Одним словом #АмурТужур

2013 - 2016

Что творилось в его голове — иногда понять не мог даже он. В конце концов, для него быть актером — это даже не мечта. Быть актером — это его сущность. Придумывать персонажей, примерять эти роли и играть выдуманных им же героев — это он двадцать четыре на семь. Как можно жить иначе — он категорически не понимал, а потому невероятно злился на Антона. С его слишком живой мимикой, наивной и чересчур открытой улыбкой, громким смехом — Шаст был абсолютно лишен какой-либо загадки. Он смущался от пошлых шуток пацанов в курилке ровно так же как от подъебов Воли на съемках. Он сыпался от его, арсовых каламбуров вне зависимости от того, включена ли камера. И если он был не в настроении — это ощущала вся съемочная площадка. Шаст в целом никогда даже не делал попыток скрыть свою усталость, злость, восторг или обиду, вываливая на окружающих весь спектр своих эмоций. С их самой первой встречи — и до сих пор. Антон был самым младшим среди них — и это часто чувствовалось. Моментами он напоминал слепого котенка в этих своих попытках понять, куда же движется его жизнь. Но боже, каким искренним и настоящим он был в своем незнании и растерянности. Казалось, он не боится сделать ошибку, не боится начать сначала; ему не страшно довериться другим и попросить о помощи. Арс ему завидовал. Возможно. Лишь иногда и совсем чуть-чуть. С другой стороны, разве ему хотелось выглядеть нелепо? Разве он мог быть слабым? Он женатый мужчина, ему тридцать и у него есть ответственность перед семьей. Да, он сам смеется со своих шуток. Хотя это даже не шутки, так — странности из его головы и тот факт, что они почему-то кажутся смешными не только ему, все еще удивляет. А иногда, признаться, даже расстраивает. Людям он кажется странным — разве это хорошо? Антон может оставаться самим собой в любое время, если ему так хочется, но вот Арсений должен всем доказывать, что образ на сцене — всего лишь образ. А так он брутальный мужчина, взрослый, самостоятельный, ответственный и дальше по списку. Красивый еще, да. Питерский Кристиан Грей — разве что без плеток и частного самолета. … Но вот Антон снова смеется с его нелепой шутки, хватает за плечо и светит этими своими зелеными глазищами. Он всегда смотрит на него с таким восхищением, что Арс неволей задумывается, может действительно можно нравиться людям просто за то, какой ты есть на самом деле? Звучит глупо, но, наверное, уже спустя полгода после знакомства Попов понимает, что роль, которую он играет рядом с Шастом, — это он настоящий. Ему комфортно. Комфортно говорить абсолютные глупости, не чтобы удивить, а чтобы поделиться миром в своей голове. Комфортно злиться до скрежета зубов и чертиков в глазах, смачно ругаясь забористым матом. Комфортно молчать, устало прикрыв глаза, и вдыхать вонючий запах разделенной на двоих сигареты. Удивительно, но Шаст с детским восторгом принимал и радостное: «Шаст, смотри там облако похоже на хуй!» и раздраженное: «Пиздец ебал я эти московские дороги во все их люки» — все что угодно, пока Арсений искренний в своих эмоциях. Даже если Арсений искренний в том, что злится на Антона. Когда Арс орет: «Шаст, блядь, что за пиздец это был, ты вообще не слышал меня — я не могу, блядь, всю импровизацию только на себе тащить, ты мой партнер или манекен ебанный и, блядь, декоративный?» — все в гримерке замолкают. Кажется, до этого никто не слышал, чтобы интеллигентный Арсений, ставящий себя выше всех мирских склок, вдруг прилюдно повышал голос до такого «абсолютно недопустимого» — по его же мнению — уровня. Шаст таращится в ответ, закусывает губу и потом выдыхает хриплое «прости». Позже вечером Антон кидает ему в директ тупой мем с котом и улыбающийся смайлик после — видимо, чтобы убедиться, что между ними все