Tenebris Сardinalis

Библиотека встретила его шелестом ветхих страниц, запахом пыли и воска. Мадам Пинс сидела за своим столом и читала небольшой сборник стихов, игнорируя всё вокруг, включая его появление, чем удивила Невилла. Не то чтобы он никогда не видел подобных книжек: в Гриффиндоре в основном пятикурсницы зачитывались похожими сочинениями, жалуясь и причитая о том, что современные молодые люди не столь поэтичны и не способны быть романтичными вовсе. Но чтобы эта женщина перестала бдеть за каждым присутствующим — истинно странно. В конце концов, пожав плечами и внутренне обрадовавшись отсутствию допросов на тему возвращения очередной книги, «взятой так давно» из библиотеки, Невилл прошмыгнул к рядам стеллажей. Опасливо оглядевшись, он прошёл ещё дальше — к самому дальнему столу, за которым уже сидел кто-то в одиночестве. Невилл почему-то посчитал, что это точно не кто-то из его сокурсников, так как гриффиндорцы редко сюда захаживали. Взяв первый из попавшихся на глаза справочник по ядовитым растениям, он присел напротив, опуская взгляд на книгу в руках. Нет, конечно, были в библиотеке и свободные столы, куда можно было бы сесть, но Невилл опасался, что кто-нибудь из гриффиндорцев выловит его, или пристанет с расспросами какой-нибудь хаффлпаффец. Объяснить свой выбор места и внезапное решение присоединиться к незнакомцу Невилл не мог — просто подумал, что одиноко сидящий парень может быть таким же изгоем своего факультета, как и он сам. Оставалось только надеяться, что вынужденный сосед не проявит интереса к самому Невиллу и, что самое главное, не станет докучать вопросами. Не то чтобы он боялся кого-то из Гриффиндора, к тому же лично он ничего и никому плохого не сделал, но отчего-то некоторые — в основном друзья Рона — считали, что Невилл имеет отношение к случившемуся. К жестокому нападению на троицу друзей с его факультета. Ведь Лонгботтом, по некоторым сплетням, близко дружил со слизеринцами, в первую очередь с Гарольдом. С мальчиком, который уже зарекомендовал себя странным и диким. А на прошлой неделе Невилл демонстративно перестал общаться с Уизли и его компанией, и, когда ему объявили бойкот, Рон с друзьями оказался в больничном крыле. Когда это стало известно — ну невозможно скрыть такие новости в огромной школе, полной детей и подростков, лишённых любых других занятий, кроме уроков и сплетен — гриффиндорцы начали бросать странные взгляды именно на него. Будто Невиллу заняться больше нечем, кроме как мстить продажному мальчику с завышенными амбициями! Кто-то считал виноватыми слизеринцев, ведь там учатся исключительно тёмные волшебники. Лонгботтом не знал, какая версия бредовее, но на всякий случай не соглашался, но и не опровергал слухи. Сам ведь никакого отношения к нападению не имел и в сговоре ни с кем не был. Вздохнув, Невилл скривил губы, поднимая взгляд. Напротив него сидел слизеринец — темнокожий парень с длинными чёрными ресницами и пронзительным, внимательным взглядом. На короткий миг Невилл даже подрастерял свою смелость, с которой ещё недавно планировал отстаивать своё право находиться за этим столом, поэтому лишь моргал. Он ожидал какого-то выпада в свою сторону, едких замечаний или угроз, но мальчик напротив склонил голову к плечу и мягко, белоснежно улыбнулся. Это сбило с толку ещё больше, заставив внутренне ожидать подвоха сильнее. — Эм, прошу прощения, я… — Невилл решил, что слизеринец, должно быть, насмехается над его растерянностью. — Ничего. Я Блейз Забини, первый курс Слизерина, — мальчик протянул руку, внешне не выражая ничего, кроме дружелюбия. — Странно, конечно, что мы знакомимся в конце года, — слизеринец хохотнул. — Я Нев-вилл, Невилл Лонгботтом, Гриффиндор, — неловко пожал он протянутую руку. — Я просто прячусь здесь от своих… Наверное, не стоило жаловаться первому встречному о своих проблемах, но Невилл так устал от давления окружающих, что готов был принять за доброту и участие даже чужую снисходительность, и нагло воспользовался ею, выливая скопившиеся и прожигающие изнутри эмоции. — Да, я слышал, что у вас случилось. А чего прячешься? Я думал, у вас все дружные. — Ребята решили, что я как-то связан с тем нападением, потому что мы поругались перед этим с Роном, — Невилл насупился, отводя взгляд в сторону и мрачно усмехнулся. — Прости конечно, но твои одногруппники тупые. На Уизли и его шайку напал кто-то очень сильный и, скорее всего, взрослый. Это понимает каждый. Профессора всё ещё ищут виновника по следам тёмной магии. Ни один первокурсник на такое зверство не способен. Лонгботтом кивнул совсем потерянно. Он и сам прекрасно это понимал, но разве объяснишь это другим, кто в любом громком событии видит что-то особенное, какой-то заговор, считает, что уже разгадал тайну. Разумеется никто открыто не вешал ярлыков, не обвинял, но часто можно было