Пелена твоих глаз

У Ивана ужасно болела голова, настолько, что в глазах порой темнело, а по черепу будто били молотом. В данный момент мужчина больше всего хотел одного — исчезнуть из этого места, спрятаться в своем офисе, засесть за бумагами, выпить лучший в мире кофе, который готовит его секретарша, а еще, чтобы его личная помощница, Клара Маркова, наконец, заткнулась. Нет, она была прекрасным работником, но ужасным человеком, который говорит без устали, любит свежие сплетни — особенно, если они пошли от нее — а также, очевидно, всеми силами пытается затащить своего начальника в постель; но работником она и впрямь была прекрасным, всегда безукоризненно выполняла свою работу, сдавала все отчеты в срок, замещала Грозного, когда он уезжал в командировки, и в целом проявила себя эрудированной личностью, но сейчас… Сейчас лучше бы ей заткнуться. Мужчина спрашивал себя о том, что он вообще сейчас делает в этой звукозаписывающей студии, которая была под его владением. Ну, конечно, сегодня ведь день открытых дверей, и Ивана просто не могли не позвать, чтобы он важно походил, порассказывал студентам какое у них прекрасное оборудование, какие известные певцы у них записываются, какие фильмы озвучиваются, как тут все здорово… разумеется, без Грозного ведь никак не могли обойтись. Мужчина корил себя за то, что вообще согласился на все это безобразие, хотя часть вины лежит и на Кларе, так как именно она уговорила начальника поехать на мероприятие, акцентируя внимание на том, что он, вообще-то, владелец. Иван устало потер виски, стараясь не обращать внимания на боль в голове, а также на болтовню помощницы. Ему просто нужно было какое-то тихое, немноголюдное место, где он смог бы отдохнуть от всего того шума и гама, что творился в этом месте. В голове пронеслась шальная мысль, что ему вообще не стоило открывать эти студии и спокойно заниматься своим основным бизнесом, но мысль эта тут же была отброшена — студии приносили неплохой доход. С ворохом мыслей и одновременно абсолютно пустой головой Иван подошел к девушке на ресепшене, чтобы задать один единственный, волнующий его в данный момент вопрос: — Здравствуйте, — пробурчал он — на вежливый тон и правила этикета абсолютно не хватало сил и желания, — Скажите, тут есть какая-нибудь комната отдыха, или какое-то место, где сейчас тихо и спокойно? — Иван сам никогда не занимался ни постройкой, ни обустройством этих студий, доверяя это дело профессионалам, потому совершенно не знал их строение изнутри. — Ох, здравствуйте, Иван Васильевич. Простите, но, боюсь, в комнатах отдыха сейчас все заполнено такими же уставшими от всего этого шума работниками, — девушка неловко улыбнулась, виновато глядя в глаза начальнику, но затем в ее голове, судя по блеску в глазах, появилась какая-то мысль. — Знаете, сейчас пусто у Федора Алексеевича — он сказал, что не будет принимать участия в этом, как он выразился, «бардаке», потому у него должно быть тихо. — И вы просто разрешили ему? — искренне удивился Грозный. — Феде довольно сложно отказать, — девушка виновато улыбнулась, а затем продолжила. — Если Басманов решил, что будет так, как он сказал — так и будет. — Постойте-ка. Федор Алексеевич Басманов? Тот самый? — осторожно уточнил Иван. — Так вы его знаете! Вести о Феде и до вас дошли. Хотя чего это я, вы, конечно, должны были знать о таком… эм… необычном сотруднике вашей студии, — девушка зарделась, будто сказала какую-то глупость. Естественно, Иван знал о Федоре Алексеевиче Басманове. Еще в прошлом году близкий друг Ивана и, по совместительству, партнер по бизнесу, Алексей Басманов, порекомендовал Грозному своего младшего сына в качестве звукорежиссера, уверяя, что он настоящий талант, бриллиант, единственный в своем роде. Иван тогда, разумеется, сразу согласился принять парня на работу, пусть тот и был по словам друга совсем еще мальчишкой, только-только отучившимся заграницей, однако было одно «но» — парень был слепым с рождения. Мужчина тогда задумался, стоит ли брать на себя такую ответственность и, вполне возможно, непосильную ношу, не будет ли этот парень обузой? Алексей же на это заверил друга, что проблем при работе у его сына не возникает, стоит лишь оборудовать студию специально под него и его нужды, а так он сам скоро к ней адаптируется, потому что схватывает все налету и быстро приспосабливается к новой обстановке. Выпив валерьянки, Иван дал свое согласие на просьбу друга. Честно, он опасался, что с парнем возникнут проблемы, однако прошел уже год, а никаких жалоб на него так и не поступило, напротив, Грозный слышал от друга, что у Феди дела идут прекрасно, и он со всем справляется. Видно это было и по статистике посещаемости клиентов — у Басманова младшего их было хоть