Серый Шум - другой взгляд

Сателлит-лейтенант Жан-Херон Викмар отбивал пальцами незамысловатый ритм по пыльному столу теперь уже его кабинета. В своей голове он все ещё именовал себя сателлитом - сложно было уложить в истерзанное годами стресса сознание тот факт, что константы, пусть и непредсказуемой в своем хаосе, вокруг которой вращался этот спутник, больше нет. В его сердце, там, где раньше было злое алкогольно-наркотическое светило, выпускающее протуберанцы безумных, но гениальных идей, нынче зияла воющая пустота, символизирующая черную дыру, которую вместо себя там оставил лейтенант дважды-ефрейтор. Он вообще умел оставлять самые неуместные, нелепые и больные в мире подарки. Такой уж у него был дар. Жан об этом не просил. А Дюбуа взял и всучил себя всего с потрохами, с точностью хирурга совершая надрезы в самых неожиданных местах скрытной и пугливой души тогдашнего зелёного офицера. И сам был при этом полностью обнажен, сияя и лоснясь пытливым живым умом, заразительным глубоким смехом, бесконечно грустными и добрыми глазами. Взгляд молодого Жана был полон восхищения и трепета от перспективы работы в паре с этим человеком. И даже сейчас, спустя столько лет, вспоминая о своем друге и партнере, лейтенант Викмар вздыхает с тоской. Несмотря на черные полосы, что выжгли миллионы нейронных дорожек, истерзали крепкое тело, вывернули наизнанку душу - в наличии которой мужчина сильно сомневался ровно до момента, пока она не начала болеть и ни Никс Готтлиб, ни доктор Танненбаум, ни любые другие врачи не смогли найти причину боли, которой не существует. Она умозрительна. Но она реальна. Что это, если не душа? Жюдит возникла рядом с ним, как черт из табакерки, заставив офицера вздрогнуть. Нет, она не обладала какими-то особыми навыками скрытного перемещения, просто Жан был слишком погружен внутрь себя. В последнее время это происходило все чаще, и не без иронии мужчина стал это замечать, находя забавным тот факт, что не так он себе представлял решение своих проблем с гневом. Его стало меньше. Задумчивой скорби - больше. И причиной этому был не только Гаррье Дюбуа. - Все ещё никаких новостей? - лейтенант Жюдит Мино обеспокоенно глядит на своего коллегу, тонкие пальцы запущены в копну каштановых волос, еле заметно сжимая куцые пряди между подушечками. - Он нас избегает. Новенькие погоды не делают. Я даже Алисе позвонил… Нас добавили в список персон non grata, Джу. - А что майор? Ты к нему ходил? Мужчина поводил ладонью по столу, смахивая пыль и крошки, будто это поможет расчистить и налипшие на лобовое стекло здравого смысла игольчатые ветви сомнений, липкие коричневые листья тоски, мертвые тела сбитых насекомых боли и бог знает что ещё, осевшее снаружи. Когда летишь на такой скорости по маршруту, конечная точка которого не известна никому - уже и не до таких мелочей. И все же, Жан уверен, что хороший обзор сейчас критически важен. Без всех этих соплей, болей и игры в пинг-понг на выживание с самим дьяволом в лице бездны молчания человека, которого он обещал защитить. О котором обещал заботиться. И слово свое не сдержал, будучи отключенным от аппарата поддержания жизнедеятельности их хрупкой дружбы за двое суток. Он знал, что виноват перед Кицураги. Знал, что должен был сообщить ему лично и как есть. Не смог. Говорят, что сытый голодного не разумеет. Но ещё хуже, когда оба так голодны, что вот-вот умрут и сил уже нет ни рта открыть, ни руку поднять. Тут уже не нужно понимание или какие-то набожные речи. Тут спасет лишь пища. Или влага. Ни того, ни другого нет, хотя Викмару и невдомёк, что значат все эти сложные метафоры, которые так навязчиво крутятся в его голове. Иногда Жану начинает казаться, что это какой-то защитный механизм, пытающийся возместить потерю изрядной дозы хитросплетенных измышлений, которые