Светозар и потерчата

Уж как Светозар то потерча выглядал, как ждал, а нема его. Уж и крыжма подготовлена, а бесеня будто хап ухопил. — Чего ж он так припозднился, — сокрушался Светозар. — Уже скоро чумацкие валки пойдут, было бы доречно, ежели бы мы его зараз покрестили. Богдан тоже бывшего товарища поджидал, всё в хате просиживал, с Грицем да Маркушею совсем знаться перестал. Те уже и во двор прибегали, и звали, и Светозара упрашивали, будто бы это он с хлопца знущается да гулять не пускает, и цуценят с кошенятами притаскивали, хвалились, а Богдан ни в какую. — Да сходи ты с ними, разважься, — не выдержал Светозар, глядя, как хлопцы крокуют геть до коваля. — Не пойду, дядьку, — отвечает Богдан. — Тю, а чего? Хлопцы вон у коваля шабельки майструют, разве ж ты себе такую не хочешь? Степан им подсобит, у него шабельки дуже ловкие выходят. — Не пойду я, дядьку. Скоро уже. — Что скоро? Не ответил на то Богдан, однако ж до Светозара пригорнулся, будто бы оберегаючи. Уже и тыждень минул, пора снова за червоную вербу браться. Нерадо выдвинул Светозар лавку на середину хаты, хоть по соседям уже детей во дворе секли по случаю теплой весенней погоды, пучочек вербы из дижечки достал, воду струсил на пол, на всякий случай молитву прочитал. Богдан штаны стянул, сорочку задрал, до лавки попрямовал, да вдруг раздумал, дернул Светозара за рукав, навшпыньки встал, шепчет на ухо: — Ты, дядьку, сильно бей, поглядишь, что будет. — Да зачем же? Хиба ж я не знаю, что будет? — растерялся Светозар. Богдан только палец к губам приложил. Улегся он на лавке, сорочку задрал, руки перед собою сложил да кулак прикусил, терпеть изготовился. Жахнул Светозар червоною лозою, будто бы дрова рубал. Богдан аж подскочил, в кулак воет. Хочет Светозар остановиться, да нельзя. Еще раз пучочком всёк, приговаривает: — Не я бью, верба бьет! — А вот и ты! — крикнуло насмешливо из дымохода. — А вот и ты! Кинулся было Светозар за крыжмою, да схаменулся. А ну как не то потерча? А ну как их много, не в того поцелит? Еще раз замахнулся, будто бы и сильно вдарил, да придержал руку-то, всё ж не за дело сечет, а для порядка. Богданчик всё одно во всю глотку заволал, так рюмсает, будто бы его на клапти рвут. Светозар снова лозою приложился. Затупотело над головою, аж иконы загрюкали в кутку. Светозар тихесенько крыжму цап и за пазуху, до дижечки пошел, приговаривает: — А хай бы ему грець! Ризок на тебя не настачишься! Будто бы новый пучочек выбирает, а сам в воду глянул — Матерь Божья! Сидят! Догоры дрыгом, как те мухи, балки обсели, шесть штук их. Ворчит Светозар, скаржится для виду, какие ризки хлипенькие, смех один. А меж тем водит очами по отражению, потерча давешнее шукает. Да вот же оно, белявенькое, чубчик — как та кульбабка, посмехается еще. «Ну, посмейся, посмейся, зараз я тебя», — думает Светозар, а сам уж примеривается, куда крыжму кидать. Поталанило, нужное потерча подалее от остальных сидело, босыми лапками за самый край балки зацепилось, чисто кажан, а не дытына. Кинул Светозар крыжму да скоромовкою крикнул: — Иван да Мария! Крещу тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа! Аминь! Нарекаю тебя Миколою! Враз потерча видимым сделалось, на пол брёхнулось, а вокруг сычат, визжат, грохочут нечистые. Светозар того Миколку за ухо сцапал и давай для верности свяченою лозою охаживать, а Богдан с лавки шмыг к образам, крестится и «Отче наш» читает. Стихли тут нечистые, шибки повыбивали да и геть из хаты. Опустил Светозар лозу, пальцы, что ухо Миколкино держали, разжал, пригладил хлопцу чуб: — Ну что, Миколка, наш ты теперь. Глянул Миколка, будто блакитным огнем прижег, сплюнул сквозь зубы: — А чтоб тебе, дядьку, полено в вытрищаку залетело да луснуло! И поляпал босыми ногами из хаты, дверью за спиною грюкнул.