Рыковы. После.

*** Ольга Арефьева выходит на работу. Её сладкие девчушки сегодня остаются с бабушкой, правда, не на полный день. Ольга договорилась, что до 13:00 она будет на подстанции, а после будет работать удалённо, делая исключения лишь для проверок и сложных ситуаций. – Оль, волнуешься? – Есть немного. Я никогда не оставляла девчонок, да и за год декрета подзабыла о том, как быть строгой заведующей. – Хочешь, я нахамлю пациенту на вызове? – Чего!? – Тогда ты быстро вспомнишь, что такое разбираться с проблемами на подстанции. – Ой, нет. Я как-нибудь обойдусь без твоей помощи, Паш. Марина Леонидовна уже пришла, поэтому Ольга и Павел, поцеловав дочек, завели автомобиль и отправились на работу. Работа для Арефьевой долгое время была спасением, взять хотя бы ситуацию с выкидышем в прошлом браке, и вдруг Ольга Кирилловна поняла, что больше не держится за подстанцию так крепко, как раньше. Она припарковалась, и гордо зашла в двери подстанции скорой помощи. Елизавета ждала её возвращения больше всего на свете, никто лучше Ольги Кирилловны не справился бы с задачей руководства огромным коллективом. Это её место по праву, вне всяких сомнений. А сомнения у Арефьевой были и весьма существенные: ей казалось, что она вышла на работу слишком рано, почти все её мысли были заняты дочками. Как они? Что они ели? Чем сейчас занимаются? Мысли Ольги прервал стук в дверь. – Заходите. – Удивительно, Павел Дмитриевич Рыков постучал в дверь – Оля развела руки в стороны. – Ты по делу или как? – Или. – он подошёл к ней со спины и обнял за плечи. – Тоскуешь? – Не представляешь, как... – Оль, они же сейчас с мамой, всё будет в порядке, слышишь? Ольга вздохнула. – Да знаю я, знаю. Если бы они были с кем-то другим, я бы уже ехала домой. Ни один документ не могу просмотреть, постоянно думаю о дочках. Я слишком рано вышла, Паш. – Олечка, посмотри на меня, – Паша обошёл жену и смотрел в её полные тоски голубые глаза. – ты не сможешь постоянно быть с ними рядом, но ты всегда будешь для них самой лучшей мамой, чью любовь они пронесут через всю жизнь. Им нужна счастливая мама, поэтому давай успокаивайся, дети они всё чувствуют и твоё грустное упадническое настроение им тоже передаётся. К тому же я не могу видеть тебя в таком состоянии. – Паш, ты... – Оля провела рукой по его щеке, в глазах блестели слёзы. – Я очень тебя люблю, и не могу смотреть на то, как ты себя изводишь. Если хочешь знать, я тоже переживаю за вас каждый день, и я всегда буду рядом. Оля прижалась к Паше, слушала как сильно колотится его сердце, затем смахнула слёзы, подошла к рабочему столу, села в кресло, и начала разбор бумаг. – Я точно могу идти? – No pasaran. Павел послал ей воздушный поцелуй и отправился на очередной вызов. Наконец, настал час возвращения домой. Оля быстро домчалась, буквально забежала в квартиру, спешно скинула одежду и села на диван в гостиной, где её ждала Марина. – Не думала, что будет так сложно, – начала Ольга, – чуть с ума себя не свела. Если бы Паша не пришёл, я бы взвыла. Арефьева еле-еле сдерживала эмоции. Марина Леонидовна придвинулась ближе. Она понимала каждое произнесенное ею слово, и непроизнесённое тоже. О гораздо большем Оля умолчала, но Марина Леонидовна абсолютно всё считала в Олином взгляде, жестах, мимике. – Иди сюда, ко мне, – Марина приглашала Олю упасть в мягкие нежные объятия. Ольга легла к ней на колени, и заплакала. Этот день для неё оказался слишком эмоционально напряжённым. – Плачь, моя девочка, плачь. – Аверина гладила Олю по голове и слушала её всхлипы. – Мама, я себя чувствую предателем – говорила она сквозь слёзы, которые непроизвольно катались по щекам, – сижу, разбираю чёртовы бумажки и думаю о том, что здесь, вдали от меня, Стася и Яся снова рисуют на обоях, гоняюся за Эболой или настойчиво требуют кашу. – Оленька, ты чудесная мама и прекрасный руководитель, и я отлично понимаю, что ты сейчас чувствуешь. В жизни необязательно выбирать что-то одно, можно сойти с ума. Для настоящей жизни нужно многое: люди, впечатления, друзья, семья, работа, а иначе она теряет красочность. Оля наивно посмотрела на свою вторую маму, широко раскрыв глаза и беспечно, будто не веря ей, спросила: – Правда? – Правда-правда. Марина отдавала Ольге огромный запас материнской любви и заботы, потому что чувствовала, что в них она нуждается как в кислороде. Паша уже вернулся домой, увидев Олю, спящую на маминых коленях, он всё понял и, не задавая лишних вопросов, отправился обедать. Вскоре Ольга проснулась и отправилась к дочкам. Марина Леонидовна осталась с Пашей. – Мам, как девочки? Не сильно замотали? – Нисколько. Поели, погуляли, поиграли, потом спать легли. В целом, весело и бодро. А вот Олечка меня беспокоит, Паш. – Меня тоже, мам. Больше всего на свете я не могу смотреть на то, как она плачет и изводит себя. – Пашка стиснул зубы. Марина обняла сына, прижимая к себе вплотную. Она гладила своего взрослого маленького сына. – Тише-тише. К Оле пойдёшь? Ты ей нужен. Павел кивнул и отправился к супруге. Марина смотрела в окно, и думала о том, что с Олей и Пашей ей в разы сложнее, чем с маленькими внучками. – Оля, не помешал? – Нет – шёпотом ответила она. Он сел с ней рядом, сжал её ладонь, вдвоём они смотрели на маленьких дочурок и умилялись. – Как тебе теперь? – Нестрашно. – Олю пробили мурашки, ничто не могло её сломить, потому что он её любит. Пара вышла из спальни, хором поблагодарив маму за помощь. Марина подошла к Ольге и чуть слышно шепнула на ушко: – Ты моя девочка, ты моя. – этими словами Марина признала в Ольге дочь. Оля прижалась к маме, не желая её отпускать. – До завтра, – радостно произнесла Аверина и отправилась домой. – Спасибо, мамочка! – в унисон ответили супруги. С этого дня Ольга Кирилловна снова являлась заведующей объединённой подстанцией скорой помощи, Павел Дмитриевич по-прежнему работал с Арашем в бригаде, Марина Леонидовна помогала молодым родителям с детьми, а девчонки каждый день радовали маму с папой новыми успехами.