то и дело исторгал из себя Гарри. Или, может, он просто примеряет на себе шкуру своего друга, цветастую и несуразную, чтобы иметь возможность исполнить последнюю волю, последнее обещание. Пока это никак не помогает, только делает всё сложнее в разы. - Ходил. Говорит, что так и надо. Блять, Джу, ну вот ты мудрая женщина, ты мне объясни, кто в здравом уме пойдет наставлять этих засранцев несносных? Это ж хуже, чем на трупы выезжать, те хоть молчат. Я не понимаю… Он себе побольнее сделать решил, лишь бы рожи наши не видеть? Жюдит грустно улыбается, уголки ее губ с маленькими ямочками придают ей сходство с домашней кошкой - тихой и спокойной, но жутко усталой от людского общества. - Общение с детьми иногда расслабляет. И уж точно отвлекает от чего угодно, поверь мне. Мужчина кивает, почти понимающе. Он и сам когда-то сидел с детьми своей коллеги. Чувствовал себя полнейшим идиотом, потому что понятия не имел, как вести диалог с человеческим существом, сознание которого ещё не обрело целостности. Наверное, так Ким чувствовал себя, когда встретился с Гарри в Мартинезе? Жан никогда не спрашивал, каково это было для Кицураги… А сам он, скорее всего, с этим бы не справился. Тем не менее, другой факт биографии лейтенанта лишь подкрепляет предыдущий вопрос. - Он же терпеть это не мог! 20 лет среди мелких дегенератов, я уверен, что он это ненавидел. А теперь, когда… Появились перспективы, взял и… Перевелся? Только чтобы нас не видеть? - Ким никогда не делает ничего наполовину. - А ты думаешь, он в состоянии адекватно оценивать ситуацию? - Я думаю, что майор Прайс в состоянии это делать. И если он одобрил этот перевод - значит не было причин не доверять лейтенанту. - Доброе утро, лейтенант Мино, лейтенант Викмар. Приватный диалог был прерван вошедшим в комнату старшим сержантом Никкельсоном - пополнение в рядах убойного отдела, за счёт перевода из соседнего крыла. - Опаздываешь, Лерой. Как и твой дружок, его где черти носят? - Жан встаёт из-за стола, чтобы поприветствовать офицера крепким рукопожатием. И, конечно, не отказать себе в удовольствии смерить новичка укоризненным взглядом. У того, видимо, к подобным проявлениям выработан иммунитет или просто природная простодушность служит хорошим щитом от ядовитого дротика прожженного опытом Викмара. - Не знаю, лейтенант. Мы со вчерашнего вечера не виделись. Я постараюсь больше не опаздывать. Все никак не привыкну, что теперь добираться чуть дольше. Никкельсону на вид не больше 25 - высокий и тонкий как щепка, с вытянутым заострённым подбородком и огромными щенячьими глазами цвета так любимых Моралинтерном незабудок. Мальчик для обложки какого-нибудь сопливого романа про наивного провинциального студента, приехавшего учиться в большой город и попавшего в сети властной банкирши, которая крутит им как хочет, не иначе. Его коллега же -полная противоположность: грузный и смуглый, с глазами-щелочками, ради забавы Жан сравнивает этого паренька с грибом из-за низкого лба и надбровных дуг, выступающих так далеко вперёд, что, кажется, офицер не перестает хмуриться никогда. Впрочем, даже если бы он действительно всегда был хмурый, Викмар бы не удивился - с таким характером он бы и сам стал ненавидеть все живое. К одиннадцати придет Трант, услуги которого вновь понадобились в связи с острой нехваткой кадров, и начнется очередной рабочий день - дел, как назло, стало падать больше, чем обычно, будто сам Джемрок почуял потерю бойца, что держал его улицы в узде, и теперь город пустился во все тяжкие, чувствуя, что увильнуть от ответственности стало проще. К концу дня усталый и злой лейтенант Викмар под бубнеж двух сержантов наконец-то направился обратно в участок. Только предвкушение горячего ужина (а он ещё с утра попросил Монику приготовить его любимую картошку со шкварками) не