Тариф "Новогодний"

      — Разделим? Приз? — проблеяла я, скрипя, будто кто-то намотал мои голосовые связки на ржавый прут.       К кончикам пальцев подобрался липкий холодок, такой, от которого по спине начали курсировать неприятные мурашки. «Вот и наступил «час икс», Агата», — перед моим мысленным взором предстала картина того, как я оказываюсь раздетой перед Алексом и полностью во власти его руку, губ… «Господь милостивый, нет!» Низ живота наполнился приятным теплом, а в груди разрастался самый настоящий пожар.       Алекс, словно читая мои мысли, сидел напротив, практически не двигаясь и не сводя с меня внимательного и изучающего взгляда своих кристально-голубых глаз. Кажется, у себя в голове он уже успел раздеть меня и усадить на этот стол, сметая тарелки и приборы, и …черт! Мои грязные, пошлые помыслы жёлтой предупреждающей лентой взвивались вокруг нас. Тишина при этом не становилась давящей, нет, даже наоборот — подталкивала к интимности момента, подстёгивая и играя с нашей непоколебимостью. Не знаю, как у мужчины напротив, но мои нервы искрили как оборванные провода, а лицо, к счастью, невозможно было оценить по шкале спелых томатов, потому что неровный свет свечей спасал от позорного проигрыша в этой войне со здравомыслием.       — Дамы вперёд, — прошелестел голос Алекса в полумраке, а я уже готова была отдаться ему только за этот пробирающую до нутра интонацию. В подтверждение своих намерений, он встал и направился к моему стулу, остановившись на небольшом расстоянии и протянув ладонь. Барабаны внутри меня стучали так быстро, что я — от макушки до пяток — превратилась в дрожащую от напряжения струну. Я не знала, чего хочу сейчас больше всего — умереть — быстро и без боли, но не оказываться перед этим совершенным человеком голышом, убежать, подтверждая свои беды с головой, или же повиноваться его магнетизму, позволить вести себя куда угодно, но, желательно, что бы название начиналась на «ор» и заканчивалось «газм».       Воздух между нами вибрировал, огонь изящно и даже немного истерично колыхался на почти догоревших фитилях свечей, а голова вмиг опустела, когда моя рука коснулась его раскрытой ладони.       Его касания оказались очень приятными и неназойливыми: вот он помог мне встать со стула, поддерживая под локоть, вот его пальцы невесомо скользнули по пояснице, задерживаясь на ней, запах его парфюма ударил в нос, и я прикрыла глаза на секунду, вдыхая его полной грудью. Кажется, это не укрылось от орлиного взора, и Алекс ухмыльнулся, явно довольный собой, а прядь моих, убранных в высокую прическу волос, взлетела пламенем и упала обратно на плечо, пощекотав кожу.       — Ты пялишься, — повернув голову, я встретила губы Алекса, что находились на уровне моих глаз.       — Конечно, ты ведь роскошно выглядишь, — он помедлил, а затем договорил: — в этом.       Я ощутила, как по телу пульсировала разгоряченная алкоголем и комплиментами Алекса кровь. Не могла оторвать глаз от него: от того, как он быстро облизнул свои и без того манящие губы и как поднималась и опадала под рубашкой его грудь. Стало невыносимо жарко рядом с ним, так, что ладони вспотели, меня тут же затопило с головой чувство неловкости, но его рука на пояснице вдруг подтолкнула меня вперёд, к коробке.       Обоим необходимо одно и тоже — все в этой комнате осознавали, что между нами происходит. Но нам так же нужна была эта игра в неприступную меня и обольстительного и решительного Алекса. «Что ж, если проигрывать, то на моих условиях» — пронеслись остатки разумных мыслей в голове, и я сделала уверенный шаг по направлению к розово-чёрной катастрофе.       Моё сердце бешено колотилось, когда я уже не чувствовала чужого тепла на своём теле, но точно знала — Алекс смотрит. Даже следит за мной. И это невероятно заводило.       Постаравшись пройти пару шагов максимально соблазнительно, виляя бедрами, я присела, забирала коробку, что стояла в самом углу комнаты, и так же обворожительно попыталась подняться и не грохнуться с каблуков, балансируя. Коробка не показалась тяжелой — даже намного легче, чем была изначально. «Что ты задумал, Алекс?». Или это уже моё воспалённое воображение? Мне хотелось, чтобы этот мужчина играл со мной.       — Подойди, пожалуйста, — послышалось из противоположной стороны помещения, прямо оттуда, где располагался огромный диван. Алекс уже удобно угнездился на нём, раскинув руки по спинке, словно чёрные крылья. Мне хотелось ударить себя по щекам, чтобы привести в чувство. Или хотя бы поднять челюсть с пола, чтобы не выглядеть совсем уж идиоткой.       Получилось с трудом, но я, проглотив вставший в горле ком, уже шла к Алексу. Свечи совсем догорели, и в комнате воцарилась откровенная, обнажающая чувства темнота, подсвечиваемая лишь светом близлежащих высоток.       — И что теперь? — я послушно донесла коробку и поставила на кофейный столик из дерева.       — Открой, ты же ради этого устроила эту войнушку? — он определённо точно, вот со стопроцентной точностью издевался.       «Нет, глупый, я весь вечер хочу залезть к тебе на колени, возможно даже оседлать твоё красивое лицо и выкрикивать твоё имя! Мне нахрен не сдалась эта чёртова коробка!», — подумала я, но, неловко улыбнувшись в ответ, принялась развязывать розовый бант, в темноте ставший вульгарно лиловым.       Когда лента с приятным шорохом оказалась внизу и соскользнула к моим ногам, я с поразительной ясностью осознала, что мне вообще неинтересно, что в коробке. Мне стало любопытно, какие на вкус губы Алекса, как пахнет кожа на его шее, любит ли он быстрый и жёсткий секс или же он нежен и размерен. В общем, я просто свихнулась от бешенства своих гормонов. Слыша только стук собственного сердца, я наклонилась и подняла ленту.       Позади послышался шум — Алекс встал с дивана. Улыбнувшись, я перекинула розовую полоску атласа через шею и завязала некрепкий бант спереди. За моей спиной раздались тихие шаги, и я развернулась.       Сильное, горячее тело оказалось рядом с моим. Дыхание Алекса коснулось моего лица, и я прикрыла глаза, ожидая дальнейших действий.       — Ты сделала правильный выбор, Агата, — то, как он произнёс мое имя, заставило смутиться и густо покраснеть. Я жаждала его одобрения, желала его самого так сильно, что мое бельё стало влажным, и мне пришлось сдвинуть бёдра — это оказалось полной катастрофой. Страсть электрическим разрядом прошибла моё тело. Захотелось прикоснуться к себе, довести до разрядки — привычные действия, когда ты одинока круглый год. Рука непроизвольно дёрнулась, и мне пришлось уложить её на живот. Ладонь Алекса тут же оказалась на моей, и я вздрогнула.       — И что теперь мы будем делать? — собственная глупость удивила меня не меньше, чем развод Ким и Канье, и я поспешила прикусить язык. Буквально.       — Как что? Откроем приз, — его палец поддел скошенный край ленты, и я чуть ли не взвыла от того, как сильно хотела Алекса. Всего! Я с жаром впилась в его губы своими, услышав только приглушенный стон — его или мой — было неважно. Его язык выписывал идеальные в своей крышесносности фигуры у меня во рту, а я могла лишь тихо поскуливать и из последних сил держаться на ногах. Как вообще мог, по сути, незнакомый мужчина, так много знать обо мне и моих желаниях? Он идеально целовался, идеально выглядел, идеально соблазнил меня, и мне оставалось только сдаться на его милость.       Когда его пальцы медленно развязывали бант у меня на шее, а губы рисовали карту из поцелуев, мозг окончательно покинул меня. Алекс подхватил меня под бедра, и, не прерываясь ни на секунду, целуя порывисто и при этом со всей нежностью, сел на диван. Оказавшись сверху, я сообразила, что он ждет от меня такой же смелости, как и с первым поцелуем, доверяет мне и главное, хочет меня так же, как и я его.       Пуговицы, одна за другой сдавались под моими непослушными пальцами, и кажется, когда я справилась с ними со всеми и распахнула рубашку, уверовала. Подо мной, тяжело и шумно дыша, сидел сам Господь Бог, не иначе. Мышцы бугрились, а его кожа чуть ли не блестела в темноте — гладкая и без изъянов, она была на ощупь, как бархат.       — Охренеть! — вырвалось из моего рта, но Алекс только улыбнулся краешком губ и притянул меня за шею для нового сумасшедшего поцелуя. Я плыла по этим огромным волнам из ощущений — от касания его пальцев на моей оголенной коже: пунктиром по шее, ниже к ключицам, под грудью и вниз, к самому эпицентру удовольствия. Спину выгибало дугой от того, каким внимательным и ласковым любовником оказался Алекс. В какой-то момент мы просто перестали спешить, он медленно раздевал меня, стягивая платье сантиметр за сантиметром, и не оставляя без внимания ни одного участка моего тела.       