Одним словом #АмурТужур

2022

Арсений улыбается, смущенно посмеиваясь и качая головой: Антон в ответ на его сторис прислал фотку самого Арса рядом с надписью «Love you more». Вот же дурачок — как будто он без таких напоминай об этом не знает! Хотя кого он обманывает — он от таких жестов тает и превращается в лужу из сахара, ванили и своей огромной влюбленности в одного конкретного человека. Оторвавшись от телефона, Арс ищет Шаста глазами — а тот особо и не прячется, стоит в самом центре зала довольным любящим котом. Красивый. Арсений часто ловит себя на этой мысли и также часто озвучивает ее Антону. Тот иногда смущается (чаще всего почему-то во время секса — хотя Шаст уверяет, что он краснеет не поэтому), иногда довольно вспыхивает (особенно перед концертами — ведь это значит, что его план удался и Арс будет смотреть на него так часто, как вообще возможно, а Антону под его теплым взглядом всегда спокойнее), а бывает Антон и вовсе комплименту удивляется — по детски так приоткрыв рот и хлопая глазами — потому что: «Арс, я лохматый, не выспавшийся и в футболке с пятном от пиццы. Какой красивый?!». Но для Арсения — красивый. Всегда. А за последний год в нем будто что-то еще и неуловимо поменялось, или Арс просто продолжает находить новые вещи, чтобы влюбляться еще сильнее — а может, оба варианта являются верными. Раньше, да и потом — всегда на самом деле — Арс восхищался эстетикой длинных пальцев, увешенных массивными украшениями; огромными глазами с зеленым огнем, что лишь для Арсения горели мягким светом, а не люминесцентной фальшивкой; пухлыми, до невозможности яркими губами — уж слишком целовательными для парня (не то, чтобы Арс жаловался). Сейчас к этому добавилась какая-то внутренняя мягкость, что на самом деле только придавала Антону больше уверенности, целостности что ли. В его движениях исчезла суета, зато появилась плавность, сила, твердость. Он мог быть таким разным, оставаясь честным по отношению к самому себе. Будто принял для себя внутри какие-то вещи и теперь всем говорил — ну вот такой я, либо так, либо никак. Арсений этим восхищался. А когда поделился этими мыслями с Антоном, тот смущенно рассмеялся и сказал, что он этому у него, Арса и научился, хотя – цитата: «я все равно не могу как ты — всегда быть собой». — Я просто научился расставлять границы и показывать людям только те части себя, которые готов им показать, — он тогда пожал плечами, безмятежно улыбнуться: — Не притворяться, но и не пускать близко, если это совершенно посторонние люди. Кто хочет что-то там додумать за меня — все равно додумает. — Я все еще боюсь, что додумают лишнее. — Шаст, большинство знакомых тебе людей слишком заняты своей жизнью, чтобы переживать за чужую. Ну, а близкие — знают тебя и так. Может, не полностью, но если они близкие, то все равно все примут. А если ты про поклонников — то просто подумай о том, как тебе комфортно справляться и взаимодействовать. Если ты готов взаимодействовать, конечно — Арсений мягко улыбнулся, ласково погладив макушку парня, наслаждаясь его кудряшками, — В общем, главное, чтобы тебе, а не кому-то там еще, было хорошо со всем этим. — Ты стал слишком умным, — фыркнул Антон и, дурачась, куснул его куда-то в линию челюсти. — Ну, я не молодею, решил соответствовать, — рассмеялся Арс. Антон лишь покачал головой и, перекатившись, навис над ним: — А по-моему, ты выглядишь все моложе и моложе, — зеленые глаза светились любовью и желанием, — Еще немного и я начну переживать, что ты уйдешь к кому-нибудь двадцатилетнему. Арсений приподнялся, приблизившись к лицу Шаста, и шепнул в самые губы: — Куда я от тебя денусь, — на что глаза Антона хищно сверкнули, и он утянул его в жаркий, немного