даёт впечатлению от этого дня окончательно окраситься в критично-красный цвет. Жан понятия не имеет, где бы сейчас была его крыша, если бы не эта святая женщина, которая терпит его по ей одной известным причинам, который стандартной детективной логике не поддаются. Порой кажется, что ее родители правы - Жан - это ее проклятье, и вместе с ним она пойдет ко дну, как только корпус этого корабля догниет до первых значимых трещин. А гниёт он очень быстро. Он слишком занят работой, друзьями, чем угодно кроме той, кто стоит его внимания больше, чем все убийства и все криминальные авторитеты Джемрока вместе взятые. Та, что создала иной мир, отгороженный от сумрака и суеты, уютный, ждущий и любящий, совсем капельку ядовитый в противовес галлонам ядохимикатов в защитной системе самого Викмара. Жана накрывает очередной приступ стыда, скомканный, как вырванный из тетради листок - не на глазах у новеньких. Гарри бы сказал, что Жану нужно сейчас же все бросить и ехать домой с букетом для его ненаглядной, раз уж он терзается виной за отсутствие времени, проведенного вместе. И Жан бы поворчал, выдал бы какую-нибудь невероятно тупую шутку или остроту, однако послушал бы. Конечно, не сказав об этом Гарри, чтобы тот не считал, что он всегда прав. А он действительно был прав в подавляющем большинстве случаев. Планы меняются резко, как только Викмар остаётся наедине с лейтенантом Мино. - Алиса вышла на связь. Не знаю как, но уговорила его с нами увидеться. Сегодня в девять, у... Гарри. Но сказала, что даст не больше пяти минут, и чтобы мы подумали, что хотим сказать. Жан подавляет поднявшуюся из ниоткуда волну гнева - он и сам не знает, что его сейчас так распалило, будто внутренности, промазанные мазутом случайно встретились с кончиком сигареты, которую мужчина уже зажал в зубах, выпуская клубы тяжёлого едкого дыма. Жюдит простила ему эту слабость - хоть до этого момента они договорились не курить в кабинете, женщина прекрасно понимает состояние своего коллеги. Как-то раз она даже призналась, что закурила бы и сама, да ей не хочется подавать дурной пример своим девочкам. С тех пор, как пародия на ее мужа покинула их общий дом, у бедняжек осталась только мать да бабушка с дедушкой в качестве ролевых моделей. Впрочем, родители лейтенанта Мино не были против такого расклада и с удовольствием возились с внучками, пока их девочка "защищала город так, как может только она". Они ею гордились. Этому Жан завидовал где-то очень глубокого внутри, даже не отдавая себе в этом отчёт. - Как любезно с его стороны, усраться можно. Ты будешь говорить, я за пять минут разве что филигранно хуями обложить могу, и то не факт. - Нет, Вик, обижен он на нас обоих. У нас ещё час есть, давай подумаем, что сказать. Женщина прислоняется поясницей к столу, опираясь на него ладонями и задрав голову к потолку, прикрывает глаза. Жан же отходит чуть подальше, чтобы докурить свою несчастную сигарету, вглядываясь в сизые клубы дыма как в кофейную гущу, будто они могут дать ответ на вопрос "Что сказать?" Но все, что они дают это тяжесть в груди, мелкую дрожь в пальцах и мнимую лёгкость в голове, которую все никотинозависимые принимают за расслабление. - Не думается, тупенький я стал. Да в общем-то никогда и не умел в эти ваши разговоры. Ну, что я ему скажу? Прости-извини, я настолько офигел с происходящего, что в рот хуев набрал и не смог ничего сказать? - Ну… Если опустить часть про рот, примерно что-то такое и нужно. Извиниться точно нужно. Это действительно было ужасно некрасиво с нашей стороны... Некрасиво - это не то слово, которым можно описать произошедшее. Если бы кто-то так поступил с самим Жаном, лицо этой интересной личности красиво было бы подчёркнуто парой-тройкой гематом. - Пиздец чё мы наделали, Джу, а не "некрасиво". Но блять, знаешь, он