. – Они, – начала она. Не смогла. – Я должен подождать их у вас? – неуверенно спросил он, не чувствуя остывшую кружку. – Нет, Жорик, нет. – Мятка пододвинула к себе конфетку с Базилио и стала разглядывать пёструю обёртку с преувеличенным интересом. «Приключения Буратино» Жорик знал наизусть, но это был настолько старый фильм, что и Мятка должна была его застать, когда была школьницей, оттого ему было не понятно, почему она гипнотизирует несчастного кота, будто видит впервые. – Хочешь спать? – спросила она. На чистом постельном белье, на раскладушке, котёнок быстро уснул. Беспокоить Мятку новыми вопросами он не стал. У Золы была такая же любовь к чистоте, как и у городской впечатлительной соседки – Жорику понравился сам запах кондиционера и порошка, и он позволил себе встать с постели не сразу. Сквозь тонкие шторы пробивался свет, но это не мешало котёнку. Более того, тепло расслабило его сильнее, и тело, казалось, готовое к пробуждению, налилось опять свинцом. Жорик не мог пошевелиться; он не хотел шевелиться, когда власть уюта была сильнее его обязательств перед учебной программой. Аромат чистоты проник в самые лёгкие, заполнил всё его тело лёгкостью. Нехотя, нежась под простынёй, Жорик потянулся, смешно сморщив нос: чёлка растрепалась, несколько прядей вздумали щекотать его мордашку, отчего нос решил выразить своё недовольство громким чихом. Сонно улыбнувшись, Жорик открыл глаза, взбудораженный новым днём. Само собой, погружая вещи племянника в машину, Уголь упомянул о том, что он пойдёт в школу Сажика. И Жорик, племянник дядюшки Угля, с особым волнением представлял новых знакомых. Друзей в садике у него не было – Пепел очень переживал и периодически донимал расспросами, не обижают ли другие его. Может, они высмеивают его из-за разных глаз? Может, его телосложение кажется им совсем уж слабоватым для их возраста? Может, сам котёнок не нравится им? Может, группа не нравится Гошке? Но он упрямо из разговора в разговор отрицательно двигал ушками, уплетая мамину лапшу с мясными шариками, пока она ласково перебирала отцовский загривок, тихо говоря, чтобы тот не беспокоился, и всё с их сыночком в порядке. Папа ненадолго успокаивался. Жорик надевал форму, не забыв о личной гигиене, предполагая, что о новом школьном дне его спросит только тётя Зола. Почему-то ему казалось, что она могла бы подойти, как его мама когда-то, и с любопытством сказать: «Давай, рассказывай». И он бы рассказал, за какую парту сел, с кем познакомился, что нового узнал, в какой школьный клуб записался, что задали на завтра, какие все добрые учителя, и как вкусно кормят рыбными котлетами. Ему хотелось, чтобы хотя бы Зола, отстранённая, но более понимавшая его в новой семье, повела бы себя, как его мама, чтобы, как ей сентябрьским вечером, так и ей за майским ужином он обязательно бы доверился. И настолько, чтобы не думать, как ему не рады за столом. В корильской школе друзей у него всё так же не было. Пепел беспокоился сильнее прежнего, мама тоже заметно волновалась, но Гошка неизменно приносил хорошие оценки, похвалы от учителей, грамоты от школы, и поход к школьному психологу откладывался из четверти в четверть, а там уже со всеми делами – похороны, возвращение документов из школы, переезд – стало уже не до этого. Котёнок застёгивал пуговицы белой рубашки, размышляя, как сложится его жизнь здесь. Не сказать бы, что он волновался, но трепет разгонял кровь, и ему не терпелось переступить порог новой жизни. Но сначала завтрак. Жорик спустился притихшей неизбежной волной на кухню, и Сажик, заметив его первым, одарил колючим взглядом. Зола поспешно ухватила четвёртую тарелку, удовлетворённо кладя подрумянившийся бекон рядом с идеальным глазком, наливая апельсиновый сок, улыбаясь тёплой улыбкой. Жорик ответил ей тем же. Уголь не замечал Жорика, поскольку тот не приносил проблем, как кот того опасался. Он был тихим, самостоятельным, помогал, если вдруг где-нибудь пригождался, и мог сопроводить Золу по тем же продуктовым магазинам, когда Углю этого совершенно не хотелось. С Сажиком двоюродный брат не играл, но даже и такие прохладные отношения между ними не стали поводом избегать улиц, потому Жорик часто гулял один, предпочитая изучать район подальше от Сажиковых глаз. Неконфликтный, простодушный – действительно никаких проблем. Расправившись с порцией, Жорик поблагодарил тётю, убирая посуду в мойку, и посмотрел на Сажика. «Он всё ещё не знает, как добраться до школы», – подумал чёрный котёнок, с раздражением хрустя остатками бекона. – Поскорее, сынок, автобус скоро подъедет. – Поторопила сына Зола, убирая тарелку за собой и мужем. Она порхала лёгкой птичкой, складывая в контейнеры обед супругу, Жорик не мешался и ждал Сажика, чем вызвал у того больше раздражения. Не доедая, он вышел из-за стола, небрежно бросив: «Идём». Жорик послушно пошёл за братом, кивнув на прощание тёте.