Одним словом #АмурТужур

2013 – 2016

Антон иногда охреневал от того, как сильно поменялась его жизнь. Ему двадцать пять — а шоу с ним показывают на ТВ. И как к этому относиться он не понимал до сих пор. Он всегда хотел зарабатывать юмором, просто потому что верил — в жизни нужно заниматься любимым делом, чтобы быть счастливым. Он не мечтал о миллионах или медийности – ему просто нравилось шутить со сцены. Он кайфовал от удачно придуманных шуток и мог ночами не спать, придумывая миниатюры для КВН или монологи в стенд-ап. Он не расстраивался, если где-то не получалось — как и не думал о том, что на карте опять осталась лишь пара тысяч, а жить на что-то надо. В целом, Шаст считал себя счастливым человеком, и счастье это не измерялось в количестве нолей за оплату корпоратива или брендовых вещах (из них у него были только кроссовки Nike прошлогодней коллекции). Для него было счастьем иметь друзей, с которыми можно было поорать, играя в Фифу и до хрипа обсуждать новый формат выступления — Импровизацию. Он был счастлив от того, что родители всегда поддерживали и, например, на вылет из университета лишь сказали: «Ты взрослый уже, сам знаешь как тебе лучше», а бабушка еще добавила, что по такому случаю напекла его любимых пирогов с картошкой. Антон вообще не любил усложнять, с легкостью соглашался на новые идеи, хватался за любые возможности и предпочитал просто жить, оставаясь собой в любой ситуации. Кто-то говорил, что он просто плыл по течению. Шасту было пох — да и, если задуматься, для гребков по течению тоже нужны силы, чтобы не сойти на берег. Только вот с приездом в Москву это самое течение стало вдруг слишком сильным, местами хаотичным, с порогами — как у горных рек. Это немного пугало. Точнее пугало до пизды. Сработаются ли они с парнями из Питера? Одобрят ли пилот? Как сделать так, чтобы зритель перед экраном верил, что у них нет заготовок? Как, блядь, не запутаться в ветках метро, и как перестать зависать на голубизне глаз Попова? Ни на один вопрос не было четкого ответа — мысли в голове разбегались, и никто не мог сказать Шасту: «Вот так вот не надо — надо вот так». В какой-то момент он просто забил — над их шоу работает целая команда (пусть и пока маленькая), с его топографическим кретинизмом справляется Яндекс.метро, ну а с тем, что Попов, сука, красивый, он мог только смириться. Антон привык быть честным с собой. В том, что он гей — он признался себе в семнадцать, когда влюбился в одноклассника Никиту. Но так как страдания и сложности Шаст не любил — а казалось только это и может быть в жизни гея в России, да еще и в Воронеже — он решил ничего с этим фактом о себе не делать. Ну нравятся ему мужики и че? Ему еще вон — в КВН играть нравится, вот этим и займется, вот там и компенсирует. В общем, Антон к двадцати пяти сильно прокачался в том, чтобы не заморачиваться и кайфовать от того, что есть. Выспался — хорошо. Пожрал — охуенно. И главное правило: удачная шутка лучше оргазма. Оно и понятно: все-таки он был геем, у которого секс был только с девушками — а вот некоторые шутки действительно разъебными получались. Шаст не сильно парился из-за своей ориентации: у него был порнхаб, а на большее в Воронеже рассчитывать трудно. Честно, он считал ему вообще повезло: во-первых, в поездках с КВН пьянки, споры и игры в бутылочку были частью обязательной программы, что предоставляло ему возможности без зазрения совести сосаться с Олегом, а в следующем году с Игорем. Во-вторых, он встретил Нину уже на втором курсе универа. Нина была ненапряжной девушкой. Ее устраивали и банальные свидания, и редкий секс. А еще она была очень веселой, любила такие же фильмы как и Шаст и была готова слушать Касту. Они как-то легко сошлись — а вот расстались говняно. Антон несильно задумывался, почему Нина так долго была с ним. Его-то все устраивало: наличие девушки означало отсутствия доебов, почему он не поддерживает все эти мужские разговоры о сиськах. Большего от этих отношений он получить и не хотел. Однако его участившиеся поездки в Москву и нарастающая уверенность, что там может что-то выгореть, провоцировали все новые вопросы про дальнейшее развитие этих самых, казалось бы, стабильных отношений. Вопросы были со стороны Нины, разумеется. Оказывается, приличные девушки выходят замуж уже после трех лет отношений, а Нину никто и в Москву — при возможном переезде туда — брать не собирается-то. Нет, Антон может быть и взял бы (удобно