тут не единственная королева драмы. Спасибо хоть вообще поговорить согласился. Если честно, ведёт он себя так, будто нам ваще было на Гарри похуй и живём теперь, радуемся, полной, мать ее, жизнью. - Ты как будто не знаешь, что своя рубашка ближе к телу. И он… Ему сложно справляться со своими эмоциями. - Ой, да неужели? Как необычно-то для травматиков, которые в РГМ идут работать! - Не ерничай, ты знаешь о чем я говорю. - Всем сложно, Джу, все страдают, блюют, срут и не знают как жить эту жизнь. Но не ты ли тут пела дифирамбы о том, что надо ртом говорить? Что ты, что Гарри, что терапевт мой, все как один - надо поговорить, надо делиться своими чувствами бла-бла-бла. А то, что эти сраные чувства мозги заклинить могут - это похуй, справляйтесь как-нибудь сами. - Так об этом и речь, Вик! Он примерно так же себя чувствует скорее всего... - Просто замечательно. Что, предполагается, я должен с этим сделать, при учёте того, что его святейшество аудиенцию согласился на пять ебаных минут выделить?! Жан не понимает, почему он сейчас так злится на Кицураги. Как будто это он виноват… Кусочки мозаики встают на свои места. Викмар не хотел себе в этом признаваться, но… Он винит Кицураги в том, что произошло с Гарри. Во всей этой цепи событий. И сейчас, когда растяжка этой ловушки была задета, взрывчатка, заложенная самим Викмаром, рвет мужчину изнутри, вырываясь как языки пламенного гнева сквозь грубые слова и обидные метафоры. Жюдит тяжело вздыхает и, оттолкнувшись от стола, подхватывает свой пиджак, висящий на спинке стула. - Ты прав, Жан, нам всем больно. Вам двоим - больше всего. Это вам нужно поговорить. С глазу на глаз. Может… Не знаю, правда морды друг другу набьете? Я не верю в то, что я говорю, но мне почему-то кажется, что вам это может помочь. По крайней мере выпустить пар. Ты следуешь примеру своей коллеги, натягивая форменный пиджак на усталые плечи, и вы вместе направляетесь к выходу. - Скажешь тоже… Это только с Гарри помогало… А этого... Я не знаю, Джу. Мне одновременно хочется на него орать, придушить и обнять. Как это называется? - Депрессия, лейтенант Викмар. Как там Гарри говорил? Будем действовать по ходу пьесы? Жан горько улыбается, вспоминая лицо своего друга, полное энтузиазма. Он подмигивает, наставив пальцы-пистолеты. Он бы верил в Викмара. Он бы знал, что сказать, как достучаться... - Будем действовать по ходу пьесы... Апартаменты встречают гостей отсутствием освещения как у подъезда, так и внутри него. Как будто давящее изнутри чувство нервозности умножили на три, толщей темноты сродни той, что давит на водолазов в глубинах моря. За нужной дверью тишина. Жан делает глубокий вдох, расправив и опустив плечи, чтобы сбросить напряжение хотя бы с тела - то, получая в кровь лишний адреналин, командует бежать, забрасывая сигналами каждую мышцу. Или бить, как завещает древний инстинкт выживания. Жюдит то и дело поправляет манжету своей рубашки, искоса поглядывая на своего спутника. Немного подождав, женщина тихонько стучится в дверь - дверного звонка тут так и не появилось и вряд ли он появится в будущем. Дверь медленно отворяется - за ней встревоженное лицо сержанта Алисы Деметтри, бывшая коллега Кима Кицураги из 57ого и по совместительству, видимо, единственный оставшийся у него друг в текущем раскладе. Девушка молча кивает, приглашая гостей внутрь. В воздухе пахнет благовониями, теми, что Джу подарила Гарри на день рождения - студия выглядит чистой и ухоженной, как и все, чего касаются руки Кицураги - Жан даже подумал, что теперь это его вторая Кинема, предмет, о котором он должен заботиться и держать в лучшем виде. Мужчина скорбно отмечает, что подобное отношение уже никому не поможет. Этот дом остался без хозяина. И вряд ли кто-то сможет его заменить, пусть даже теперь эта квартира будет