Библиотека

Касание щупалец к щупальцам всегда ощущается… иначе. Иначе, чем пальцы. Почти как язык, но всё ещё ближе. Интимней. Там Вульгора по-настоящему г о р я ч и е, и это настолько восхитительно, что хочется впиться в них зубами. Что они и делают, подаваясь ближе – ближе к щупальцам и ближе, на пальцы. *** Это совершенно не так, как с обычными людьми. Ощущения на ином уровне, это возможность в з а и м н о г о проникновения. Красные в чёрное, черные в красное. Вжаться друг в друга ещё ближе. Им не нужно придумывать какие-то позы, чтобы секс стал ярче, лучшая для них это лицом к лицу. Где щупальца внутри, пульсируют в ритм сердца. Где хитросплетение изысканной анатомии благодарно принимает другие, такие же. Где нервной узел ощущается очевидней и можно лишь сильнее вжаться бедрами в чужие, как и целоваться до вкуса крови во рту и на губах. Острые зубы почти всегда делают больно. *** Сплетение. Буквально - сплетение, плоть к плоти, до головокружения. И вжаться телом в чужое тело, вот так, до дрожи, до ощущения этих шрамов под тканью, до крови на губах. "Вы так красивы, Вульгора." Они почти шепчут это в губы, беззвучно. Может, они не заметят, и это останется маленьким секретом медика, который на самом деле вопиюще очевиден. Они слишком красивы. Красное на белом, кровь на снегу. У тебя извращённое представление красоты, Вальдемар, - Вульгора рычат в ответ, за бедра к себе ещё ближе притягивая это худое и высокое тело. - Мне нравится. Это представление красоты, твоя любовь к публичным местам. Любовь к резким решениям, - Вульгора вылизывает шею Вальдемар, медленно, прикусывая за оливковую кожу и до уха, обхватывая половинками языка мочку, втягивая ее в рот. – Пусть так. – скалятся Вальдемар. – Ты достойно воплощаешь это. – в голосе явная хрипотца, несмотря на шепот, Вальдемар откровенно подставляются под чужой язык. Собственные щупальца сплетаются с чужими в плотный пульсирующий клубок, где не разобрать ничего, проникают внутрь, позволяя проникать в себя. Спущенные брюки позволяют сжать коленями и толкнуть ближе чужие бедра. Хочется больше, хочется сильнее, вот так впиться в волосы пальцами, прижимая к подставленной шее. Если взаимопроникновение – то бескомпромиссно. До конца, до смешения жидкостей и вгрызания в плоть. - Ох, блять, Вальдер, - Вульгора сокращают их имя до совсем непривычного, ещё куда более короткого. Все внутри ощущается ещё горячее, что Вульгора поддаются на черные щупальца, со стоном, которые глушат укусом в плечо, прорывая острыми зубами медицинский халат. Вальдемар шипят от боли, но не вырываются. Боль такого рода слишком приятна, боль такого рода сплетает в одно. До хриплого стона. До стискивания волос. До побеления костяшек пальцев. Чужие щупальца глубже, до самой чувствительной части собственных, когда каждое касание отзывается дрожью в теле. Когда совсем чуть-чуть – и тело выгнется, забившись в ощущении болезненно-невыносимого удовольствия. И их щупальца инстинктивно впиваются так же глубоко. Потому что своих ощущений бесконечно мало. *** Прелесть быть такими как они, это возможность кончить вдвоем. Каждый раз, или почти каждый, если захочется долгой игры. Это возможность объединить бегущие по нейронам электрические импульсы одной дорогой. От одного спинного мозга, выше, по сплетениям нервных дорожек и цепей до головного, минуя амигдалу, прямо в островковую долю мозга, что отвечает за удовольствие и боль одновременно, позволяя их смешивать *** – Быст-ре-е… – сорванно шепчут Вальдемар, касаясь губами чужих ушей. Потому что сейчас, вопреки всем законам анатомии и собственному занудству, сердце просто не выдержит и сорвётся, проломит их грудину и ребра, разорвёт перикард, упадёт на пол или вопьется в чужую плоть сквозь ткань майки. Возможно, если их сердце такое же, как они сами, оно сделало бы именно это. В этот раз Вульгора даже не озвучивают ироничного комментария. Только вжимают Вальдемар спиной в холодное библиотечное окно, подхватывая под бедра. Быстрее, быстрее, быстрее. Ближе, ярче, ещё больнее, что сердце стучит в глотке. Сомкнутые за поясницей длинные ноги с остроконечными ботинками на узких ступнях. Длинные и волнистые красные волосы, что скрывают тело до середины спины. Смешение острых и плавных линий, живого и мертвого, яркого и сдержанного. Чернота это лишь отсутствие света и именно в ней, под зажмуренными веками мерцают калейдоскопами фракталы. Выгибается острый хребет Вальдемар. Утопают в коже обычно прощупываемые позвоночные отростки. Врезаются жёсткие губы в чуть более мягкие, но умеющие целовать грубо – до головокружения. Так, как нравится. Так, как не может не нравится. Стон гаснет в этом переплетении, инстинктивно сжимаются бедра. Хочется остановиться. Хочется продолжать. И пульсация, эхом по всему телу. Отдающаяся в чужом и многократно усиливающаяся. Почти поэзия в тривиальном процессе, не имеющем ничего полезного даже с точки зрения эволюции. В соседнем ряду, слышится стон и шорох падающей книги. Вульгора, не сдержавшись, разражаются низким басовым хохотом, уткнувшись Вальдемар в плечо, хотя тело все ещё подрагивает. Щупальца не хотят отпускать друг друга, в случае их анатомии, им требуется время. Пока они изовьются вокруг друг друга, собирая вязкий секрет с специфическим составом гормонов, который ощущения от происходящего внутри тела оставит ещё на несколько суток. - Кажется, за нами все же подглядывали. Очень неумело. – Это кто у нас такой суицидник? – нарочито строго и одновременно насмешливо произносят Вальдемар, – Я же найду. По запаху. Они даже не врали. Но пока их всё равно больше интересовали Вульгора и пламя их длинных вьющихся волос. Которые перебирать так приятно – и они это делают, довольно урча.