же), но как-то срастил, что в этом случае слова про маячащее в графике (по которому они уже и так отстают) замужество перерастут в требования и обвинения. Антон был дерьмовым парнем и может даже не очень человеком, но все-таки пришел к осознанию, что этот цирк нужно заканчивать. Так что решил сказать, что нашел в Москве другую. Его крыли матом на протяжении 15 минут телефонного разговора и так хуево себя Шаст давно не чувствовал. Расстраивать кого-либо он не любил, но в этом случае… Он поступил правильно? Позже, пялясь на трещину в потолке их съемной с Димкой квартиры, Антон подумал, что даже не соврал Нине. В Москве он действительно встретил другую. Точнее, другого. Арсений ему понравился сразу. Глаза эти его с хитрым прищуром и выебонами, которые он почему-то прятал, но Шаст-то видел смеющихся чертей в этом замершем океане. А его блядские ресницы — вообще проклятье. Отобрал у какой-то девчонки, она вот теперь ходит-мучается, а Попов строит из себя соблазнительницу века. Справляется, конечно, на ура — с такой-то фигурой и смазливым личиком. Но если бы Антона спросили, что делает Арсения по-настоящему красивым, то он бы сказал: нос-кнопка, созвездия-родинки и неожиданно вырвавшийся смех. Рассмешить Арсения было трудно. По началу он вообще смотрел на них всех свысока, словно капризный принц — угодить ему было невозможно. И если эмоции Шаста были у всех на виду, то, о чем думал Попов, оставалось загадкой. Постепенно, Антон начал замечать, что тот может быть поразительно разным: иногда похожим на вредного графа за шестьдесят, а иногда — на маленького ребенка, впервые увидевшего мыльные пузыри. Антон, конечно, в Арсения влюбился — так, как влюбляется школьница в главного красавчика старших классов. Ему не нужны были ответные чувства — достаточно было смотреть из-за угла гримерки, ссыпаться с дурацких каламбуров, ловить почему-то немного смущенный взгляд в ответ и импровизировать вместе на сцене, не проебываясь слишком сильно. Шаста штормило: с одной стороны, чувства к Арсу давали дополнительный стимул не лажать во время техничек, и он с удвоенной силой наверстывал все, чего ему не хватало по сравнению со старшими товарищами тупо в силу возраста. С другой — он иногда безбожно зависал, пялясь на кисти, бедра, глаза… В конце концов, он сделал то, что умел лучше всего — решил не усложнять. Времени едва хватало на сон: бесконечные прогоны, пробы новых форматов и технички изматывали. Разбираться с тем, что он влюблен в коллегу — не хотелось. В какой-то момент Шаст просто принял свою симпатию как данность и успокоился. Их жизни все еще были далеки друг от друга: Арс жил в Питере, был женат, да и у них всех существовали свои дела помимо Импровизации. В общем, быть влюбленным в Арсения Попова было равносильно его юношеской влюбленности в Роналду — такое ни к чему не обязывающее чувство. Правда, Роналду никогда не скидывал ему фотки со странными надписями (и где он их, блядь, находит?!) в два часа ночи, чтобы потом спросить: «Спишь?». С Роналду они не устраивали совместный просмотр американского импровизационного шоу по телефону. И не гуляли по Питеру до самого рассвета, потому что у кого-то никак не заканчивались истории про любимый город (увы, не слишком много раскрывающие о самом Попове), а Антон просто не хотел прекращать того слушать. В общем, Роналду, конечно, — красавчик, но нет никого удивительнее Арсения Попова. Так что Антон малодушно радовался, когда тот вскользь бросил, что в его отношениях с женой не все так гладко. Арс редко говорил о своей личной жизни, еще реже делился какими-либо своими проблемами — поэтому жест Антон оценил. И очень хотел поддержать, но, как и всегда, сразу после мимолетного признания Арсений закрылся и продолжать эту тему не стал. Ну а Шаст просто старался быть хорошим другом и отличным партнером по Импровизации. Бывало, он ругал себя после их выступлений — казалось, все вокруг теперь знают о его чувствах к Попову. А что будет, если это увидит вся страна? Их уже стебали все, кто хоть раз приходил на технички, но если Попова это волновало мало (или он делал вид), то Шаст всерьез переживал. Он не мог позволить себе выбрать влюбленность в человека, который никогда с ним не будет, вместо вполне уже осязаемой перспективы стать популярным комиком на ТНТ. И хотя работа над проектом шла с переменным успехом, Антон верил в них со всем своим все еще юношеским оптимизмом. Так что принял волевое