иметь куда лучший вид, чем тот, в котором привык ее держать Гарри - центральной точкой, душой этого места был именно он. Ким Кицураги сидит на диване, завернувшись в черный халат и пристально глядя на пришедших, слегка склонив голову вперёд - то ли из-за очков, то ли из-за темного оттенка самих глаз в таком положении мужчина выглядит зловеще, подобно ворону, сидящему на ветке над умирающим псом. - Не раздевайтесь. - Спокойно говорит Ким и кивает на журнальный столик. На нем стоят песочные часы. Алиса скрывается где-то в кухне. Жан переглядывается со своей коллегой - на лице явное возмущение. Когда Алиса сказала про пять минут, им казалось, что это фигура речи. Никому бы и в голову не пришло, что имелись в виду буквально пять минут, отсчёт которых пошел, как только Кицураги перевернул сосуд. - Я вас слушаю. - Так же спокойно сказал мужчина под тихий звон опущенных на стеклянную поверхность стола часов. Викмару начало казаться, что ему в кровь кто-то подсыпал некое легковоспламеняющееся вещество, и то, как себя сейчас ведёт лейтенант Кицураги - вызывающе и неуважительно даже для базового гостеприимства, не говоря уже о том, что они коллеги - чиркануло кремнем о кремень самообладания Жана и подожгло его изнутри. Заметив покрасневшее лицо своего партнёра, Жюдит сделала шаг вперёд к дивану и начала говорить. - Ким… Нам жаль. Правда очень жаль, что мы… Не сообщили тебе должным образом. Это был неправильный поступок. Мы пришли извиниться. Ее собеседник аккуратно поправил очки, глядя будто сквозь растерянную женщину. - Лейтенант Кицураги, офицер Мино. Я сделал свои выводы из этой ситуации. Это все, что вы хотите сказать? Джу оборачивается к Жану, кивнув на стол - кажется, что песчинки в часах ссыпаются очень медленно - и меж тем, ничто не может умалить безжалостное действие гравитации - время течет как песок сквозь пальцы. Почти буквально. Гарри бы оценил такую штуку. Только лейтенанту Викмару сейчас не до смеха. Слова застряли липким комом в горле, сплетаясь как два борца на ринге - одно в попытках придушить другое теряет способность двинуться дальше. - Хм, да. Прошу, прощения, лейтенант Кицураги. Это действительно было некрасиво с нашей… С моей стороны. Джу в принципе тяжело выносить плохие новости, а уж тем более их преподносить. - Солгать, конечно, проще. - Безучастно прерывает речь Викмара виновник этого эпизода. - Да, иногда проще, пока не будет достаточно сил... - Достаточно. Извинения приняты. Можете идти. - Но в часах ещё осталось время. - Нет уж, пока вот эта штука тут сыпется, я могу говорить. Сдерживать себя становится все труднее. Жану никогда не нравилось чувствовать себя ребенком, которого отчитывают за шкодничество, даже если это делает майор Прайс, человек-легенда. А тут… Совсем другая плоскость, куда более болезненная, и если Ким продолжит в том же духе, офицер понятия не имеет, хватит ли ему сил сдержать на поводке бешеную псину собственного гнева и обиды. - Ким… Лейтенант Кицураги, пожалуйста… Поговори с нами. Мы тебе не враги...- Офицер Мино пытается спасти ситуацию, но аэростат этой беседы подбит ещё до ее начала, воздух выходит из корпуса, суля неминуемое столкновение с землёй. Все погибнет в результате этого крушения. Все уже мертво. - Не вижу необходимости в обсуждении чего-либо. Наши рабочие обязанности в текущий момент не пересекаются между собой. Я не воспринимаю вас как врагов. Лишь исполняю просьбу сержанта Деметтри. "Я вас вообще не хочу воспринимать" - читается между строк. - То есть, ты хочешь сказать, что ничего не произошло и обсуждать нам вообще больше нечего? Лейтенант Викмар шумно выдыхает, стиснув пальцы - руки он спрятал в карманы пиджака, чтобы лишний раз не светить своими гневными невербальными сигналами. - Можно и так сказать. В целом верно. Я рад, что мы друг