собственнический, поцелуй. Сейчас, потягивая коктейль, Арс усмехается этим воспоминаниям — у него был кинк на ревнивого Шастуна еще с самого начала их отношений. И хотя они оба старались избегать манипуляций друг другом, иногда Попов все-таки не мог отказать себе в том, чтобы немного подразнить Антона. Просто потому что: «Кто не ревнует, тот не занимается страстным сексом после». Может, сыграть в эту игру сейчас, на вечеринке? Нет — все-таки не хочется: кажется, сегодня у них обоих романтично-нежное настроение. Арс снова находит глазами Антона — и тот моментально, будто ощутив на себе его взгляд, поворачивается: — Домой? — одними губами спрашивает Шаст, по-прежнему находясь на достаточном расстоянии, но Арс понимает все равно. Он качает головой: вечер ему нравится, да и Антону, судя по всему, тоже. Они здесь чувствовали себя достаточно комфортно, чтобы не париться из-за постоянных взглядов друг на дружку и невинных, но продолжительных и частых касаний. Хотя вечеринка, конечно, для Дня Рождения масштабная. С другой стороны, многие здесь знали об их отношениях или как минимум догадывались: никакого каминг-аута они не делали, но и активно скрывать в какой-то момент перестали. Это стало новой нормой: Шаст, который, сидя в офисе, сонно клевал носом Арсению в шею и слушал Стаса вполуха, и Арс, который заглядывал на брейншторм Команд только, чтобы угостить Антона его любимыми пончиками и накормить индейкой с овощами. Пончики к неудовольствию Шаста доставались всем, а вот «хуйня эта правильная» только Антону — потому что: «Раз я в Москве — будешь нормально питаться». Арсению, может, и не нравилось, как Антон изматывает себя работой, и он бы хотел, чтобы тот учился говорить «нет» на бесконечный поток предложений от Стаса, но пока это не влияло на их отношения (а они оба учились разделять свое личное и их совместное), он уважал выбор Шаста и старался поддержать его так, как мог, не рассыпаясь при этом сам. У него тоже становилось все больше работы, а еще хотелось находить время на хобби вроде танцев, но если получалось, то он всегда готовил им ужин или, возвращаясь домой пораньше, предусмотрительно набирал ванну к приходу Шастуна, чтобы тот мог расслабиться после тяжелого трудового дня. Близкие друзья (вроде Матвиенко) называли их женатиками, а Арса — хозяюшкой. Тот лишь пожимал плечами, не имея ничего против — его жизнь в реальности не ограничивалась кухней, как и не ограничивалась отношениями с Шастом. Хотя готовить, и особенно готовить для Антона Арсений любил. Так что Серега с Димой могли стебать их сколько угодно, все понимали — это чисто по-дружески. Да и, наверное, без юмора справляться с их с Антоном бесконечным флиртом в рабочих чатах было тяжело. Ну а что?! Арсений слаб — кто вообще придумал кружочки в телеграмме? — смотреть на пухлые губы Шастуна так близко и не иметь возможности их поцеловать — та еще пытка. Так что Арс решил: страдать должны все. И пока кто-либо из ребят не писал с просьбой «валите нахер в личку уже» — никаких намеков Попов не понимал. Шаст с жалоб друзей лишь ржал, а потом сам перенял вредную привычку и начал первым дразнить Арсения. — Вот, бля, два долбанатика, — Матвиенко обычно не выдерживал первым, — Раньше один был — а сейчас ебать их двое. За что?! — «Они же одинаковые, Наташ!», — Антон смеялся, кидая довольные взгляды на Арсения. Знал, котяра, что Попов почему-то очень любил все эти твиты про то, как они с Шастом стали похожи друг на друга. Как-то так они и жили. В подъебах, ебли и любви — как говорил Шаст. А еще наконец-то в своей квартире. Собственно, поэтому в Москве Арс стал бывать до неприличного часто: так, что некоторые поклонники свято верили, будто он здесь и живет. Другие — вместе с Антоном — просто