отбавляй. Неизвестно, оттого ли это, что люди просто хотели посмотреть на слепого звукача, или же дело и впрямь было в его способностях. Так или иначе, сейчас Грозный самолично встретится с этим парнем. Спросив напоследок у девушки с ресепшена, где находится студия Федора, Иван распрощался с ней и отправился прямо по направлению к помещению, где его должны были ждать тишина и покой, если Клара, конечно, наконец замолчит. Студия встретила Ивана приятной прохладой кондиционера, полумраком, легким запахом вишни и абсолютной пустотой — Федора тут не было. Да и черт с ним, подумал Иван, скидывая свой портфель на пол и падая на удобный, мягкий диван — не болтать же с ним мужчина пришел — он лишь хотел тишины. Клара же зашла следом и стала придирчиво оглядывать студию, мельтеша перед глазами. — Иван Васильевич, вы когда-нибудь видели клавиатуру для слепых? — спросила она, брезгливо подходя к рабочему столу звукача. Иван, бурча, поднялся, прекрасно зная, что просто так помощница от него не отстанет. — Клавиатура, как клавиатура, только со шрифтом Брайля на клавишах вместо букв, — проворчал мужчина, приподнимая беспроводную клавиатуру, чтобы поближе ее разглядеть. — Ничего необычного, — выдохнул он, кладя ее обратно, но от стола не отошел. Отчего-то ему показалось забавным, что на нем, посреди различных колонок, проводов и наушников так же расположились и небольшие фигурки персонажей из, кажется, Гарри Поттера. Названия этих фигурок Грозный хоть и не знал, но они ему приглянулись, было в них нечто необычное: большая голова, не менее большие глаза, очень маленький носик-треугольник, и имела фигурка совершенно малюсенькое тело. Иван взял одну из них и стал изучать, вертеть ее в руках, рассматривая каждую деталь. Так он проделал со всеми фигурками, возвращая их на стол. Стоявшую доселе в помещении тишину внезапно нарушил высокий, красивый мужской голос. — Я тебе говорю, Никит, весь этот «цирк дю солей» с днем открытых дверей — полная чушь, пошли они все, к кофейному автомату не пройти, да там, черт возьми, яблоку негде упасть! — возмущенно восклицал голос. — Понимаю, тебе все это не по нраву, но ведь идея хорошая — студенты смогут узнать, что их ждет на предстоящей работе. Все не так уж и плохо, — ответил ему другой, более низкий, но мягкий голос. — Слушай, милый, честно? Поебать. Я просто хочу спокойно выпить свой кофе, а не толкаться среди студентов, — вторил первый голос. А затем в комнату вошел его обладатель. Он еще о чем-то говорил, но Иван уже не слушал, тупо уставившись на юношу, что легкой походкой впорхнул в помещение. Длинноногий, в облегающих брюках, ботинках на платформе, явно женской полупрозрачной черной рубашке с рюшами на воротнике и широкими рукавами, с длинными по плечи и черными, как вороново крыло, кудрями, увесистыми сережками, что издавали перезвон при каждом шаге, бледной кожей, на которой контрастом выделялись малиновые, блестящие, явно накрашенные губы, кукольными чертами лица, высокими скулами, тонким носом и большими, ярко-голубыми глазами, которые покрывала бледная пелена в обрамлении длинных, пушистых ресниц. Сердце Ивана выбилось из ритма, а челюсть так и упала — он просто не мог оторвать взгляда от прекрасного — словно ангел сошедший с небес — парня. Тот же, в свою очередь, летящей походкой прошагал в комнату, а затем споткнулся о портфель Грозного, который тот так неосмотрительно бросил на пол, и пролетел по комнате, но даже падение его было изящно, словно королева присела на пол от усталости. Наконец, будто очнувшись от глубокого транса, Иван понял, что только что перед ним на пол, по его же вине, упал тот самый Федор Басманов. — Блять! Кто тот урод, что раскидал здесь свой хлам?! — раздражённо крикнул парень, поднимаясь на колени и замирая, видимо, прислушиваясь к тишине, пытаясь тем самым найти непрошенный гостей, что «раскидали здесь свой хлам». К парню же подбежал его собеседник, русый высокий мужчина с бородкой, одетый по-простому, в обычные брюки и рубашку. На фоне того ангела, что распластался на полу, он выглядел совершенно невзрачно. Мужчина, которого, судя по всему, звали Никита, тут же начал крутиться над Басмановым, поднимать его с пола и оттряхивать от невидимой пыли. — Ну вот, теперь и здесь шумно, — вздохнула Клара. — Пойдемте, Иван Васильевич, найдем место потише, — тон ее был недовольным, а взгляд, устремленный на двух друзей, выражал крайнюю степень неприязни. Иван поднялся, но пошел не к двери, а к обладателю студии. — Прошу прощения, Федор, вы упали по моей вине, — прокашлявшись и найдя в себе силы собраться с мыслями и не пялиться в открытую на прекрасного юношу, сказал он. — Иван Васильевич, значит? Тот самый, что наша верхушка? — проворчал Федя, поворачиваясь к Ивану. Тот же смог