услышать шепотки, мол, Невилл якшается со всякими сомнительными змеями. — Ну, они не говорят, что я лично это сделал. Просто ещё после тех событий в лесу выглядело странно, что я отделался шоком, а Гарольд пострадал. Теперь вот с Уизли… — Уэллс пострадал сильнее, потому что у него и так были проблемы, а то отравление лишь усилило их. Ты не виноват ни в чём, это уж точно. Не твоим одногруппникам судить. У меня мать в прошлом была устранителем тёмной магии и повидала всякого, поэтому я немного знаю, как работают проклятья. Хочешь, вместе позанимаемся? — он кивнул на тонкую книжку Невилла. — Твои не подойдут к нам, Слизерин нынче не в почёте. — А? — Невилл окончательно растерялся от совсем уж неожиданной поддержки. — Это просто справочник по растениям, — смущённо выдавил он, вцепившись пальцами в книжку, как в спасательный круг. — Я её для ознакомления читаю, хотел посмотреть про аконитовый цветок и его свойства. — Ты любишь ботанику? — понимающе кивнул Блейз. — Я больше предпочитаю зелья, мне нравится экспериментировать с чем-нибудь новым и создавать. Ты знал, что в большинство зелий входит лишь около пятисот разных растений, в том числе и редких? Невилл замотал головой, внимательно слушая тихий голос нового… друга? Блейз отличался от своих сверстников из Слизерина: он не казался высокомерным и не кривился в презрении ко всему сущему. Забини рассказывал ему о свойствах каких-то зелий, отвлекая Невилла от гнетущих мыслей. Он даже казался искренним в своих словах, почти до душевного милым. Они просидели так минут двадцать, разговаривая обо всём подряд. Блейз оказался весьма приятным и интересным собеседником, с ним было легко, перед ним не нужно было притворяться — тот будто понимал его лучше, чем кто-либо ещё, будто они не только что познакомились. Невилл успел даже пожалеть, что не наткнулся на него раньше, в течение года. Иначе вряд ли бы сейчас ощущал себя так плохо, чувствуя холод отовсюду и борясь с гнетущим предвосхищением зла. Когда прозвонил колокол, ребята распрощались — Блейз остался в библиотеке, сказав, что должен дописать эссе, а Невилл, почти сразу рухнувший в туман размышлений о новых ощущениях, отправился в сторону лестниц, вспоминая чужие глаза и мягкий голос, каким-то необъяснимым спокойствием отдающий в голове. И будь у Невилла выбор, он бы с удовольствием просидел в библиотеке с Забини хоть целый день. Но ему нужно было занести Квиреллу законченную работу и заглянуть в больничное крыло проведать Рона. Пусть он презирал его, и пусть они не общались, но Невилл ощущал вину и сожаление по отношению к Уизли. В какой-то мере он понимал его стремление выделиться из толпы и быть лучше, пусть и не самыми миролюбивыми способами. В нём ведь было что-то и от самого Невилла — то, что он сам не сумел бы реализовать из-за неуверенности и комплексов. А Уизли смог. В итоге это, конечно, привело бедолагу к тяжёлой коме и борьбе за жизнь. Вздохнув, Лонгботтом устыдился собственной зависти. Рон был типичным хулиганом, за чьей спиной стояли старшие братья, имеющие авторитет в школе. Именно поэтому у него и была эта смелость, он мог позволить себе этот вызов в глазах. У Невилла же не было никого. Бабушка, несомненно, имела вес в обществе, столько вложив в развитие многих сфер жизни в магическом мире, и являлась председателем Попечительского комитета, но Невилл не любил прятаться за её громким именем. Как не любил и собственный титул, даже если тот в некотором смысле позволял ему небольшие вольности. Он всегда считал, что для того, чтобы тебя признали в обществе, нужно какое-то достижение. Или открытие. Или, как Дамблдор, победить в дуэли тёмного волшебника, который устроил геноцид. Учёным он не был, никаких открытий не совершал, а победа… Там и вовсе всё казалось сомнительным и приправленным щепоткой чужого тщеславия. И вовсе Невилл никого не убивал. Дойдя до кабинета защиты от темных искусств, он остановился у дверей класса и замер с поднятой рукой. Отчего-то усталость, что копилась неделями, навалилась несоизмеримой тяжестью. Хотелось, чтобы все увидели прежде всего его собственные достижения, а не Избранного, вынужденного играть в правильность и ответственность. Он слишком много значения придавал этому. И даже бесполезный Квирелл (в самом деле, совершенно не умеющий преподавать и воняющий чесноком), как казалось Невиллу, смотрел на него со снисходительностью. Это раздражало, огорчало и угнетало. Будто сам Лонгботтом не представлял из себя ничего большего, чем живая мишень. Он ведь меч правосудия и света, а разве у инструмента могут быть ещё какие-то функции? Он же просто меч. Не успел Невилл как следует напитаться этой горечью и желанием развернуться и просто уйти, как дверь перед ним распахнулась. Пахнуло пылью и чем-то горьким, а от возникшей перед ним фигуры мальчик инстинктивно отшатнулся прочь. Перед