добродушно стебали его за «9 дней в году». Правда же была где-то посередине — Арсений по-прежнему жил на два города: точнее, не переставая жить в Питере, он наконец-то действительно начал жить в Москве. Он больше не был здесь проездом, останавливаясь у Сереги, в гостиницах или на съемных квартирах — он возвращался в свой собственный дом. Точнее, в их с Антоном. Арс до сих пор еще бывало зависал от этого осознания, будто не веря: да, вот их ванная, где рядом с шастуновской продукцией Old Spice (подарок спонсора — но он все равно показательно морщился каждый раз) стояли баночки с его, Арса кремами, патчами и прочими уходовыми средствами; а вот, гардеробная, и там порядок царил только в части, выделенной под одежду Арсения, и то за исключением домашней — домашняя одежда у них давно смешалась в одну большую кучу, так что Арс редко отказывал себе в удовольствии щеголять по квартире в футболке Шаста, даже если это был всратый пивозавр. В спальне стояли их совместные фотки, в гостиной рядом с приставкой валялась недочитанная Арсением книга, а в мини-баре были дорогущие вина, дешманское пиво и обоими любимый виски. Ипотеку они взяли на двоих и, пожалуй, подписи на тех документах Арсений прировнял для себя к росписи в ЗАГСе. Позже вечером Антон пошутил точно также, предлагая отметить и съездить на выходные куда-нибудь загород: «Давай, нам нужен медовый месяц прежде, чем ты все выходные начнешь тратить на подбор цвета для штор». Арс, конечно, согласился, поломавшись для приличия, а точнее только для того, чтобы Шаст был вынужден пообещать, что будет фоткать его у каждого куста, если Арсений попросит. Выбить выходные тогда получилось далеко не сразу, но по итогу они оправдали все ожидания: Арс остался в восторге от СПА, Шаст от бесплатного мини бара. Ну и оба наслаждались возможностью отключить телефоны и остаться наедине друг с другом. — В нашей квартире мы будем праздновать новоселье только после того, как потрахаемся везде, где это только возможно, — доверительно сообщил Антон, растянувшись на кровати и целуя Арсения в родинку на левой ягодице. Попов, если честно, все еще отходил от мощнейшего оргазма, поэтому искренне не понимал: почему Шаст снова думает о сексе. С другой стороны, было что-то безумно возбуждающее в том, чтобы представлять, как они будут заниматься любовью на их совместной кухне… Или на балконе — у Арсения кинк на публичность сохранился даже спустя столько лет обширной практики секса в автобусах-поездах-туалетах. И кто из них еще озабоченный… — Наши друзья не оценят твой энтузиазм. — Главное, чтобы его оценил ты, — отмахнулся Шаст и, видимо, в качестве тизера укусил его за задницу. Арсений любил игривые настроения Шаста, он вообще любил дурачиться вместе с ним — и необязательно с рейтингом 18+. Ему нравилось играть с Антоном в снежки, кидаться подушками и показательно дуться, когда тот лопал его мыльные пузыри и смеялся: «Ну какие мыльные пузыри зимой, Арс?». Примерно так и прошел их первый совместный отпуск в январе — они дурачились, а еще много целовались перед камином, укрывшись пледами, и разговаривали. Антон тогда переживал, не расстроился ли Арс из-за того, что они были вынуждены поехать не одни, а вместе со всей шайкой-лейкой во главе с Шеминовым и Кузнецовой. Антон, конечно, сбежал от них при первой же возможности, но перед этим все-таки исполнил роль показательно-счастливого и влюбленного гетеро-парня. Арсений не стал ему лукавить: приятного в сторис, где Шаст целует Кузню, было мало, но в чувствах Антона он был уверен, да и причины этого спектакля Арс понимал. — Давай как-нибудь поужинаем втроем? — вдруг предложил он. В его глазах слишком явно отражались языки пламени. — С Ирой? — Антон его восторга