друга поняли. А теперь прошу меня извинить, но время вышло. - Он кивает на песочные часы. Последние пару песчинок падают в ровную конусообразную кучку будто в замедленной съёмке - Жан видит, как вместе с этими крошечными частичками земли куда-то вниз падают остатки его терпения. Алиса наблюдает за происходящим широко распахнутыми глазами, стараясь спрятаться в кружку с чем-то теплым и не отсвечивать. Но ее лицо читать почти так же просто, как было читать лицо Дюбуа - тут и страх, и волнение, и немного гнева. Жан закатывает глаза, а потом резко подходит к дивану, падает на подушки рядом с Кицураги, заключает того в крепкие объятия и с невероятной для себя скоростью начинает говорить. - А теперь слушай сюда, страдалец ты наш. Ты думаешь, тебе одному больно? Ты, блять, думаешь, мне не больно? Я шесть лет с ним был, ШЕСТЬ, Кицураги, я его из такого говна вытаскивал, какое тебе и не снилось, это я провожал его взглядом, когда они его забрали. Это я рыдал как мудак на протяжении часа, стоя в лесу по локоть в бензине. Ты хоть представляешь, каково мне было? И что единственное, о чем он меня попросил - это заботиться о тебе, когда ты заперся в башне как принцесса, блять, и дракон одновременно и не даёшь мне ни поговорить ни обнять ни морду тебе набить за все хорошее и плохое? Мы, блять, в одной лодке, понимаешь, в одной! Ким Кицураги ошалевший от такой наглости и невнятного ядовитого монолога сначала замер на месте, а потом, придя в себя, сделал попытку вырваться из рук Викмара. - Что вы себе позволяете, лейтенант Викмар, немедленно отпустите меня и покиньте помещение! - Не лейтенантай мне! Не пущу. Буду сидеть так, пока ты наконец не наорешь на меня или в морду не дашь, или ещё как-то покажешь, что на той стороне кто-то живой сидит, а не вот этот андроид с планеты "мне так похуй". Я обещал ему, что позабочусь о тебе. Я за базар отвечаю. И мне поебать, как я это буду делать, даже если придется тебя привязать к стулу и кормить с ложечки. Жан всхлипывает, ощутив, что напряжение тела, сомкнутого в объятиях несколько ослабло, и это почему-то ослабило и его самого - мужчина даже не заметил, как горячие дорожки слез начали скатываться из глаз. - Я тоже, блять, любил его, Кицураги. Он был моим единственным другом. Никто не в состоянии был терпеть меня, кроме него. С ним каждый год жизни был за три. И если твоя целая шкура и мозги - это все, что я могу для него сделать - не лишай меня этого. Я прошу тебя...помоги мне выполнить обещание... Последние слова были совсем заглушены всхлипом, Жан и сам не заметил, как спрятал лицо в чужой халат - мягкая ткань, пропахшая чем-то очень знакомым навевала тоску и уют одновременно. И вместе с тем, две тонкие руки мягко опустились на плечи мужчины, сомкнув их с такой силой, будто стремясь вырвать суставы из их креплений. И к этому чувству присоединилось ещё и ощущение чего-то влажного аккурат на затылке - то капали чужие слезы - безмолвно и горько, Ким Кицураги, казалось, и не дышал вовсе, и только неистовое биение сердца под тонкой грудной клеткой напоминало о том, что лёд расступился. Викмар выпрямился и прижал обмякшего Кима к груди, тихонько поглаживая короткие волосы. Тот не сопротивлялся, продолжая беззвучно плакать, как и сам Жан. В этот момент, двое офицеров РГМ связанные общим горем и общей любовью к человеку, который оставил их, наконец-то говорили. И говорили они без слов, просто застыв в объятиях друг друга и позволяя себе эту маленькую слабость, право на боль и на ее выражение. Рука Жюдит была поймана ладонью Алисы: "Пойдем-ка выйдем… Мне кажется, им нужно поговорить" Офицер Мино понимающе кивнула, и девушки беззвучно покинули квартиру, оставляя скорбящих наедине друг с другом. - Мне больно, Жан...- Будто из колодца раздался голос Кима. - Мне тоже, Ким, мне тоже...