Одним словом #АмурТужур

2020

Антон не хочет просыпаться — ему слишком хорошо. Арсений рядом так знакомо жмется к груди, мило посапывает и трется носом где-то в районе его шеи, посылая мурашеную нежность в самое сердце. Открывать глаза ну вот совсем не хочется: вдруг родные объятия и тепло любимого человека окажутся обманом его тоскующего воображения? Так что Шаст нашкодившим котом попытался подглядеть из-под полузакрытых ресниц, насколько сильно разыгралась его фантазия: в поле зрения тут же попали вихри темных волос и звезды-родинки на молочно-белых плечах. Он тут же довольно улыбнулся, а потом начал вспоминать. …Он решил позвать Арсения на Спорный вопрос. В голове постоянно крутились слова Арса про то, как тот чувствовал себя недостаточно важным для Антона и как, несмотря на это, пытался подыгрывать ему в игре «мы просто коллеги». Ну, а в качестве вишенки набатом звучало его собственное «нахуй не нужён». Масштаб пиздеца он осознал, когда сказал Стасу, Журавлю и прочей компашке о своем желании пригласить в Воронеж Арсения. Шеминов лишь недовольно пожал плечами, закатив глаза, зато остальные были до обидного сильно удивлены: кажется, никто и не понимал, чего это вдруг — Арсений в эту их компанию не слишком-то вписывался, а о том, что они с Арсом близкие люди (даже если только как друзья) никто и не думал. Все привыкли к их стебу и флирту на съемочной площадке и дальше сценических образов, как оказалось, их отношения и не рассматривали. Может, идея со Спорным вопросом была слишком резкой и импульсивной — но Шасту уже, по сути, было похуй. Решил и позвал — чего бубнить-то. Арсений, на удивление, согласился — и даже вопросов не задавал. Правда, уже оказавшись на месте, парень начал его старательно избегать: то ли сказывались старые привычки, то ли в его голове опять произошло чертовое замыкание. Шаст с этого бесился и хотел поговорить, но Арс оставил ему возможность только кидать раздраженные взгляды и не давать голубоглазому смешивать слишком крепкий алкоголь. В номере в итоге они оказались оба пьяные — однако Арс все же чуть сильнее. — Ну и о чем ты там хотел поговорить? — плюхнувшись на кровать и забавно растягивая гласные спросил Попов. Он выглядел до одури мило: с взъерошенными волосами, по которым нестерпимо хотелось провести рукой, и раскрасневшимися щеками, на которых появились очаровательно-целовательные ямочки. — О том, что ты дурак, — ласково засмеялся Антон, уверенный, что если бы его сейчас снимали камеры, то он бы снова одним взглядом спалился в своей рвущейся наружу любви к Арсению. — Неинтересно, — фыркнул тот в ответ. Ну точно лисенок! Кажется таким милым, покладистым и пушистым, а сам никем неприручённый хитрюга. — И о том, что я тебя люблю. — Как борщ? — абсолютно серьезно уточнил Арсений, и Антон расхохотался. — Как борщ и даже сильнее. Арс с важным видом кивнул и доверительно сообщил: — Ну ладно. Люби. — Спасибо, ваше сиятельство. В голубых глазах смеялось непокорство, но краешек тонких губ дрожал в ответной улыбке. Уже привычно — и все-таки каждый раз будто по-новому — Шаст тонул в синеве родных омутов, абсолютно не сопротивляясь: такая смерть была слишком прекрасна, чтобы от нее бежать. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что это вообще-то чужой номер и ему, наверное, стоит идти к себе — в конце концов, он убедился, что Арс добрался до кровати, а о большем они и не договаривались. Они даже об этом не договаривались, так как — сюрприз — это была идея Шеминова: попросить Антона помочь Арсению. — Хочу спать и сладкую вату, — разрушил тишину Попов, снимая с себя футболку и вновь поднимая глаза на Антона. Детская мечтательность во взгляде резко контрастировала с вызывающе обнаженном телом — по крайне мере Шаст, у которого весь секс уже почти год сводился к дрочке за фантазиями о Попове, терялся моментально. — Мммгм, — выдавил он все, на что был способен. И начал осторожно пятиться к двери — потому что спаситепомогитеонслишкомдолгонецеловалэтиключицы — как его остановил голос Арса, успевшего стянуть с себя штаны и спрятаться под одеялом. — Ложись со мной? Воздух в легких резко закончился. — Ты уверен? — его разрывало от противоречивых желаний: хотелось то ли сбежать от поспешных поступков, то ли запрыгнуть к Арсу в кровать, прижать его к себе и не отпускать вот никогда-никогда. — Ложись! — Арсений пытался звучать строго, но выходило, скорее, мило и очаровательно. Он еще и губки так надул — капризное дите. Когда-нибудь Антон перестанет удивляться, каким разным может быть этот человек — ну а пока будет с жадностью впитывать каждую эмоцию и смотреть с любовью. Раздевшись, Шаст забрался под одеяло — оно было только одно, что немного мешало его благородным попыткам соблюдать границы, зато, видимо, способствовало коварным планам пьяного Арсения: тот тут же сократил между ними всякое возможное расстояние, обхватывая Антона руками и ногами и, положив голову ему на грудь, сонно прошептал: — Я тебя тоже. На утро они это все, конечно же, обсуждать не стали. Шаст хотел поговорить — очень, но Арс лишь растерянно смотрел и жался в углу кровати, а потом несмело попросил: «Мне нужно еще время». Антон кивнул — а после вышел из номера. Он пообещал Арсению уважать его границы и желания — так ведь? Он не хотел давить — и это чувствовалось правильным. Это было правильным в начале, когда Арс был так потерян — и казалось, хотел найти себя сам. И потом — потом Антон тоже не лез. Он неизменно был рядом, не мешая Арсению отстраивать свою новую жизнь и себя, но все равно — если бы тот попросил — он был бы готов поймать его в первую же секунду. Антону тоже нужно было это время – задать себе вопросы и попытаться получить честные, пусть и не самые приятные ответы. И все же на главный вопрос — любит ли он Арсения и готов ли попытаться еще раз — его ответ всегда был однозначным. В том время как Арс… Шаст понимал: Арсений никогда не стал бы делать ему больно намеренно — Попов просто хотел обезопасить себя самого. И все-таки они дошли до той грани, где неоднозначные реакции парня на их становящуюся все глубже близость — больше походили на изощренные пытки. Так что спустя неделю после их совместного пробуждения, Антон решил признаться, что на самом деле дико злится на Попова. И наконец-то уже расставить все точки сильнее —вместо бесконечных запятых. — Арс, я так больше не могу, — он утащил парня в кабинет, предварительно выгнав Стаса и отобрав ключи: — Я, блядь, не могу быть в подвешенном состоянии. Ты меня подпускаешь к себе, а потом сбегаешь, — Попов смотрел пристыженно, но Антона было не остановить: — и меня это все пиздецки так злит. Ты дразнишься — а мне больно, — заканчивал он уже разбито-тихим шепотом: — Мне больно без тебя. И, ну, правда — Антон никогда-никогда не сможет понять, что творится в голове этого дурака, потому что тот, разорвав все шаблоны и памятки «Как ведет себя Арс в таких ситуациях», не начинает спорить и даже не включает свою излюбленную пассивную агрессию — нет, Арсений его целует. Встает на носочки, притягивает к себе и касается губ — сначала осторожно, почти невинно, а потом жадно углубляя поцелуй. Он слегка прикусывает нижнюю и Шаст невольно стонет: он так скучал и эти медленные и тягучие, а затем дерзкие и немного торопливые прикосновения губ-языков-зубов сносят все тормоза. В голове полный вакуум, а может, наоборот — слишком много мыслей. Антон концентрируется на мягких в своей настойчивости пальцах, запутавшихся в его волосах и с голодным желанием тянущих на себя, чтобы углубить поцелуй. Арсений пятится куда-то назад, таща его за собой — хотя Шаст особо и не сопротивляется, сам не желая и на секунду оторваться от губ-скул-челюсти-шеи Попова. Он кусает, всасывает и зализывает бархатную кожу как умалишенный — вырывая чужие хриплые стоны, что заводят лишь сильнее. Перед глазами все плывет, а еще Антон абсолютно точно