Рыковы. После.

*** Эта ночь была беспокойной. Оля не смыкала глаз, укачивая дочерей. Паша тоже не спал, каждые полчаса они с Ольгой сменяли друг друга. Оля переживала, тревожилась, у неё сжималось сердце. Истошные вопли любимых девочек сводили её с ума. Паша тоже переживал, смотрел на происходящее, стиснув зубы. На работу он отправился сильно помятым, поникшим. Оля еле-еле стояла на ногах, размышляя, чем помочь дочуркам. –Паша, может, возьмёшь выходной у Лизы? –Оль. Я в порядке. Маме позвонил, пусть придёт и поможет. Девчонкам давай много воды, есть они сейчас будут оказываться. Оля вопросительно посмотрела на мужа. Она плохо соображала из-за отсутствия сна. Голова была туманной и ватной. –Расслабься, Арефьева. У нас зубки режутся. Мама придёт, принесёт гель, грызунки, я ей уже позвонил. Сказала, будет через полчаса. –Зубки сразу у обеих? Один случай на миллион. –Ты, наверное, забыла, что у нас гомозиготные близнецы. У них одинаковый набор ДНК. Они копии друг друга. –Спасибо, Паша – Оля обняла его и вовлекла в поцелуй. Павел ушёл на подстанцию, а Ольга по-прежнему укачивала дочек. Ей очень хотелось забрать всю их боль себе, слишком мучительным для неё было смотреть на беспокойных ангелочков. Через полчаса Аверина позвонила в дверь. –Как вы? – с порога спросила она. –Девчонки только что уснули, вымотались. Всю ночь не спали, мы с Пашкой тоже. Паша ещё и на смену пошёл, я, конечно, Лизу предупредила, чтобы на сложные вызовы не направляли сегодня, но от этого нелегче. Мам, скажи, ему трудно было взять выходной? –Оль, это же Паша. Он самоотверженный. Долг превыше всего. Так, я купила всё необходимое: грызунки, прорезыватели, гель, который снимет боль. Дня через три, максимум неделю пройдёт. –Неделю? Я сойду с ума. – Ольга была встревожена, дыхание было тяжёлым. –Спокойно. Ты же врач, Оля. Ты не хуже меня знаешь, что это нормально. К тому же, неизбежно и нужно просто пережить этот непростой период. – ровно и спокойно говорила Марина. –Да знаю я. Не думала никогда, что буду так переживать из-за пустяков. У меня такое чувство, что привязанность к детям затмевает остатки разума. Это на подстанции я врач, а здесь я мама. Не могу спокойно смотреть на их страдания. Возможно, было бы чуть легче, если бы был один ребёнок. Марина Леонидовна обняла Ольгу, пронзительно на неё посмотрела и сказала: –Не было бы. Ты всегда будешь переживать за детей, вне зависимости от их количества. Я тоже на стену хотела лезть всякий раз, когда с Пашей что-то случалось. Для остального мира я была стальной и непробиваемой. Сильной гордой. А внутри меня раздирало на части. Самое сложное при этом не дать ребёнку увидеть твою истерику. Я целовала и обнимала своего мальчугана, который в очередной раз подрался с дворовой шпаной, обрабатывала раны. А внутри бушвал пожар из эмоций. Вечерами я рыдала втихомолку. Димка, конечно, поддерживал меня, если бы не он, я бы уже лежала в отделении психиатрии с нервным срывом. Оля расплакалась, она искренне сопереживала своей второй маме, как никто другой она понимала её чувства. –Оленька, прости пожалуйста. Мне не стоило тебе об этом рассказывать. Оля мгновенно успокоилась, смахнула слёзы и спокойно произнесла. –Всё хорошо. Мама, всё хорошо. Чаю? –Не откажусь. Женщины сидели за столом, пили чай. Марина Леонидовна не могла спокойно смотреть на измотанную Ольгу. –Ну всё, чай попили, поговорили. Тебе пора спать, Олюшка. –Мам... – усмехнулась та, она чувствовала себя неловко. –Отказы не принимаются. Вздремни хотя бы пару часов. –Ладно – согласилась Арефьева, понимая, что свекровь от неё не отстанет, и отправилась в спальню. Девочки сопели в кроаатках, Оля быстро уснула. Марина Леонидовна навела порядок на кухне и держала ухо востро. Едва услышав малейшее всхлипывание в спальне, она бросилась к внучкам. –Так-так, что за бунт на корабле? Сейчас покушаем, помажем дёсны и будем играть, да? Малышня лепетала в ответ. –Вот и славно, девочки, давайте чуть потише, а то мамочку разбудим. Марина взяла внучек на руки, они направились в гостиную. Покормив малышню, она нанесла успокаивающий гель, дала девчонкам грызунки. Стася и Яся ползали быстро и проворно по ковру, между ними филигранно вышагивала Эбола. –Эбола, держись. Скоро они будут пытаться ухватить тебя за хвост – сказала Аверина, смеясь. Марина Леонидовна щекотала внучек, целовала их в розовые пухленькие щёчки, они заливисто хохотали, улыбались. Ольга проснулась и сразу же бросилась к дочкам, чтобы убедиться, что всё в порядке. –Девочки, смотрите-ка, мама проснулась. Крошки сразу же повернули головы. –Вы мои смышлёные – сказала Оля и подошла к девочкам. Она поцеловала их сладкие молочные макушки. Затем она легла на ковёр рядом с ними. Девчонки ползали по ней. Она таяла. Ничего приятнее в её жизни не было и быть не могло. –Олечка, можно с вами? – робко спросила Аверина. –Нужно. – легко ответила та. Теперь девчонки ползали ещё и по бабушке. Крохотные мягкие ручки и ножки касались Ольги и Марины, их пробило тысячей мурашек. Они поднимали девчонок вверх, потом принимали к себе, целовали. Так выглядит счастье. Когда Паша вернулся, он искренне удивился тому, что увидел: мама и Оля лежат на полу, по ним ползают ловкие быстрые девчонки, рядом крутилась Эбола. Он улыбался от умиления. –Я дома. – Присоединишься? – игриво спросила Ольга. –С удовольствием. Паша разделся, помыл руки и расположился рядом с любимыми женщинами. Первый кризис пройден. Можно вдыхать.