рассмотреть парня получше и, к своему удивлению заметил, что у него были проколоты соски. К своему стыду, Иван понял, что по телу его расплывается жар от одного этого вида. — Да, — вновь прокашлявшись, подал он голос. — Тот самый, — Федя лишь вскинул бровь. — Никит, он же не пялится на мои соски? — издевательски фыркнул парень. — Ну… вроде как пялится, — усмехнулся Никита в ответ. Иван покраснел как никогда в своей жизни и тут же отвел взгляд. Федя же на это только закатил глаза, а потом улыбнулся и, о, боже! У него на щеках показались ямочки. Грозный понял, что непрочно стоит на этой земле. Разве можно быть таким идеальным? Таких же просто не существует! Но вот он, словно скульптура древнегреческого божества, стоит перед ним во плоти и откровенно издевается. — Не ты первый, Иван Васильевич, не ты последний, — хмыкнул Басманов. — Итак, в комнате еще есть женщина. Может, представите? — Что? — не понял Грозный, все еще пораженный великолепием юноши, что стоял перед ним. Федя лишь усмехнулся, будто ожидал такой реакции. — Я понимаю, Иван Васильевич, дорогой, я сногсшибательный, возможно, даже в прямом смысле, но не надо так теряться, — рассмеялся Басманов, демонстрируя ряд белоснежных, прямых зубов, среди которых ярко выделялись острые клыки. Не вампир ли этот парень? Иван же мысленно дал себе оплеуху за то, что его так легко раскусили, даже не видя его реакцию, — Женщина в комнате. Представите? — повторил Федя, скрестив руки на груди. — А, да, конечно, — мужчина тряхнул головой, пытаясь сбросить с себя наваждение, но оно никуда не делось — перед ним все еще стоял самый прекрасный человек из всех, что он видел в своей жизни. — Клара Анатольевна Маркова, моя личная помощница. Клара, это Федор Басманов. — Поняла уже, — сквозь зубы процедила помощница, быстро подхватив свою сумку и удалившись, громко хлопнув напоследок дверью. — А она с характером, — хмыкнул Федор. — Ну, что ж, это мой друг Никита Серебряный, по совместительству наш лучший завукоинженер, если вы не знали, милый Иван Васильевич, — кажется, Федю вся эта ситуация веселила. Мужчины пожали друг другу руки в знак знакомства, а Федя же плюхнулся на диван, изящно закинув ногу на ногу. Иван следил за его движениями не отводя взгляд, словно пораженный, что такой человек, как Федор Басманов, вообще может существовать в этом мире. Грозный никогда не верил в любовь с первого взгляда, черт, он вообще не верил в любовь, считая, что ее просто эксплуатируют для подростковых сопливых фильмов и ромкомов, а также для наживы в День Святого Валентина, но сейчас? Сейчас, в эту самую минуту все его устои и убеждения касательно любви рушились, словно старая, обваливающаяся скала. Он чувствовал, как его сердце пропускает удар, как в животе завязывается узел, как в горле словно застрял ком, как у него появляется желание всюду следовать за этим слепым юношей и оберегать его от всего этого злого мира. Хотелось просто заключить Федю в объятия и никогда не отпускать. А еще, возможно, зацеловать эти пухлые малиновые губы, да хорошенько оттрахать, чтобы слышать, как из этого чудесного рта исходят громкие стоны. Но это потом, сейчас же главным было просто банально не попасться. Благо, влюбленный, полный восхищения и обожания взгляд Грозного Федя не видел. — Итак, раз уж все тут познакомились и все такое, Иван Васильевич, считаю, я обязан тебя возвестить о том, что ты должен мне новый кофе, потому что свой я уронил по твоей вине. Организуешь? — хмыкнул Федя, даже не поворачивая головы в сторону Ивана. — Все нормально, Федь, я схожу за кофе, — примирительно вскинул руки Никита, уже собираясь выйти, но Басманов ловко, будто бы и не был слепым, схватил друга за руку, останавливая. — Что? Ты же не собираешься вредничать? — Ох, Никита, милый, ты так хорошо меня знаешь! Конечно, я собираюсь побыть маленькой крыской, которая хочет своего. А я хочу свой кофе. Организуй мне капучино с сахаром, дорогой Иван Васильевич, — Федя расплылся в абсолютно бесстыдной улыбке. — А ты не наглеешь, дорогой Федор Алексеевич? — в тон ему ответил Иван, усмехаясь, хотя прямо сейчас готов был весь мир склонить у этих изящных ног. — Наглость — второе счастье, — Федя показал язык, и, черт бы его, этого Басманова, побрал, язык у него тоже был проколот! Мужчина почувствовал, как в штанах стало слишком тесно, поэтому решил ретироваться из комнаты, кинув напоследок что-то неразборчивое, а вдогонку ему послышался звонкий смех Басманова. В голове Грозного отчетливо звучал голос девушки на ресепшене: «Феде довольно сложно отказать». Да, так и есть, ему сложно а, может быть, и вовсе невозможно отказать. Иван никогда не любил, все это было для него в новинку, но одно он знает точно — в эту студию он еще вернется и не раз.