теряется во времени и пространстве: он не помнит, как и когда Арсений оказывается на столе, раздвигая бедра и притягивая его еще ближе. — Арс, я… Рубашка Арса уже расстёгнута на половину, открывая крышесносный вид на ключицы парня, что тут же становятся новым объектом для повышенного внимания Шаста. — Я так скучал, — рваным шепотом выдыхает он на ушко, а затем спускается с поцелуями ниже, задерживаясь на ложбинке между ключицами, а после широко лижет бусинки сосков. Арсений до одури чувственный: самозабвенно откликающийся на каждое движение, сладко-стонущий, а еще до невозможности пылкий в ответных касаниях. Он тоже что-то шепчет ему в ответ, кажется, говорит, какой Антон красивый - что на взгляд Шаста глупость, конечно. Красивый - это Арсений. Арсений, который почти хнычет в его руках, когда Антон наконец-то добирается до ремня и ширинки чужих штанов и, спустя несколько смешенных с ругательствами вздохов, снимает с него джинсы, а затем и белье. — Может?.. — в потемневших глазах напротив пожар, а голос звучит неровно. Антона и самого ведет так, что соображать трудно, он ведь до скулежа, до звездочек перед глазами скучал по таком разгоряченному, выгибающемуся на встречу, просящему большего Арсу. Его сейчас хочется валить и трахать — слишком хочется, если быть честным, но все-таки голос разума пересиливает. — У нас ничего нет с собой, — Антон старается звучать ласково, — Позже, дома, обязательно. Арсений недовольно куксится и уже что-то собирается сказать, но Шаст затыкает его поцелуем, параллельно охватывая пальцами член парня и начиная ему дрочить в излюбленной манере Арса: чередуя резкие толчки в кулак с небрежно-игривыми касаниями. Антон утыкается ему в шею, вдыхая, наверняка как безумный маньячелла, родной и все еще — всегда — сводящий с ума запах, а потом не выдержав, хаотичными поцелуями рисует дорожку вниз, чтобы провести носом уже по паху и окончательно пропасть. Ему так нравится делать приятное Арсению: он от его судорожных вздохов и изредка проскакивающих блядских ругательств заводится с пол-оборота, и ничего уже не надо — только чтобы Арс смотрел на него так пьяно, желанно и с любовью, сжимал свои пальцы на его макушке и хрипло шептал: «Ант-оон, бля-ядь, боже». Арсений кончил ему в рот — а Антону, дорвавшись до Арса, после года воздержания хватило пары движений через ткань, чтобы довести себя до оргазма. — Станешь моим парнем? — хитро и слишком довольно улыбаясь, спросил Арс, застегивая свою рубашку. — Что — так понравилось? — с ехидным прищуром ответил он, тут же поймав себя на мысли, что, может, ему пора прекратить перенимать повадки Попова. Или – нет. Арсений мягко рассмеялся, а потом, вмиг став серьезным, сказал: — Я люблю тебя и хочу попробовать снова. Прости, что так долго… Но спасибо, что подождал. Антон подошел вплотную и молча переплел их руки.

***

Антон был чертовски счастлив: наконец-то действительно счастлив за этот тяжелый год. Арсений так сильно светился в своей сторис, что Шаст был почти уверен — даже если он снизит яркость на телефоне, ничего не изменится. Попов в его, шастовой кепке и толстовке Контактов выглядел до невозможного правильно — так что Антон не выдержал и написал ему в директ: «Мой». В ответ прилетело сердечко и Шаст довольно улыбнулся, думая — почему раньше его такие вещи смущали. Сейчас он, например, был готов самолично всучить Арсению половину своего гардероба, а за каждый понятный-ему-одному-но-видимый-миллионами хэштег целовать-посасывать-лизать напечатавшие его пальцы. Пожалуй, Арс прав, когда шутит, что разгон от романтичной школьницы до озабоченного подростка происходит у Антона за секунды. Ну — тут голубоглазый сам виноват в том, что его хотелось любить-валить-и-трахать постоянно. А еще Антону теперь хотелось открыто говорить о своей любви и о своем парне, но делать это так хитровыебанно как Арс он не умел — поэтому шел напролом. — Арс, ты пойдешь ко мне в новогодние контакты?