явно не разделял. — Ну да. — Только не говори мне, что ты хочешь секс втроем. — А ты против? — хитро смотря исподлобья, спросил Арс. — Я.. ээ… — надо признать, Арсений обожал ставить Шаста в ступор своими заявлениями, — Я не думаю, что сейчас готов делить тебя с кем-либо. — Ну хорошо, я и не хотел, — беспечно рассмеялся он, на что Антон наградил его убийственным взглядом из серии «ну и шутки у тебя, придурок», — Так, спросил из любопытства. А насчет ужина: Кузнецова все-таки важная часть твоей пусть и публичной, но жизни. И в целом, ты вроде говорил, что вы неплохо ладите? Я просто хочу познакомиться с ней поближе. Глупо делать вид, что мы друг о друге не знаем, не хочу в этот спектакль с ней играть. Я, конечно, вряд ли проникнусь к ней теплыми чувствами… Арсений поймал себя на мысли, что говорит слишком много — и это его очевидно выдаст. Антон, конечно, все еще не обладал способностью чтения чужих мыслей и поэтому часто просил Арса сказать словами, что он чувствует, но это никак не отменяло тот факт, что Шаст порой разбирался в состояниях Арсения лучше его самого. Вот и сейчас, парень не отрывал от него внимательного взгляда, будто решал какой-то сложный пример по квантовой механике и затем, улыбнувшись краешком губ, сказал: — Тебе так будет спокойнее? Хочешь заявить на меня свои права? — Арсений посмотрел осуждающе, но Шаст продолжал довольно лыбиться — видимо, его было не переубедить. Собственно, это и не было нужным: — Так я не против! Значит, ужин. Ужин этот прошел, конечно, максимально неловко: Ира, хлопая своими нарощенными ресницами, не отрываясь смотрела то на руку Антона, уверенно лежащую на арсовом бедре, то на пальцы Арсения, которыми он любовно стирал соус с краешка шастовых губ. Арс и сам не знал, зачем устроил этот цирк, но сучка внутри него пищала от восторга при виде потерянной Кузнецовой. — Доволен? — спросил Шаст в такси по пути домой. В его голосе не было осуждения, лишь ехидные смешинки, подозрительно похожие на что-то из его собственного арсенала. Пора признаться, что копирование интонаций друг друга — иногда раздражает, потому что обезоруживает. Ну не будешь же ты злиться на самого себя? Вообще-то Арс действительно был доволен, но в следующую встречу с Ирой все-таки держался уже более дружелюбно и по итогу в их с ней отношениях установился комфортный для всех нейтралитет. Очевидно, помогало и то, что с Антоном они действительно проговаривали каждую ситуацию, которая потенциально могла Арсения задеть. А если не было возможности обсудить сразу — Антон все равно что-то придумывал, не оставляя ему и шанса на сомнения в том, что он любим и нужен. Вот, например, в выпуске с Дедищевым после тошнотворно-приторного признания Антона на камеру Арсений даже злиться не мог: Шаст ведь постоянно отвешивал ему комплименты, смотрел влюбленно и предано, открыто обнимая и выделяя из всех. И после — когда они остались вдвоем — целовал долго-долго и шептал так искренне, как ни в одном своем интервью: «Арс, ты — пиздец. Так люблю тебя, ты не представляешь». Арсений представлял. Потому что сам Антона любил — до луны и обратно. Ему и доказывать уже ничего не надо было, но Антон продолжал. Арс сначала переживал, что тот делает это через себя — а ему такого не надо, но Шаст отмахнулся, смотря на него ласково своим фирменным взглядом дурак-ты-Сенька: «Я этого хочу, мне нравится показывать свою любовь». Так у них появились и парные украшения — Арсений всегда такие хотел, но никогда не думал, что это Шаст ему подарит и потом еще будет обижаться из-за того, что «а чего так редко носишь?». Ну а о том, как часто он стал появляться в сторис Антона – Арсений вообще молчал. Как говорится: не буди лихо, пока тихо — глядишь, скоро