хорошо. Между ними все хорошо. Арсений больше не фыркает и не закатывает глаза на широкую улыбку Шаста, даже если эта улыбка не к месту — теперь он тепло улыбается в ответ. Его больше не бесит тактильность Антона — теперь он сам невольно ищет его касаний. Искренние эмоции мальчишки уже не отталкивают — наоборот, Арсений вдруг слишком увлекается тем, чтобы как можно чаще видеть его смущение, вызывать недоумение вперемешку с восхищением и слышать ранее раздражающий, а сейчас такой приятный громкий смех. С Антоном можно не играть, но вообще-то Арсению нравится говорить, что он — актер. Больших ролей в кино у него нет, да каких-либо стоящих внимания — ну, по его мнению, тоже нет. Зато сколько всего ему приходится играть в жизни! Пожалуй, одна из самых сложных и провальных ролей: хороший муж. Как практически всякий творческий человек, Арсений откровенно сильно нуждался в чужой любви. Ему нравилось быть любимым, но при этом и сходить с ума от кого-то другого нравилось тоже. Нравилось не спать ночами, представлять себя героем Шекспировских пьес и пытаться разгадать загадку очередной «Моны Лизы» с ее мягкой полуулыбкой и задумчивым взглядом… Арсений был влюбчивым, а в молодости еще и свободным, не боящимся экспериментов и сильных чувств. Он встречался с девушками, встречался с парнями. Он любил до дрожи в коленях при поцелуях и до слез в глазах при расставании. Позже, конечно, юношеский максимализм, чистота и яркость чувств начали растворяться в серых буднях взрослой жизни и чужих ожиданиях. Бесконечные наставления родителей, комментарии про нескладывающуюся актерскую карьеру, вопросы про внуков и женитьбу… Творчество — все, что хоть как-то давало ему сил. Его увлечение импровизацией тогда всем казалось глупым, а для него их питерский театр тогда стал единственным местом, где он был собой настоящим. Вот парадокс: играя на сцене в Импровизацию он мог быть искренним, а в жизни ему приходилось действовать согласно выданному обществом сценарию. В этом сценарии его Алена была прекрасной кандидаткой на роль жены. Тихая и спокойная, нежная и покорная. Арсению все чаще напоминали, что он уже не мальчик, а у него нестабильная работа, съемная квартира и такие же неприкаянные, как и он сам, друзья. Мог бы и жениться, чтобы хоть как-то соответствовать образу состоявшегося мужчины — тем самым, которым непременно нужно стать до тридцати. Вот зачем Алена согласилась выйти за него — до сих пор оставалось загадкой. Они, наверное, любили друг друга — такой удобной им любовью. В конце концов, им было хорошо вместе. Алена была его тихой гаванью, стабильной константой, галочкой напротив «настоящий мужчина должен посадить дерево». Их любовь и была этим деревом — семенем, что ветер удачно бросил в подходящую почву, растением, не требующим ухода, чтобы взрасти. И все-таки это дерево было крепким — оно держалось на ветру. Алена искренне обрадовалась за него, когда, у его, цитируя отца, «скорее-хобби-чем-работы» появился шанс стать чем-то большим. Позже она спокойно реагировала на бесконечные поездки в Москву, на его угрюмое настроение и колкие фразы после неудачных пилотов, на утренние записки: «Стас позвонил, будем пробовать еще. Уехал, целую!» — за которыми наступало несколько дней радиомолчания. Казалось, все всех устраивало: он всегда возвращался из Москвы, и они продолжали играть в семью. Алена готовила вкусный ужин, они смотрели вместе фильм, прерываясь на то, чтобы ответить на смски, и ложились спать. Иногда после долгой разлуки они отыгрывали бурную страсть, чтобы показать — скучали. Зачастую это происходило лишь на следующий день после приезда Арсения, так как возвращался он обычно слишком уставшим даже для разговоров, и от того сие действо (т.