ним стоял профессор — тот самый профессор Квирелл, у которого и до этого наблюдалась сильная бледность и даже серость кожи. Но теперь он и вовсе походил на восставшую инферну. Он выглядел не просто болезненно — скверно. Впалые глаза, слово увитые сетью чёрных прожилок-вен снаружи и уродливыми молниями алых сосудов — внутри, синие губы, заметный даже издалека тремор. И лишь безумный, лихорадочный блеск на дне зрачков, какой бывает у больных или сумасшедших, выдавал в нём живого человека. Сообщал миру, что он — пока ещё не кукла и не восставший из могилы мертвец. Невилл замер, совершенно не представляя, что делать и как поступить. Нужно было звать Помфри или хотя бы директора, но он будто прирос к полу, боясь пошевелиться и сделать шаг. Все мысли испарились и не осталось ни единой, где он сокрушался о своей жизни. Потому что при взгляде на эту картину — кошмарную, монструозную, словно выбравшуюся из худшего кошмара — вся несправедливость судьбы казалась Невиллу сущей ерундой. Квирелла потрепало намного хуже. — П-профессор, я могу вам помочь? — заикаясь, спросил Невилл, не осознавая, что говорит сейчас какую-то глупость. — Помочь? — спросил Квирелл, глупо моргнув. Но тут же вздрогнул и нервически улыбнулся. — О, да, конечно, вы вовремя, мистер Лонгботтом. Очень-очень вовремя… Помощь мне не помешает. Я как раз направлялся к мадам Помфри за снадобьем, но чувствую, что не дойду. Нет… — Мне позвать… — Нет! — резко, перебивая, выкрикнули ему в ответ, тут же, будто и правда устыдившись собственной резкости, устало проговаривая: — Зелье у меня есть, я шёл за ещё одной порцией. Но… ох, право слово, совершенно не знаю, как сказать. Да вы не стойте, проходите… Давайте. То ли сказалось общее впечатление от вида профессора, то ли собственная усталость, но Невилл даже не попытался придумать какую-нибудь отговорку, чтобы сбежать. Ему стало жаль Квирелла: вероятно, тот всё ещё страдал из-за последствий столкновения с вампирами в Албании и медленно угасал. Это объясняло его странное настроение и запах в начале года, извечный тремор и — теперь — иссохший вид. Возможно, он умирал, а, может, его состояние и поддавалось лечению. Но если даже и лечилось, то как-то неправильно и, скорее, в обратную сторону. Вместо исцеления — полное уничтожение. Пройдя в класс, Невилл остановился у окна и неловко переступил с ноги на ногу. Профессор закрыл дверь и наложил несколько незнакомых Невиллу заклинаний. Его это насторожило и он, нервно косясь в сторону окутанной чарами двери, поинтересовался: — Сэр, а зачем это? — Привычка, — пожал тот плечами и прошёл к своему столу. Странным здесь было всё, включая слишком бодрую для больного на вид человека походку. — Я долгое время жил в местах, где нередки были нападения троллей и вампиров. Невилла бросило в жар. Квирелл говорил четко и понятно, без привычного заикания — отчего-то этот факт не смутил его в коридоре. Возможно, он был слишком впечатлён видом пострадавшего преподавателя и не придавал значения странностям, поддавшись волнению. Но сейчас, оказавшись в замкнутом пространстве наедине с этим человеком, он заметил все несостыковки. Паника подступила к горлу, пальцы сжались в кулаки. Даже если это ловушка, Невилл прекрасно осознавал своё положение: он не сможет противостоять взрослому магу, не сможет ничего сделать, если тот решит напасть. Отчего-то задумываться, зачем он вообще понадобился бы профессору, тем более раненый, не хотелось. Похоже, что тот и раньше пытался навредить ему. Но с какой целью? Возможно ли, что Квирелл когда-то столкнулся в бою с его бабушкой или родителями? Или знал что-то о происхождении Невилла и поэтому хотел навредить? Голову словно обхватило обручем, сдавливая и причиняя боль. — Профессор… — Мистер Лонгботтом, вы ведь хотели помочь, — Квирелл продолжал вести себя спокойно, будто и в самом деле пригласил его помочь с зельем, но это делало всё лишь хуже. Невилл закусил изнутри щеку и посмотрел на учителя. — Проходите, присаживайтесь за стол. Сейчас я сделаю нам чай и, если вас не затруднит, мистер Лонгботтом, вы поможете мне с перевязкой. Честное слово, устал от этой напасти. Невилл судорожно выдохнул и сел за первую попавшуюся парту. Внутренняя тревога никуда не ушла, вопреки тому, что всё выглядело относительно спокойно. Если бы Квирелл задумал его убить или навредить, стал бы он предлагать чай и жаловаться на свои болячки? Тем временем, тот лишь продолжал рассказывать про свою рану на ноге и о том, как её получил. Удивительно, и где только он успел столкнуться с цербером, который на него напал? Постепенно Невилл немного успокоился, перестал вздрагивать от любого резкого движения профессора и даже с интересом осмотрел его рану на ноге. Это была небольшая, но достаточно глубокая царапина, её края покраснели и воспалились, однако с этим легко было