и репосты со странички Арсения делать начнет. Но самым милым по мнению Арса было то, что вместе с мемами Шаст теперь еще кидал ему нарезки из тик-тока с кадрами из ГВ, где Антон смотрит — безбожно залипает — на него, Арсения. И обязательно писал что-то вроде: «Я такой влюбленный дурак конечно». Антон своих чувств больше не стеснялся от слова совсем, и это, признаться, Арса окрыляло: он чувствовал себя самым залюбленным человеком на этой планете и мог лишь желать, чтобы Шаст точно также ощущал его любовь в ответ. Когда он спросил об этом прямо — Антон посмотрел удивленно и слегка обижено: — Эй, ты чего? Конечно, я знаю, что ты меня любишь. Дурак что ли? Ну вот кто меня забирает сонного и убитого из офиса в три часа ночи? Арсения это не слишком убедило, он, словно защищаясь, ответил: — Ты же тоже меня почти всегда встречаешь с Питера. Даже если сонный и уставший после работы — хотя вообще не стоило бы. Шаст лишь покачал головой — а затем у него все черты лица как-то смягчились, на губах заиграла легкая улыбка, а в глазах появился тот особенный свет, от которого в сердце щемила нежность. — Ну давай сыграем, — нарочно громко вздохнул Антон и продолжил: — Ты мне маршмеллоу покупаешь и горячий шоколад делаешь — а я тебе даже кофе нормальный сварить не могу. Арсений тут же подхватил: — Зато из-за тебя у нас в квартире всегда цветы — когда мы дома больше одного дня, конечно. — Так это скорее из-за тебя, — усмехнулся Шастун, — Ты светишься весь, когда цветы получаешь — мне приятно. — Ты… Закончить ему не дали: — Арс, мы что серьезно, будем спорить из-за того, кто кого больше любит? Арсений немного пристыженно улыбнулся, закусив губу. — Это глупо, да? — он тут же съежился маленьким комочком смущения. — Ага, — Шаст в одно движение притянул его к себе, чмокнув в макушку, — Или ты хочешь страстного секса? Так я тебе и без ссоры могу устроить, — в голосе парня тут же появилась хрипотца, и он соблазнительным шепотом добавил: — Помнишь, мы смотрели ту страничку с секс-игрушками в инстаграме… Для страстного секса им и вправду не нужно было ругаться — похоже, разговоры по душам и откровения о чувствах заводили Арса даже больше. Все-таки настоящая близость оказалась не в касаниях — его вот, например, больше возбуждает почему-то не язык, ласкающий сфинктер, а то, что Антон может оторваться от столь увлекательного занятия и доверительно спросить: — Арсень, тебе холодно? Давай носочки принесу? Арсений знает, что, если он скажет в середине секса: «Давай поговорим?» — его не осудят. И, если заплачет после оргазма — тоже. Как не осудят за желание пробовать что-то новое: пусть от первых слов про БДСМ («Но не то, которое в порно, Шаст!»), доминирование и подчинение («Давай просто попробуем — не знаю я, хочу ли такую практику на постоянку») Антон слегка передергивается. Но потом внимательно слушает, задает уточняющие вопросы и обещает, что разберется, что они в этом вместе. Арсению вообще с Антоном было тепло и защищенно, он в их любви греется, плавится и становится сильнее — его все прежние страхи и сомнения окончательно отпускают. Так что он поехал в летний отпуск один и его это ни капли не расстроило (в отличие от Антона). Мальдивы все-таки острова — а это по определению слишком маленькая территория, чтобы так долго находиться рядом с Кузнецовой, да и Арсений по-настоящему полюбил время наедине с собой. Так что он уехал наслаждаться Грецией, изредка дразня Шаста фотографиями, не прошедшими цензуру Инстаграма. Тот в ответ сыпал рожицами с высунутым языком и глазами-сердечками вперемешку с возмущениями по типу: «ну ты и сука Попов». Арсений смеялся и говорил, что он просто скучает. Антон потом встретил его в их квартире с шариками, цветами и — голый. — Сюрприз! Шаст еле-еле тогда отпустил его мыть руки, а потом набросился с поцелуями и в душ они пошли уже вместе. Трахаться в ванной Арсению никогда не нравилось — слишком травмоопасное — но настойчивые, жаркие и местами грубые прелюдии Антона распаляли так, что Арс был почти готов переосмыслить все свои жизненные принципы. Каким-то чудом они все же добрались до кровати — для Арсения все было как в тумане и единственной связью с реальностью оставался Шаст, кусающий его в ключицы, оттягивающий волосы и сжимающий ягодицы до одуряюще-сладкой боли. Арс готов был быть затраханным до изнеможения — но Антон, нависший над ним с глазами хищника, вдруг завис. У Арсения взгляд был явно молящий, а еще поплывший — все вокруг было в расфокусе, кроме лица Антона. У того в глазах плясали черти, а потом раз — и зелень напротив затопило нежностью. Арс терялся, он не успевал за сменой шастовых настроений, но в целом совсем был не против того, что теперь вместо укусов кожу вылизывали и выцеловывали. Он в руках Антона плавился как вечно подогретый воск – и от ласковых поглаживаний и трепетных поцелуев за ушко, и от мучительно медленной растяжки. Вообще, Арсений знал, что Шаст любит резко и грубо — но, видимо, сейчас хотелось так: Антон шептал милости вроде того, какой Арс красивый в перерывах между поцелуями и, боже, от «мой хороший» и «люблю» по коже бежали мурашки. В какой-то момент Арсению показалось, что он любит Антона так сильно, и его так сильно любят в ответ — что мир сейчас распадется на атомы. Оргазм накрыл его внезапной волной и унес остатки связанных мыслей — так что в себя он пришел, когда Антон аккуратными движениями вытирал остатки спермы с его живота, завершая все нежным поцелуем в тазовую косточку. — Я так рад, что ты наконец дома. И все-таки Шаст немножко сходил с ума каждый раз, когда они расставались дольше, чем на пару дней. — Знаю, это хуйня какая-то, но у меня будто острая нехватка тебя после нашего расставания, — смущенно признался Антон, когда Арс поднял эту тему: — Не люблю просыпаться один и не видеть тебя так долго, сразу вспоминается то время. Тот год был пиздецки тяжелым. Арсений чувствует себя немножко виноватым. Нет, он ничего бы не стал менять — это вообще какая-то глупость исправлять прошлое, да и он верил: им тот год порознь был нужен. И все же ему тогда явно было проще: решение расстаться было его, ему нужно было время и понимание, а Шаст — как и всегда — просто дал все это, ничего не требуя взамен. Арс много думал, прежде чем осторожно спросить: — Антош… Ты боишься, что я снова попрошу расстаться? — Наверное, я тогда не был к этому готов? Да, мы ссорились так часто и все было сложно — но я все равно даже не думал о расставании, — Шаст покачал головой, спрятав лицо в ладони: — Я… Мне все еще страшно, что даже несмотря на все наши разговоры, ты однажды просто решишь — что хватит? — тихо признался он. Арсений понимал: с его непредсказуемостью, нюансами и тараканами, беспрецедентным умением создавать драму из ничего и любовью вариться в собственных переживаниях, доводя любую ситуацию до точки кипения за секунды — у Шаста были причины. — Антон, — он осторожно убрал руки парня от его лица, заставляя взглянуть себе в глаза: — Ты знаешь меня как никто. Иногда — очень часто на самом деле — понимаешь меня без слов. А если нет — то я тебе говорю словами, — Арсений мягко улыбнулся, нежно погладив подушечками пальцев скулы парня, и прошептал: — Тебе — мне говорить нестрашно. Я с тобой очень счастлив сейчас, знаешь? — зеленые глаза напротив вспыхнули личным солнцем Арсения Попова: никто и никогда не смотрел на него так, как Антон: — Я не могу обещать, что всегда все будет просто и хорошо. Но я точно могу