Ставь чайник

Уже через 10 минут они, смеясь, завалились на кухню Кастиэля. Дурацкий пакет все-таки порвался под тяжестью продуктов, и пришлось догонять по лестнице давшие дёру яблоки и хлеб. Дин нес их в охапке, прямо в руках, чтобы снова не растерять. Идя по лестнице, они обсуждали всё то, что произошло в их жизнях за все эти шесть лет. Кас поведал о браке Габриэля и Мэган Мастерс, известной обоим еще с института – она училась на факультете естествознания и была сущим демоном во плоти. Когда Дин узнал, что непутёвый шутник Гейб женился, да ещё и на Мастерс, его брови стремительно поползли вверх, и Кас весело хохотнул, не забыв упомянуть и про родившихся у них четыре года назад двойняшках со светлыми волосами и глазами медового цвета. На кухне Кас, заливая воду в обычный металлический чайник, рассказывал о том, как поступил в институт после колледжа и закончил его чуть больше года назад, а потом устроился работать в местную школу учителем литературы. О том, как сильно иногда выматывают подростки, но какую радость и гордость он за них чувствует каждый раз, когда они тянут руку для очередного вопроса или ответа. О том, что после Дина у него был только Бальтазар, но их отношения не протянули долго из-за постоянной загруженности Каса. Бальта это не устраивало, он постоянно требовал внимания, как капризный ребенок и устраивал скандалы, когда не получал желаемого, обвинял в обмане, изменах и еще Бог знает в чём. На этом моменте рассказа Дин хмыкнул, а Кас затих и перевел дыхание, вывалив всё, что накопилось на душе за 6 лет. Встала тишина, не неловкая, но уютная и будто даже семейная. Зажатая в тонких пальцах спичка чиркнула о коробок и зашипела, медленно поедаемая огоньком. Пшикнул газ, и пузатый белый чайник взгромоздился на плиту. - ну, теперь твоя очередь, - Кас отодвинул стул, сел напротив Дина, положив подбородок на согнутую в локте руку, и обратил на него полный любопытства взгляд. - что ж, - неловко начал Дин, не зная с чего начать. Он пробежался глазами по небольшой кухне, но не нашёл, за что зацепиться взглядом, и перевёл глаза на Новака. Слова полились сами собой, и Дин не волновался, достаточно ли связным звучит его рассказ. Он говорил о переживаниях из-за ухода Каса, о болезни и смерти мамы – Каса действительно потрясла эта новость: Мэри Винчестер была прекрасной, доброй и красивой, всегда относилась к нему с почти материнской любовью. О запоях отца, его постоянных ссорах с Сэмом и о том, как Дин вставал между ними, чтобы не переубивали друг друга; о том, как работал на двух, а иногда и трёх работах, дабы дать Сэмми образование и накопить на жильё рядом с колледжем, пока папа пропадал в барах и еще чёрт знает где. Как гордится братом и его блестящим поступлением в Стэнфорд, а еще о том, что Сэм встретил там симпатичную девушку и краснеет, как малолетка, когда Дин заводит разговор о ней. О Лизе – всё-всё, вплоть до самобичевания и воспоминаний о самом Кастиэле. Когда он замолчал, чтобы перевести дыхание, Кас несмело спросил: - Дин, ты любишь её? На ответ понадобилось не больше, чем полсекунды. - Нет, Кас. Возможно, какие-то чувства и были в начале отношений, но потом… думаю, с ней было просто удобно. Привычно. Никто не мог прийти ко мне домой и обвинить в том, что я неправильно живу, - на этих словах Новак будто стыдливо опустил глаза, - но нет, я не люблю её. Зашипел чайник, и Кас, встав со стула и выключив его, повернулся к Дину спиной и облокотился о столешницу. - Думаю, всё это время я любил кое-кого другого, - продолжил Дин, внимательно всматриваясь в резко напряженную спину и тёмную макушку. Очертил взглядом его блестящую фигуру. Тихо поднялся и подошёл к Касу со спины, зарываясь носом в волосы на затылке, расставив руки по обе стороны от него. Кас резко вдохнул носом, хрипло спросив: - кого? - тебя, дурачок, - ответил Дин, обхватывая его за талию и несмело прижимая к себе – всё же, Кас мог давно разлюбить его, отомстить за тот отказ шесть лет назад, и он в обоих случаях понял бы, сердце всё же кусал червячок сомнения. Но он любил Каса и был уверен в этом настолько же, насколько знал, что дыхание Каса под его ладонями стало тяжелее и глубже, что он сам подался к нему спиной, вжимаясь в объятия. Нет, это Кас – он не станет врать ему, чтобы отомстить. Нет. - боже, родной, как я скучал по тебе, - прошептал, проведя носом за ухом. Понимая, что нашёл тот самый кусочек паззла, которого так давно не хватало, пустоту от которого не заполняли ни бары, ни случайные связи, ни Лиза, о которой сейчас абсолютно не хотелось думать. Хотелось лишь дальше вдыхать этот прекрасный запах чёрных волос, слушать прерывистое дыхание, выцеловывать дорожку от шеи к подбородку. - Дин, подожди, - вдруг прошептал Кас, поворачиваясь в руках Дина и заглядывая в глаза, - я не хочу, как раньше. – при этих словах что-то упало в душе Дина, но Кас, заметив резко изменившийся настрой в его глазах, поспешил продолжить, - не хочу секса по дружбе. Я всё ещё люблю тебя, и, если это – всего лишь поиск поддержки без чувств, я этого не хочу. - тшш, - облегченно выдохнув, прошептал Дин, а после, подняв голову опустившего взгляд Каса за подбородок, сказал, смотря прямо в синие глазищи напротив, - я люблю тебя, малыш. Правда люблю – всё это время. Всегда. И тогда у Каса сорвало все рычаги – он слишком долго ждал, слишком долго жил, потеряв надежду на то, что когда-нибудь услышит эти слова от этого веснушчатого мужчины. Он быстро приблизился и поцеловал его – почти невесомо, осторожно, словно впервые, - Я тоже очень сильно люблю тебя, - прошептал. Дин крепко прижал его к себе и стал щекотать шею нежными поцелуями, бормоча все, что приходило в голову – обещания, признания. Подсадил Каса на столешницу и поцеловал уже в губы, глубоко, слегка кусаясь. Кас низко простонал, и Дин подхватил его на руки, понёс в спальню – он случайно заметил вход туда, когда Кас вёл его на кухню. Больше не было грязных разговоров, попыток как можно скорее достигнуть вершины, пика удовольствия – ничего, что было раньше. Лишь желание сделать как можно приятнее, нежнее, объять своей любовью каждый уголок, поцеловать каждую веснушку и родинку. Вспомнить и заново открыть чувствительные точки под мягкое шуршание простыней, тихие полу-всхлипы, влюблённый шёпот и самые нежные касания, довести до исступления, заполнить своей всепоглощающей любовью. Показать, как скучал, как не хватало. Забытый на кухонном столе телефон слабо завибрировал и разрядился уже через минуту, но свидетелем был только такой же забытый на кухне чайник. Двум наконец нашедшим друг друга мужчинам не было до них никакого дела сейчас – тот, кто нужен, изнывал от сладкой истомы в руках любимого, мечтая лишь прижать его еще ближе, впитать в кожу, не отпускать никогда больше. И тот соглашался, обещал, любил. Наконец-то любил и был любимым.