справиться при помощи специальной лечебной мази. На небольшом подносе на столе в шеренгу выстроились всевозможные баночки и пузырьки с настройками и зельями. Среди них мальчик распознал только парочку, которые ему давали дома, если он болел. Квирелл заварил две кружки чая и поставил на стол тарелку с печеньем, продолжая рассказывать про свои подвиги. С особенной ностальгией он вспоминал Албанию, а ещё как оказался втянут в разведку в Швеции. Не то чтобы Невиллу было это интересно, и не то чтобы он вообще понимал, каким образом профессор — самый обычный ликвидатор нечисти — мог попасть в разведку и при этом уйти оттуда живым. Но Невилл слушал и иногда кивал, обхватив пальцами исходящую паром кружку. От чая пахло малиной и лимоном, от печенья — корицей и шоколадом. Стало немного уютнее и комфортнее. Спустя несколько минут Невилл начал замечать некую рассеянность и усталость. Голос Квирелла дробился на какие-то невнятные звуки и уходил на второй план. Стало безразлично и всё равно, что происходит вокруг. Глаза начинали слипаться. «Ничего ведь страшного не случится, если я немного подремлю?» Невилл прикрыл глаза и под шелестящий голос профессора положил голову на сложенные на парте руки. Даже сил, чтобы запаниковать, не осталось. Он провалился в темноту.

***

Драко всё ещё продолжал сердиться на Гарольда. Он делал вид, что не замечает своего соседа по комнате, кидал красноречивые взгляды в надежде, что тот одумается и поймёт свою неправоту. А ещё Драко злило, что Уэллс, будучи довольно умным малым, умудрялся быть непроходимым идиотом. В особенности во всём, что связано с коммуникацией между людьми. Дружба для него казалась чем-то обязывающим, как сотрудничество, и какие-то волнения друг о друге или переживания были для него ничего не значащей ерундой. Драко собирался проучить Гарольда, наказав его игнорированием, как собственным, так и факультетским. Но тот будто вообще не замечал изменений, продолжал приходить под вечер в комнату, доставал со своей полки какую-то книгу и начинал читать. Утром Уэллс поднимался ещё до того, как встанут остальные, и куда-то уходил. С ним Драко встречался только на уроках, где Уэллс выглядел уставшим и бледным, молчаливым даже больше чем раньше. Присущие ему дерзость и некий фанатизм сменились молчанием и монотонным перестуком пальцев по парте. Гарольд не замечал устремлённых на себя взглядов, не обращал никакого внимания на замечания учителей. Что с ним произошло, Малфой не знал, но чутьё подсказывало, что это как-то связано с тем, что произошло недавно в школе. Подойти и спросить он не мог из-за их ссоры: это бы означало, что Драко вновь наступает на те же грабли и даёт Уэллсу полную власть над ним. Спросить у Снейпа? Был риск, что тот его просто отправит восвояси и отвечать не станет. Что-то такое творилось между Гарольдом и Снейпом: пока один на глазах угасал, второй куда-то пропадал на всю неделю. Незнание злило и ущемляло, будто для них Драко — маленький ребёнок, мешающийся под ногами. Даже отец призывал не лезть в это и заниматься учёбой. Старшего Малфоя вообще жизнь собственного сына волновала не больше, чем судьба павлинов на заднем дворе — лишь бы приносил хорошие отметки и не опорочил репутацию рода. Что там внутри у Драко, Люциуса будто бы не волновало вообще. Продолжая скручивать в тонкие жгутики волосы единорога, Драко не заметил, как дверь в гостиную распахнулась, а потом что-то разбилось с громким звоном. В лёгком замешательстве он поднял взгляд, фокусируя внимание на запыхавшемся и взволнованном товарище. Блейз Забини смотрел на него лихорадочно и часто дышал, что-то пытаясь сказать. Ему повезло, что днём в гостиной пусто, иначе репутация Забини просто упала бы до второго места. — Забини? Что такого стряслось, что ты скакал, как гиппогриф, по всему замку, наверняка создавая впечатление невежественного гриффиндорца? — протянул лениво Драко, излучая собой полною незаинтересованность ситуацией. Однако внутри он буквально одеревенел от нехорошего предчувствия. Слизеринцы славились степенностью и манерами, даже в юном возрасте не позволяя себе шуметь или бегать по коридорам. Выхолощенные и дрессированные, как породистые псы на выставке. Бежал Блейз, скорее всего, через всю школу, а, значит, случилось действительно что-то из ряда вон выходящее. — Квирелл!.. — сипло прогудел Блейз, опираясь ладонями о колени и тяжело отдуваясь. В его руке Драко заметил какую-то книгу про растения. — Там Лонгботтом. И Квирелл. Что-то случилось. Драко моргнул, откладывая волосы единорога в сторону. Предчувствие беды отпустило, вытесненное недоумением. Он мало чего понял из сбивчивой речи товарища, уловив всего две знакомые фамилии. Лонгботтом и Квирелл. Профессор был никчёмным и вызывал лишь отвращение, Драко практически не посещал его занятия. А Лонгботтом… Этот «избранный