Прелюдия стала похожа на пытку, но слишком сладкую и чувственную, что не хотелось даже останавливаться или же сразу приступать к главному блюду. Эти ласки были похожи на высокую кухню, когда ты хочешь насладиться вкусом, смакуя каждый кусочек, стараясь насытить все свои рецепторы, чтобы умереть от гастрономического оргазма.       Наше дыхание смешалось, стало жарко, даже несмотря на нашу наготу; тепло, исходившее от тела Алекса, кружило голову. Когда мы оба уже были так взвинчены, возбуждены и готовы броситься в омут настоящего безумия, охватившего нас, что сил продолжать дразнить друг друга уже не осталось, я прошептала:       — Пожалуйста.       В тот же миг слова сменились вздохами, стонами и влажными поцелуями. Я двигалась в унисон с Алексом, под аккомпанемент его дыхания, обжигавшего кожу, сдавленно поскуливая от того, как мне было хорошо. Его руки блуждали по моей спине, переходили к груди, сдавливая соски, оставляли их в покое и снова расползались по мне, оказываясь то в волосах, которые давно растрепались, то на самом горле, смело сдавливая и лишая кислорода. Я оказалась где-то посередине между сном и реальностью, окружающая обстановка расплывалась в невнятное пятно, шла рябью перед моими глазами, когда Алекс ритмично двигался вместе со мной, вколачиваясь так глубоко, что у меня пальцы на ногах поджимались. Безумие, поделенное на двоих. Лавина, настигающая внезапно, оглушающе громко. Так, что хотелось задохнуться этим ощущением наполненности. Оргазм наступил предательски быстро, но мощно ударил в голову, будто бейсбольной битой.       Мы оторвались друг от друга только тогда, когда солнце начало подниматься и затапливать город розово-золотым свечением, отражавшимся от соседних небоскребов. Лежа на диване и прикрывшись рубашкой Алекса, я слушала стук его сердца, касалась подушечками пальцев его кожи и дышала ароматом. Нашим ароматом, которым был пропитан воздух.       — Ты похожа на утро в Рождество, — прошептал Алекс, и заправил прядь волос мне за ухо, — кажешься холодной и неприветливой, но если посмотреть не замыленным взглядом, таишь в себе истинные чудеса.       — А ты…у меня нет таких красивых слов в арсенале, — приняв поражение в битве комплиментов, призналась я, — но ты точно лучший попутчик, который мог попасться в тарифе на двоих.       Мечтательно потянувшись, я зевнула, а рука Алекса крепче прижала меня к его боку. Он мягко поцеловал мою макушку, а затем таинственно произнес: — Иногда одного взгляда на человека достаточно, чтобы понять — ради него стоит жить.       Свет, льющийся из окна, постепенно стал белеть, ослепляя меня. Комната, Алекс, диван, на котором мы лежали, обнявшись — все стало уплывать куда-то, оказываясь позади меня, улетая в пустоту. Холодную и безграничную. Горло сдавил спазм, и я всхлипнула, пытаясь задушить болезненный всхлип в груди. Слезы текли по щекам, пока я пыталась закрыться от прожигающего своей яркостью, света. Мир закружился, начал вращаться, будто я попала в воронку, а голова стала раскалываться от внезапно накатившей боли в затылке. Я сделала попытку дотянуться до головы, чтоб проверить, все ли в порядке, но уже точно знала — нихрена не в порядке. Меня будто выплюнул водоворот, и все вокруг остановилось. Осталась только боль и липкий ужас, крадущийся по позвоночнику.       Я открыла глаза и первое, что увидела — белоснежный потолок, в нос ударил аромат дезинфекторов и каких-то чистящих средств. Моя попытка дотянуться до затылка не увенчалась успехом — кисть не слушалась, а, когда я кинула взгляд на руку, то она оказалась соединена пластиковой трубкой с висящей над головой капельницей.       Слева раздался противный писк прибора, измеряющего сердцебиение, или что это вообще было? Одно знала точно — секунду назад я находилась в лучшей версии своей жизни, но не сейчас. Досада и разочарование с размаху ударили по мне, и по щекам снова заструились слезы. Я уродливо всхлипнула и стиснула простынь.       — Кто-нибудь? Здесь кто-то есть? — спросила я сквозь немые рыдания.       — Доктор, она очнулась? Мистер Нильсен, сюда! — чьи-то быстрые шуршащие шаги донеслись до моего слуха. «Нильсен», — какая-то часть меня, которая была всё это время в отключке, судя по всему, хмыкнула. «Совпадение? Не думаю».       — Ох, мисс Харрис, вы пришли в себя! — я с усилием разлепила веки и повернулась на взволнованный низкий голос. Каково было мое удивление, когда передо мной стоял всё тот же Алекс из моего прошлого? сна? фантазии? и облегченно улыбался.       — Где? Как я?.. — я сделала попытку подняться на локтях, но и этого оказалась сделать не в состоянии — тело, словно наполненная водой губка, просто не поддавалось командам мозга.       — Тише, не двигайтесь, Вы сильно повредили голову, — он внимательно взглянул поверх моих волос. — Еще нужно будет Вас осмотреть. Но для начала мы пока просто побеседуем, если Вы не против.       Я сморгнула злые слёзы, которые уплыли в сторону ушей и неприятно их щекотали.       — Алекс, — я прокашлялась, увидев его округлившиеся глаза, — доктор Нильсен, как я здесь оказалась?       Немного помедлив, он сцепил пальцы в замок, уставился в кафель под ногами, а затем начал рассказывать о том, как меня доставили в больницу после лобового столкновения со снегоуборочной машиной на трассе, которую застала непогода, разыгравшаяся в пригороде. Я находилась в коме десять дней, ни до кого из знакомых или родственников не смогли дозвониться — неудивительно, ведь тетя умерла, а остальных людей из своей жизни я устранила, как злокачественную опухоль. Одной было проще. Одной было не больно.       Я слушала историю своей чуть не наступившей смерти и не верила ушам, сердце глухо стучало о ребра, а я ни на секунду не переставала плакать, даже когда мне самой это порядком надоело. Рука Алекса легла на мое плечо и успокаивающе поглаживала, он совершенно искренне и по-доброму заглядывал в мое лицо, пытаясь понять степень моего шока.       — Вам несказанно повезло, что все закончилось достаточно благополучно, — Алекс какой-то необъяснимой тревогой смотрел на меня, а я не могла даже двух слов связать. Все мои воспоминания о нем, о нашей встрече, о том, что было после — оказались всего-навсего бредом полуумершего мозга…или полуживого? Не было сил разбираться со всем этим.       — Агата, Вы устали, у вас шок, я понимаю, что нужно время, чтобы окончательно прийти в себя, — он убрал руку с моего плеча, и мне показалось, будто часть чего-то важного внутри меня просто раскрошилось, как заветренное овсяное печенье. Слезы снова подступили к глазам, но я отвернулась к противоположной стене и сморгнула их. Первым порывом было прогнать Алекса прочь, но другая часть меня кричала о том, чтобы он остался. Впервые в жизни не хотелось быть одной. Стало не по себе от знания — если бы я умерла, никто не пришел бы оплакать мой уход. Да никто и не узнал бы…       — Мистер Нильсен, — я повернулась слишком резво для своего состояния и приподняла руку, ту самую, которую совсем недавно успокаивающе поглаживал этот очаровательный доктор с внешностью миллиардера, — могу я попросить Вас остаться? Совсем ненадолго.       Возможно, в этот момент мой вид был слишком жалким и подавленным, как пюре из шпината на огромной тарелке, но страх очутиться наедине со своими мыслями оказался сильнее.       — Мисс Харрис, у меня есть еще пациенты, — он как-то растеряно посмотрел на носки своих ботинок. — Да, понимаю…       — Но я снова зайду к Вам, как закончу утренний обход, Вы оказались первой хорошей новостью за сегодняшний день, — спохватился Алекс и покраснел до самых кончиков ушей, и видит Бог, я захотела его поцеловать так сильно, как только могла, но… Мы были совершенно незнакомы. Это знание разбивало меня изнутри, но нужно было стойко перенести очередной удар судьбы. В конце концов, я не заметила на его пальце кольца, а это давало кое-какую надежду.       — Мне бы было очень приятно, — ответила я, понимая, как глухо и устало звучит мой голос, — это будет как утро в Рождество.       Уходя, он подарил мне ослепительно, полную надежды улыбку. Я отвернулась к окну и смотрела, как тихо падал снег в оранжево-розовых бликах восходящего солнца, радуясь новому дню своей новой жизни.