е. бурный секс) казался наигранным даже им самим. Арсений был Алене благодарен. За понимание, терпение и ненавязчивую заботу. Она никогда не кричала, не обвиняла его, не устраивала скандалов — она была рядом ровно тогда, когда он в ней нуждался. Тогда, когда он пытался доказать себе, что в его жизни все нор-маль-но. Но если говорить откровенно — он жил в вечной тревоге, пытался понравиться всем и каждому, соответствовать ожиданиям родителей, при этом почему-то продолжая цепляться за детские мечты, свои желания и крохи себя настоящего. Удивительно, но в Москве ему тогда дышалось легче. Там был Антон — первый человек, с которым он позволил себе быть настоящим, сам того не заметив. Там был Сережа. Матвиенко был с ним и в Питере, но все же в Москве он чувствовал его поддержку более остро. Тот никогда не лез с расспросами и умело делал вид, что принимает все творимое Арсением за чистую монету, но тем не менее, он знал его как никто другой и, если Арс срывался, никогда не требовал объяснений. В Москве был Позов, Дрон, Стас — вся их креативная группа, все эти люди, что также как и он горели Импровизацией. Для него их проект стал центром всех мыслей, волнений и разговоров. Супружеская жизнь и отношения с Аленой отошли на самый дальний план просто потому, что их изначальная природа подразумевала стабильность, спокойствие и «у нас все хорошо». Если о чем-то можно было не переживать в этот период бесконечного стресса — Арс предпочитал не переживать и устраивать драму только там, где ему казалось уместным. В их отношениях с Аленой драмы не было. Как не было и той теплоты, что Арс наблюдал у Поза с его Катей. Не было того обожания, что разделяли Стас с Дариной. И точно не было страсти, как у Сережи и его последней (да и каждой до этого) пассии. Арсений редко обсуждал свою личную жизнь, но в какой-то момент тихо признался: «Мы словно чужие. Может, всегда такими были…». Шаст сочувствующе протянул сигарету. Антон не лез с советами — да и какие он мог дать ему советы в свои еще даже не двадцать пять… Лишь спросил: «Хочешь — напьёмся?». Арс покачал головой — в их отношениях с Аленой не было драмы, чтобы страдать от похмелья следующим утром. И все-таки он чувствовал облегчение от своего признания. Возможно, в их отношениях с Аленой уже не было их самих. Что делать с этим пока еще робким осознанием, он не знал. А через две недели, вернувшись в Питер, он узнал, что Алена беременна. И все стало снова нормально, логично и правильно — согласно выверенному сценарию под названием «Взрослая жизнь». Возможно, в их отношениях с Аленой уже не было их самих. Но скоро там появится кто-то третий? Арс плакал, когда родилась Кьяра. Его ребенок, его часть, его продолжение — его чудо. И первые месяцы играть в семью с Аленой получалось с прежним энтузиазмом. Он отказывался от корпоративов, минимально присутствовал на репетициях Craзу и практически не отвечал в чатах проекта ТНТ. Он так погрузился в роль идеального отца и мужа, что казалось еще чуть-чуть и он захлебнется. Не хватало кислорода — не хватало гула поездов и шепота закулисья, не хватало ночных звонков Сереге, чтобы поделиться только что пришедшей идеей к завтрашнему выступлению, не хватало их совместных московских посиделок вшестером в старой съемной квартире и споров до хрипа по поводу новой игры. А потом — пилот одобрили. И оказалось этого ребенка — их проект — Арс любит сильнее. Он снова плакал — от осознания, что не готов быть отцом. Он просто не может — он Кьяру любит, хочет любить, но кажется вся его любовь сейчас достается не ей. И будет ли когда-то иначе? Он правда не знал. От этого страшно, страшно как никогда — но врать уже нет сил. Месяц назад Алена сказала, что хочет развода: встретила кого-то. Арсений не осуждал — он понимал, уже несколько лет понимал, что их отношения изжили