мальчик» вообще был для Малфоя серой мышью, тот если и был на слуху, то только из-за каких-то происшествий, в которых оказался втянут не пойми каким ветром. С чего он вообще заинтересовал Блейза? — Забини, ты заболел, что ли? — выгнул бровь Драко и холодно — как всегда, когда он копировал своего отца — посмотрел на Блейза. — Ты ошибся факультетом. Тебе с такими патетическими восклицаниями и жаждой спасения нужно в Гриффиндор. Уверен, Макгонагалл сделает всё намного лучше, чем я. — Да нет же, ты не понял, Малфой, — вспылил Блейз, стискивая челюсти и падая рядом на диван. Его глаза продолжали лихорадочно блестеть, но дыхание немного выровнялось. — В общем, мы с Невиллом встретились в библиотеке. Вместе сидели за столом, он читал этот справочник и, когда уходил, забыл его. Я подумал, что эта книга важна для него, решил отнести. Нагнал уже на подходе к кабинету, где они с профессором Квиреллом разговаривали, а потом тот пригласил Лонгботтома к себе в кабинет, а после… наложил какие-то замудрённые чары. Сложные. Я думаю… Мне, в общем, кажется, что Квирелл похитил Лонгботтома. Я не знал, что делать. Декана нет в школе. — И ты решил обратиться ко мне? — скептически фыркнул Драко. Ему было глубоко плевать на происходящее. К нему лично это никак не относилось, и внезапными вспышками благородства он не страдал. Но Блейз всегда, несмотря на свою замкнутость и внешнюю жёсткость, оставался чувствительным и ранимым ко всему плохому или несправедливому. — И с чего бы нам вообще об этом беспокоиться? Рано или поздно Лонгботтома хватятся и найдут. Всё-таки, как-никак, золотой мальчик. Или ты так хочешь отдать ему эту книженцию? — Нельзя быть таким бесчеловечным, — нахмурился Забини, замыкаясь вновь. Кажется, Драко задел какие-то струны его ранимой натуры. — Наш ровесник оказался заперт с неадекватным мужиком в одном помещении. Неизвестно, что тот с ним может вытворять. Он… может, он и вовсе пытает его там! Разве ты не хотел бы, чтобы тебя спасли, будь ты на его месте? Там мог бы оказаться любой. Не будь сволочью и помоги мне проникнуть в кабинет. Драко вздохнул, закатывая глаза к потолку. Забини был, конечно, прав. Вот только в том, что в этой ситуации может оказаться любой человек, он промахнулся. Далеко не любой. Только избранный. Доля у особенных, целованных судьбой, была такая. Но Блейз не намеревался сдаваться, и его совершенно не волновала философия. И никогда при этом его настолько не трогало что-то, Малфой впервые видел, как Забини, чуть ли не светясь изнутри, тащил за собой других. Чтобы там ни произошло на самом деле, в той библиотеке, Невилл каким-то чудом повлиял на этого тихоню-зубрилу, и от этого жара хотелось отодвинуться как можно дальше. — И что, по-твоему, мы можем сделать? Двое первокурсников, которые не в состоянии наколдовать ничего, кроме левиоссы. Драко всё ещё считал эту затею глупой, даже безумной. Единственный раз, когда он так импульсивно поддался своему благородству, случился тогда, в лесу, когда Гарольд был отравлен. Но тогда он чётко понимал, что опасности поблизости нет, и почти сразу же передал пострадавшего в руки профессора. Сейчас ситуация была другая, да и Лонгботтом не был для Драко кем-то важным, чтобы хотелось ради него рисковать своей жизнью. Блейз продолжал смотреть в упор, игнорируя все возможные доводы. — Мы не можем бросить человека в беде, Малфой. Неужели у тебя нет совести и сострадания? — Я реалист, Забини. Вот что, раз для тебя это так важно, нужно позвать старост. Возможно, ещё и Флитвика. Мы одни не пойдём, ясно? Это самоубийство. Даже если проникнем в кабинет, окажемся в западне вместе с Лонгботтомом, и тогда спасать нужно будет уже нас. Однако, еще даже не закончив произносить возражения, Драко понимал, что уже сдался. Он мог бы проигнорировать, мог бы отказать, жёстко и непреклонно. Но Забини крайне редко о чём-то просил, да и его вид побитой собаки и вовсе вызвал в Драко неприятные чувства. С того станется отправиться разбираться самостоятельно, тем самым подвергнув свою жизнь опасности и вовлекая в эту ситуацию весь факультет. Ведь слизеринцы за своих встанут горой, в какую бы яму проблем их сокурсники ни попали. Поэтому решение позвать двух старост и одного нейтрального профессора, как показалось Малфою, было лучшим, что в этой ситуации можно было придумать. Блейз нахмурился, но всё же кивнул, принимая такую помощь. Видимо, он тоже понимал, что двое первокурсников совершенно бесполезны против взрослого и наверняка опасного мага. — И о чём только думал Дамблдор, принимая на работу сомнительного волшебника? — вздохнул раздражённо Драко, поднимаясь с дивана и отряхивая мантию. — Подумать только. Обязательно напишу об этом своему отцу, пусть наконец разберутся с этим балаганом. Если пострадает Лонгботтом и мы все с ним за компанию, это станет неплохим доказательством