#summertime_sadness

— Тебе совершенно стало на меня плевать. Хонджун не поднимает взгляда от экрана ноутбука и продолжает печатать. Он слышал — не мог не; но совершенно не знает, что нужно отвечать в подобных ситуациях. Юнхо просто пьян, утешает он себя. Да, им дали немного выпить на трансляции, это «немного» переросло во «много», и едва ли можно их за то винить — время напряжённое, а впереди группу ждёт только большее количество работы. Парням катастрофически требуется отдых, а потому ни менеджеры, ни старшие не возражали, когда Уён забрал со стола остатки вина. Хотя теперь, слыша горькие всхлипы Сана, воркование Минги, что пытается его успокоить, и почти истеричный хохот Ёсана, он думает, это было не лучшей идеей. Им давно пора бы уже взять пример с Чонхо, что за весь вечер всего единожды пригубил напиток. Хонджун и сам не отказался от бокала, услужливо наполненного лёгкой рукой Сонхва, да только в его случае всё закончилось громким смехом и последовавшим за ним приступом меланхолии, вследствие коего лидер вскоре уселся за аранжировку собственных треков: в студию идти уже поздно, поэтому он сидит сейчас в гостиной с ноутбуком на коленях и в наушниках. А ещё чувствует тепло, исходящее от тела Юнхо, что пришёл недавно, опустился рядом и запрокинул голову, уложив затылок на твёрдую спинку дивана. Юнхо долго молчал, Хонджун не прогонял, продолжая работать, как тишину прервали эти слова. Хонджун не видит — ощущает, как Юнхо поворачивается к нему. Наверное, удостовериться, что хён его слышал. Хонджун ставит трек на паузу; медленно стаскивает наушники, но по-прежнему не смотрит. Сердце сжимается на мгновение: рыдания Сана теперь различаются чётче. Ему нелегко пришлось этим летом. — Что ты имеешь в виду? Взгляд скользит по острым пикам отображённой на экране мелодии. Шорох — Юнхо запрокидывает голову обратно и принимается качать ногой. Нервничает. — Тебя словно нет, — пожимает он плечами, будто ему всё равно. — Ты постоянно в работе. Даже когда Сонхва-хён сказал, что ему тебя не хватает. Даже сейчас, когда Сан ревёт за стенкой. Тебе плевать на нас. На меня. — Ты прекрасно знаешь, что это неправда, — осторожно начинает Хонджун, тщательно взвешивая каждое слово, незаметно для самого себя ломая руки — якобы разминая запястья. — Я стараюсь приходить чаще, проводить с вами больше времени. А что касается Сана — я бы и рад забрать его боль, помочь ему, но мёртвых воскрешать пока не научился, а слова здесь бессмысленны. Я боюсь сделать хуже, ляпнув не то, — искренне признаётся он. — Из нас двоих обладатель волшебного дара утешения ты. — Это ты меня так завуалированно пытаешься прогнать? — недоверчиво и с вызовом уточняет Юнхо. Хонджун тяжело вздыхает, переставая пытать свои руки и обречённо складывая их на животе. — Это я пытаюсь опровергнуть твоё утверждение. «Что тоже бессмысленно», — добавляет он про себя, по опыту зная, что дискутировать с пьяными на глубокие темы — не ценить собственные силы. Но друзей он всё же ценит больше. — Хорошо, — продолжает Юнхо, и по тону слышно, что всё отнюдь не так хорошо, как он убеждает, — ты прислушиваешься к мнению Сонхва-хёна, ты постоянно липнешь к Уёну, требуя его внимания, счастливо смеёшься с шуток Ёсана, старательно поддерживаешь вернувшегося к нам Минги, и так далее. Всё это просто замечательно, но почему я для тебя — пустое место? В его голосе проскальзывает ожесточённость, которая малость пугает. Хонджун крепче стискивает пальцами вторую кисть. Не надо было им пить. — Всё совсем не так, как ты представил, — твёрдо произносит он и, поразмыслив секунду, добавляет. — Скажи, почему я должен перед тобой оправдываться? — Например, потому что я единственный, кто проходит этот путь с тобой с самого его начала? — яростно выплёвывает Юнхо. — Когда не было ещё ни Минги, ни Сонхва, ни Ёсана с Уёном? Потому что я единственный, кому было больно просто даже от мысли, что ты можешь нас оставить, и кто убивался из-за этого, запершись в ванной, пока остальные спорили, кто станет лидером группы? Потому что я всегда старался быть рядом и поддерживать тебя? Я не имею в виду, что остальные тебя не поддерживают, — чуть спокойнее спешит пояснить он и запинается ненадолго. — Я не знаю. Ты не любишь скиншип, и я не могу тебя обнять, как с другими, потому что тебе это не понравится. Красиво говорить я тоже не умею, поэтому всё, что мне остаётся, это приходить по возможности к тебе на трансляции и угощать чем-нибудь, потому что всё прочее ты отвергнешь. Отвергнешь меня, — обиженно завершает он. Хонджун поджимает губы: да уж, с первыми пунктами обвинения ему поспорить трудно. Сравнить их с Юнхо отношения тогда и сейчас — то же, что сравнить пламя и лёд. Но разве он несёт ответственность за то, что всё меняется, что на них взваливают всё большее число обязанностей, и на дружбу нет уже ни сил, ни времени? — Ты даже за весь наш диалог на меня ни разу не посмотрел, — прерывает Юнхо его мысленные рассуждения; Хонджун моргает и наконец поворачивается к нему, встречая колючий взгляд. Оказывается, он и таким может быть. Или же всё это — результат актёрского мастерства, будь та дорама неладна. А ещё он запоздало отмечает, что взгляд Юнхо совершенно осознанный. Отнюдь не рассеянный, не блуждающий, не блестящий — не пьяный, одним словом. Хотя чёрт разберёт, что там творится у Юнхо в крови и голове. — Я никогда не был противником объятий, — поправляет он, смотря в его глаза будто в камеру. — Ты сгущаешь краски. Мне не всё равно, я не отвергаю тебя, и я очень ценю то время, что мы проводим вместе. Даже сейчас, — делает он ударение, стараясь, впрочем, звучать миролюбиво. — Но я по-прежнему не понимаю, чего ты хочешь от меня. Мне и раньше с трудом удавалось понять, о чём ты думаешь, а с тех пор, как тебя научили не только тщательно скрывать, но и талантливо играть чувства, я запутался окончательно. Просто скажи, что тебе нужно. — «Скажи, что тебе нужно, и отвали», — передразнивает зло Юнхо, резко придвигаясь ближе и нависая над Хонджуном. Тот отстраняется испуганно, отчего ноутбук едва не сползает с колен; на мгновение ему кажется, что Юнхо хочет поцеловать его — боже, с фансервисом точно пора завязывать, — но тот лишь взирает хмуро, после чего вздыхает и поднимается с дивана. — Я не знаю. Наверное, выговориться. Надеюсь, теперь ты знаешь точно, о чём я думаю, — ядовито бросает он и пихает руки в карманы домашних штанов. — Ладно, не буду тебя отвлекать. Применю на Сане свой волшебный дар, или как ты там это назвал, — он не оборачивается, когда уходит. Хонджун провожает взглядом его широкую спину; откидывается на диван устало и гадает, осталось ли ещё вино у Сонхва. Сан, вроде бы, перестаёт плакать, но теперь впору плакать уже Хонджуну.