обещать, что я буду сразу говорить, если меня что-то начнет не устраивать, ладно? И я обещаю, что мы вместе — вместе, слышишь? — будем со всем разбираться, — Антон в ответ на его слова кивнул и Арсений, будто желая закрепить свои слова, оставил на губах парня легкий, полный нежности поцелуй. А затем добавил: — Я тебя очень люблю. И мечтаю быть с тобой до конца — до самого конца, без всяких расставаний. После этого Арсений снова накрывает чужие губы в очередном почти целомудренном поцелуе, но Шаст, видимо, окончательно придя в себя, тут же податливо приоткрывает рот и тихонько прикусывает его нижнюю губу, заставляя вырваться непрошенный стон наружу. Арс тянется ближе — хотя куда еще — зарывается пальцами в отросшие волосы на затылке парня и решительно углубляет поцелуй, ласкаясь своим языком о чужой, приходясь по ряду зубов, сминая пухлые губы. Они оба не были идеальными, оба часто ошибались, сомневались, могли поддаться на провокацию, могли обидеть других и друг друга — но они за все это время действительно стали взрослее, осознаннее, сильнее в целом и без страха быть слабыми друг с другом. И как бы дальше не складывались их жизни, Арсений не сомневался: они всегда — всегда — будут друг у друга и друг для друга.

***

однажды в 202...*

Антон с улыбкой смотрел на спящего Арсения и думал, что шутки-шутками, а он действительно похож на ангела и, наверняка, просто где-то прячет эти свои взаправду существующие крылья. Было уже далеко за полночь, а Антон только вернулся с очередных съемок, уставший как собака, и все, что ему хотелось — это лечь в кровать и обнять Арса. Он так соскучился, что первым делом, не моя руки и не снимая верхней одежды, прошел в спальню: вид завернувшегося гусеничкой в одеяло Попова — лучший антистресс после такого ебанного дня. Антон его так любил. И любовь эта давно уже перестала быть острой, выбивающей воздух из легких. Наоборот, рядом с Арсом ему хотелось дышать полной грудью — эта любовь придавала силы и смыслы, она вечным огнем сияла в его душе, не обжигая, но грея и освещая все вокруг. Глупо — а может и нет — но Шаст верил, что Арсений — его родственная душа. Он не его половинка: Арс слишком целый, своенравный и ни на кого не похожий, чтобы быть лишь частью кого-то; как и сам Антон. Но все его нюансы, вся эта странность для кого-то — для Антона всегда была чем-то родным и близким, пусть они с Арсением оставались так во много друг с другом непохожи. Наверное, Шаст смог бы быть счастливым без Арса — не сразу, но смог бы. Да только вот с Арсением все становилось еще ярче, звезды были еще ближе, а любые мечты – реальнее. Так что зачем ему эта жизнь «без»? Шаст невольно потянулся рукой в карман куртки, сжав пальцами маленькую коробочку, что была внутри. Он знал — не сомневался — в их отношениях кардинально ничего не поменяется от того, что он сможет называть Арса своим мужем согласно официальным бумагам. И все-таки ему хотелось. Хотелось, нервно кусая губы и, смотря смущенным, влюбленным до беспамятство мальчишкой, спросить: «Станешь мои мужем?». А потом хотелось спокойным, твердым и полным любви голосом произнести перед свидетелями, священником, судьей или кто там бывает заграницей одно-единственное и заветное: «Да». Антон заморгал, пытаясь сдержать наступающие слезы, и пошел раздеваться. Сейчас он вернется в постель к любимому человеку, прижмет его к себе, зароется носом в волосы на макушке и шепотом скажет: «Люблю тебя». Арсений обязательно ответит «люблю» (ведь он никогда толком глубоко не засыпает, ожидая возвращения Шаста) — и прижмётся еще ближе. А завтра утром – без всякий громких жестов, вот так просто валяясь в постели, Антон задаст ему все свои вопросы. И начнется новая глава их истории.