некомпетентности директора. За этот год и без того случилось слишком много происшествий, о которых умалчивали. Забини кивнул, поддерживая слова Драко. Эта закономерность начинала нервировать. Куда вообще смотрит Попечительский совет? Министерство? Дамблдор, конечно, глядит сквозь пальцы, как и всегда, не видя какой-либо трагедии. Ведь никто же не умер! Странно, что из-за Уизли никто ещё не собрал консилиум. Конечно, Драко встречался с авроратом: его, как и всех, чьё поведение вызывало вопросы, допрашивали в присутствии декана и директора. Но по сути дело вообще не сдвинулось с мертвой точки. Попечительский совет никак не отреагировал. Отец с деланым равнодушием заявил, что Уизли сам виноват, ведь на других учеников не нападали. Староста Слизерина, долговязый, с впалыми щеками, Ричард нашёлся у класса гербологии. Он с другими старшекурсниками обсуждал предстоящие СОВ, и выглядел не лучше сомнамбулы, еле держащейся на ногах. Блейз решительно направился к ним и вскоре вернулся к статуе, у которой ждал Драко, в сопровождении переполненного недовольством Ричарда. Однако после того, как Забини в красках расписал ему выгоду от участия в этой сомнительной авантюре, тот, подумав, нехотя согласился. — Флитвика звать не нужно, — задумчиво постучал по подбородку тот, скосив взгляд на двух первокурсников. — С Амандой договорюсь. Ждите у лестницы, мы через минут десять подойдём. Забини, ты уверен, что Квирелл опасен? Сколько раз видел его, выглядит он жалко. Вряд ли способен даже пикси отогнать. — То есть, когда профессор запирается с учеником в классе, наложив при этом всевозможные чары защиты на входную дверь, это выглядит абсолютно нормально? — Забини поджал губы. — Струсил, так и скажи. Я обращусь к Перси Уизли. Или к тому же Нельсону из Когтеврана. — Ничего я не струсил, — мрачно пробубнил Ричард, сжав кулаки. — Просто Лонгботтом… не моя ответственность. Но ты прав, если я смогу выручить его и кто-то напишет об этом в Ежедневный пророк, — Драко на ум пришла эпатажная, скандальная журналистка Рита Скитер, — я стану героем. Наш факультет заработает больше сотни баллов, а Дамблдор подавится собственной бородой. Хотя бы ради этого стоит рискнуть. Драко мысленно фыркнул от этого фарса. Конечно, если Лонгботтом действительно оказался в заложниках у сомнительного преподавателя, и его удастся вытащить теми силами, что они имели сейчас, об этом вполне могут написать. Как и о многом другом, что произошло за этот год. Корреспонденция контролируется лично директором, и если кто-то попытается рассказать правду, это письмо не сумеет перебраться через стены Хогвартса. За весь год пострадали Гарольд и Лонгботтом, да ещё и Уизли и трое его дружков-магглорожденных. Никто этими детьми не заинтересуется, даже если написать про всё случившееся в подробностях. А у Лонгботтома есть опекун — и, более того, эта дама является представителем попечительского совета. Уж она-то в курсе, что происходило в школе. Драко видел её, когда Августа навещала внука после случая на квиддиче. И тогда никакого скандала не произошло. То ли ей было абсолютно всё равно, то ли Дамблдор умудрился напеть ей соловьём… Но сейчас ситуация была другая, и гриффиндорца могли даже убить. Это не получится замять. — Как думаешь, мы успеем? — с волнением спросил Забини. — Ну к чему-нибудь определённо успеем. Объясни лучше, с чего такое геройство по отношению к совершенно постороннему для тебя человеку? Это же Лонгботтом. Ходячая катастрофа. — Много ты понимаешь, — скривился Блейз. — Он неплохой парень. Он эрудированный, дружелюбный и, несмотря ни на что — одинокий. Его гнобят на собственном факультете. А ведь пользуются его «славой» все кому не лень. Чем он хуже тебя или меня? Только то, что он попал на факультет львов, не делает его иным. Просто повезло немного меньше, чем нам, вот и всё. — Что-то я не припомню, чтобы ты так же бросался спасать Уизли или Дугласа. Оба чистокровные, у обоих тоже не лучшее положение. — Уизли заносчив, не умеет вовремя замолчать. И то, что с ним случилось, я уверен — его вина. Дуглас оказался доверчивым, за что и поплатился. А с Лонгботтомом другая ситуация. Он просто плывёт по течению, иногда сталкиваясь с айсбергами. Не его вина, что они возникают. К тому же, он единственный в Гриффиндоре, чьё мнение можно назвать… адекватным. Или хотя бы интересным. Остальные ведь заглядывают в рот Дамблдора, а он, как я успел заметить, вообще избегает каких-либо тем о директоре. Ему он неприятен. — И ты всё это узнал только за несколько минут общения в библиотеке? — Малфой с сомнением посмотрел на него. — Я не глухой, Малфой, я всегда слушаю то, о чём говорят окружающие, и часто становлюсь невольным свидетелем интереснейших обсуждений. Если попытаешься пошутить, я тебя скину с лестницы, — угрожающе предупредил тот, заметив на лице Малфоя