решение — не сближаться с Арсением еще сильнее. В идеале, если получится — то и совсем отдалиться. Отчасти помогло рождение Кьяры. Во-первых, оно еще сильнее отрезвило Антона: Арсений — натурал. Во-вторых, появление дочки утянуло Попова в семейные будни на несколько месяцев и их общение резко сократилось. Они иногда переписывались, но в основном в связи с усиленной подготовкой к шоу. И к моменту их первых съемок теперь-уже-точно-выпускаемого-шоу все, о чем думал Шастун: пиздец-стремно-нельзя-облажаться. Так что как реагировать на поведение Попова он не знал: а тот откровенно лапал его в Красной комнате, смотрел из-под своих ресниц во время «Меняй» и невзначай касался по поводу и без в других играх. Шаст и без того нервничал — но, с другой стороны, игнорирование всех этих недо-подкатов от Попова отнимало так много сил, что на стресс из-за ответственности самих съемок их уже не оставалось. Так что все прошло как в тумане: то ли от перенапряжения, то ли от дыма сигарет – в курилку Антон бегал при каждой возможности, зная, что правильный Арсений точно не будет отвлекаться на сигареты во время моторов. Потом они разъехались по городам: Арс сразу пропал с внерабочих радаров на месяцы, пока однажды его скорее всего пьяная смс не разбудила Шаста в Воронеже и не заставила бездумно пялиться в потолок до самого утра с перерывами на сигареты. Арс, 03:23 Я больше не женат. Антон пытался набрать Попову утром, но тот не брал трубки, а спустя три часа написал: «поговорим в Москве». В Москве они не поговорили — зато о смене семейного положения Арса узнали все. Тот был растерянный, раздражительный, чересчур саркастичный и сучливый, срывающийся по поводу и без — в итоге Матвиенко не выдержал и объяснил всем причину такого поведения. Попов лишь зло посмотрел, а потом ушел курить. Антону до невозможности хотелось пойти за ним, но к нему приклеился Стас со своими как нельзя вовремя возникшими вопросами. Может, это и к лучшему. Что бы он ему сказал? — Поз, а ты Катьку прям любишь? — они с Димкой смотрели какой-то проходной матч и пили пиво, расслабляясь после тяжелого трудового дня. — Ну да. — А если бы она тебя не любила, ты бы все равно любил? Позов удивленно посмотрел в ответ: — Шаст, что за доебы? — вздохнул Димка, — Ну любил бы. Может, потом кого другого встретил и перестал бы. Может — нет. Я вообще с Катей семью хочу, а ты мне тут какие-то странные вопросы задаешь. — Ты прям детей хочешь? — Антон, если честно, не понимал, как, когда и почему люди решают заводить детей. Это же даже не собака! Хотя собаку он бы хотел… — Ага. И лучше двоих, — улыбнулся Поз. —Типо возраст уже? Надо признаться: Позов посмотрел на него как на дебила. — Нет. Говорю же, люблю ее и хочу с ней семью. Причем здесь возраст-то? — Ну… — Шаст замялся, — Пора типа. Семью заводить и все такое. — Так себе причина, конечно. Начался второй тайм, и они замолчали. Антон же постоянно возвращался мыслями к Арсению и его семье. Ему очень хотелось найти правильные слова и как-то показать Арсению, что ему не все равно и он за него переживает. Но он был так далек от понимания брака и что люди чувствуют, когда их «быть вместе и в горе, и в радости до конца своих дней» превращается в такое же обещание, как и сотни других: убирать посуду сразу в посудомойку, дарить цветы не только по праздникам, встречать на вокзалах, проводить хотя бы один выходной только вдвоем, выбирать друг друга каждый день… Он, честно, не знал — любил ли Арсений Алену. Но видел, как тому плохо после развода, одиноко и страшно, потеряно и неуютно. Больше всего, конечно, расстраивало, что все случайно брошенные фразы Арса про сложившуюся ситуацию сочились виной за неудавшийся исход брака. Шаст не был экспертом, но для него непреложной истиной являлось: ответственность за то, как складываются отношения, всегда лежит на двоих. Арс, 00:17 Спишь?

Вы, 00:18

Нет

Арс, 00:25 Cыграем в вопрос на вопрос? Я начинаю Арс, 00:26 Как думаешь, можно научиться любить?

Вы, 00:27

Этому надо учиться?

Арс, 00:27 Мне кажется, я не умею?

Вы, 00:28

Это вопрос?

Вы, 00:28

Почему ты так думаешь?

Арс, 00:35 Люди же любят тех, на ком женятся? Родители любят детей?

Вы, 00:36

Ты думаешь, мы выбираем кого и как любить?

Арс, 00:37 А зачем выбирать не любить? Арс, 00:38 Если бы я мог — я бы любил… Арс, 00:39 Спокойной ночи. Блядь. И что у него в голове? Если бы он мог выбирать — он выбрал бы не влюбляться в этого придурка.