себя. Алена была смелее, честнее и, видимо, наконец-то позволила себе полюбить. Не яростно и безрассудно — но очень искренне, осознанно и всем сердцем. Она светилась, улыбалась так нежно, говоря об этом мужчине — и от этого было больно. Арсению было больно от того, что он сам так ее не любил и требовать подобного взамен не мог. — Ты можешь навещать Кьяру, когда захочешь. — Знаю, — кивок и поджатые губы. — Марк любит ее также, как и меня… — Алена старалась говорить мягко. — И ты считаешь, что он любит ее больше, чем я? — Арсений, как не пытался, звучал резко. — Она — твоя дочь. И всегда ей будет. Но ты не обязан… — Не обязан любить ее? — голос предательски дрожал. — Любовь не может быть обязанностью, — кажется, таким тоном Алена говорила с Кьярой, — Или это уже не любовь. — Я… — он замолчал. — Это не делает тебя плохим человеком. — Но делает меня плохим отцом? Девушка вздохнула. — Арсений, я лишь хочу сказать, что я никогда не буду препятствовать вашему общению. Но я и не буду требовать от тебя того, что ты дать не можешь. Я не могу заставить тебя чувствовать что-либо, как не хочу больше заставлять себя игнорировать собственные чувства и желания. Мы разводимся — и это грустно, но никому из нас не больно от этого. Мы разводимся — но Кьяра будет любима и, пока рано загадывать, но я надеюсь, что у нее будет полная семья. С тобой или без. Хотя с тобой она, конечно, будет еще полнее. Алена ушла. Арсений тоже ушел — с головой в работу. Однозначно это был один из самых сложных периодов в его жизни: хотя, казалось бы, никакой драмы. Чувства остыли задолго до того, как они поставили точку, расписавшись в листах о разводе. Они расстались если не друзьями, то хорошими знакомыми. Никто не отбирал у него Кьяру. Никто даже не кричал о том, какой он отвратительный муж и отец. И даже родители молчали. Возможно, это было хуже. Он все равно чувствовал себя виноватым — он не смог полюбить, не был тем мужем и тем отцом, каким все хотели его видеть… Он много пил, мало спал, едко шутил и почти ни с кем не разговаривал, если это не касалось работы. Матвиенко постоянно говорил: «Соберись, блядь». Но вроде говорил сочувствующе. Позов неловко хлопал по спине и пытался подбодрить: «Еще женишься — такой красавчик не пропадет». Антон молчал. Пока однажды не выдержал: — Ты ее любил? — спросил он, затянувшись сигаретой. — Не знаю. Наверное, — Арсений пожал плечами, ежась от холода, — Любил как мог. Антон кивнул. — Расставаться всегда херово, — тихо продолжил он, — Даже с друзьями. Кому-то и с домашними животными расставаться тяжело… — Ты только что сравнил мою бывшую жену с собакой? Смотреть на то, каким испуганным в этот момент выглядел Шастун, было действительно забавным. — Ээм. Не. Нет, — тут же замахал руками парень, — Я не хотел. Бля, пздц, чушь несу… Прости. Какой же он еще мальчишка… — Все нормально. Да, расставаться тяжело. Повисла пауза, но через пару минут Шаст мягко продолжил: — Но если вы друг друга уже не любили то, может, это хорошо — то, что вы смогли друг друга отпустить? — Может. — Слушай, Арс, я вижу, что тебе сейчас поебать на все, но правда — жизнь на этом не закончилась. Ты, конечно, можешь пострадать столько, сколько тебе надо. Ты только не думай про себя будто ты говно какое-то. У вас не получилось — бывает. И это же всегда про двоих или как-там говорят… В общем, ты не говно. Ничего не испортил и не главный злодей в этой твоей драме, что у тебя в голове. Если вы будете счастливы друг без друга — то это тоже хэппи энд. Разговор с Антоном помог. А еще помогли долгие съемочные часы, бесконечные технички, смена часовых поясов и дорога-дорога-дорога. Их первые залы, аплодисменты, восторженные улыбки и смех. Смех зрителей, смех парней и … Вот он тоже смеялся. С каждым месяцем все искреннее.