ухмылку и очевидное желание сказать что-то о слежке. — Но ты прав, мне многое рассказал и Лонгботтом. Я понял насколько мы… похожи. Нас не принимает этот мир. Отвергает и изрыгает, как мусор. Мы не можем прижиться ни среди своих, ни среди чужих. Поэтому — да, я хотел бы помочь ему. Это единственное, что я могу сделать и на что повлиять. — Унижённые и оскорблённые… Для молчуна ты сегодня необычайно болтлив, — хмыкнул Драко. Слова Забини тронули что-то внутри него самого. Он понимал это чувство, особенно отторжение мира и близких. В семьях аристократии каждый второй испытывал одиночество и свою инородность, они все были потерянными, всего лишь инструментами. — Мы почти пришли. Главное, чтобы нас не застали завхоз или Пивз. Ни от одного, ни от другого мы не отделаемся. У кабинета защиты от темных искусств не было ничего, что могло бы заинтересовать ищущих приключения студентов. Кроме, разумеется, нескольких слизеринцев. Поэтому около него легко можно было затаиться. Когда двое старост пришли, ребята осознали, что у них не было никакого плана. Старосты изучали плетение чар, пытаясь разобраться, что вообще наложил профессор на свою дверь. Блейз нервно расхаживал из стороны в сторону, то и дело останавливаясь, и прислушивался к посторонним звукам, а Драко откровенно скучал. Он и сам не понимал, что здесь делает. По сути, с Блейзом они были знакомы с детства, как и почти со всеми другими ребятами с их факультета, так как все семьи были так или иначе связаны между собой, но близкими друзьями никогда не были. Можно было бы развернуться и уйти. Однако в нём взыграло любопытство. Эта ситуация сулила общность и одну маленькую тайну, позволила Драко быть причастным к чему-то, что хоть немного скрашивало эти серые будни. Уже через пару дней они все отправятся по домам, где их будет ждать покрытые мрамором и золотом поместья с витражными окнами. Драко любил свой дом, но иногда окутанное тишиной и холодным светом поместье вызывало тоску. Малфои из-за вечной занятости отца редко куда выбирались всей семьёй, предпочитая солнечной Венеции или приторно-сладкой Франции дождливую Англию. А если и выезжали, то никогда это не заходило дальше простых визитов к родственникам или знакомым, где ничего кроме приевшихся гостиных и лиц не было. — Если попытаться взломать напрямую, то Квирелл узнает и успеет подготовиться к нашему вторжению. А если действовать медленно и аккуратно — это затянется на весь день и всю ночь, и не факт, что результат будет, — Аманда недовольно нахмурилась. — Если вы действительно уверены, что с Лонгботтомом что-то происходит, лучше позвать профессоров или аврорат. Мы можем попытаться взломать чары, но за этой дверью может происходить всё, что угодно. В худшем случае нас обвинят во вторжении на частную территорию, при лучшем исходе поймаем его на горячем. Ричард, профессор Снейп уже в школе? — Не видел его, — качнул головой тот, кисло скривившись. Он явно не горел желанием отступать, но Аманда была права: если Забини что-то напутал, то их самих привлекут к ответственности, а если действительно происходит что-то плохое, то как бы они сами не оказались в ловушке. Вообще, глядя на мрачного Забини, было странно думать, что этого обычно молчаливого и безучастного ко всем и всему мальчика вдруг что-то взволновало. Тем более, судьба какого-то гриффиндорца. — Вы испугались какого-то профессора? — Блейз удручённо вздохнул. — Он же калека. Двух слов связать не может. Да и не предлагаю же я вам драться с ним. Вы отвлекаете, а мы с Драко проникаем в его покои и, если Невилл там, вытаскиваем его оттуда. Никто не пострадает. Мы успеем убежать. Только… нужно его оттуда выманить как-то. Справитесь? Аманда была похожа на мать Драко: строгая причёска, бледный цвет лица и надменно-холодный взгляд карих глаз. Девушке явно не нравилось участвовать в сомнительной авантюре, за которую их всех могли исключить из школы. Ричард же, сложив руки на груди, недовольно сощурился. — Ага, и как же, по-вашему, в таком случае о нашем героизме узнают люди? Блейз и Драко переглянулись. Ричард был падок до славы. И даже в такой момент она — единственное, что его волновало. Однако осуждать его сейчас было неуместно, ведь по сути старшекурсники и не обязаны помогать. — Невилл расскажет всё прессе, я попрошу чтобы он упомянул твоё имя, — фыркнул Блейз и подошёл к двери кабинета. — Драко, ты готов? Драко с сомнением посмотрел на дверь и на мгновение заколебался, так ли нужно вообще что-то делать? Вероятно, у Лонгботтома и Квирелла внеурочные занятия по защите, и поэтому профессор заколдовал выход. Так иногда делал отец, когда практиковался в особо опасных заклинаниях из осторожности, чтобы никто не вошёл. Правда, чему такому может обучать Квирелл первокурсника, что это потребовало наложения защиты — отдельный вопрос. И всё равно Драко не ощущал никакой таящейся опасности. Вздохнув, Малфой наложил на себя и на Блейза чары невидимости, которым обучали третьекурсники, и они, прислонившись к стене, стали ждать. Он не хотел встревать в это с самого начала, но вот он здесь, в который раз нарушает свои принципы, стоя у грязной и холодной стены, пока старосты разыгрывают перед профессором драматичную сцену и просят идти за ними. Аманда, конечно, не рыдала, но её обычно безразличное выражение лица излучало обеспокоенность, даже испуг, да так искренне, что кто угодно поверил бы в самые кошмарные происшествия. Квирелл хотел было обновить чары на двери, но двое старшекурсников буквально потащили его к лестнице, уверяя, что ситуация просто не терпит промедления и, если профессор не поспешит, случится настоящая катастрофа. — У нас есть от силы минут пять или десять, — Блейз схватил невидимого товарища за рукав рубашки, и они прошмыгнули в класс. На Драко кабинет защиты от темных искусств всегда навевал тоску: выцветшие жёлтые шторы, обрамляющие запылённые старые окна; треснувшие плитки пола; выкрашенные в тёмный в попытке скрыть бурые пятна стены — и никакой, совсем никакой хоть сколько-то интересной аппаратуры. Только унылые шкафы с книгами, связки дурно воняющих трав и террариумы, почти всегда пустые и грязные. Блейз снял чары невидимости, нещадно пьющие силы, и повёл рукой, давая намёк Драко остаться и наблюдать, пока он сам отправится в спальню профессора. Малфоя не особо прельщала мысль быть крайним, ведь сидеть в пустом помещении, куда в любой миг мог вернуться профессор — перспектива безрадостная, — но споры бы потратили ещё больше времени. Ничего не оставалось, как, стиснув зубы, кивнуть. Забини шёл в сторону спальни профессора и внутренне опасался худшего — что дверь туда тоже будет заперта магией и никак попасть внутрь не удастся. Это бы значило лишь абсолютную бессмысленность риска, которому они подверглись. И, что ещё хуже, полную невозможность понять, где и в каком состоянии сейчас находится Невилл. Неизвестность пугала. Блейз выдохнул, прикрывая на миг глаза и протянул вперёд руку, поворачивая дверную ручку. Дверь, издав тихий жалобный скрип, отворилась — профессор или не ждал, что в его покои кто-то сможет столь нагло ворваться, или попросту не успел наложить чары, услышав шум и панику снаружи. Но поверить в собственную невозможно-огромную удачу было сложно — и Блейз без раздумий заскочил внутрь, оглядываясь, молясь лишь о том, чтобы Невилл оказался там. В порядке, целый, живой. Лишь бы просто был там. В комнате было темно и душно, словно это место никогда не проветривали, а прогорклый запах свечного воска, чеснока и пыли въелся в стены и парящую в комнате пыль, сразу же забивая лёгкие и поднимая в голове гудящую боль. На корне языка отдавало чем-то смутно-знакомым, напрягающим лишь сильнее. Сквозь зашторенные окна проникали лишь блёклые лучи, ничуть не помогающие сориентироваться. Забини взмахнул палочкой, ощущая, как всё его тело сводит от одного только ожидания очевидного кошмара, как коченеют и дрожат мышцы и сердце. Вспыхнули вокруг мерцающие сферы Люмоса, и свет заструился по кривым стенам, вырывая очертания вытянувшихся теней. Блейз поднял взгляд и вздрогнул, ощущая, как по коже расползаются мурашки. Так быстро? В чём подвох? Прямо перед ним, на кровати, заправленной серым бельём, сидел кто-то в школьной мантии, уткнувшись взглядом в стену и грязные портьеры. Блейз дёрнулся вперёд, медленно обходя кровать, сам не зная чего ожидать и, выставив перед собой палочку, замер прямо перед фигурой. Невилл сидел там. На кровати. Это был действительно он. Но даже так, в тёплом свете Люмоса его лицо казалось неправильным. Слишком бледное, шершаво-пергаментное, слишком безэмоциональное, будто в нём не было ничего прежнего, ни сознания, ни личности, словно он сам — пустая кукла, стеклянными мутными глазами смотрящая ему в душу и пожирающая её. Она сидела прямо, окаменев, приоткрыв сухие потрескавшиеся губы и сложив ладони на коленях, абсолютно неудобно и некрасиво. Её так посадили, как на полочку. От неё, этой уродливой куклы, чувствовался только холод, ничем не прикрытое эфемерное безумие. Казалось будто вот-вот она поднимет взгляд, оскалится, обнажая пасть, полную гнилых чёрных клыков и вгрызётся ему в горло, на радость хозяину. Это было настолько противоестественно, что тянуло блевать и прятаться. Не хотелось находиться рядом, не то что смотреть. Блейз неуверенно коснулся щеки Невилла, отмахиваясь от ужаса, от навязчивого «Беги!», рвущего мозг на мелкие кусочки, почти вынуждающего поддаться порыву. Нет. Он не мог бросить его, хоть и сам не знал, почему. Тут было нечто большее, чем просто единение или жалость, что-то, подобное Судьбе и Матери Жизни, склонившимся над ними и заслонившими от мрака, нежно велящим исполнить приказ и спасти, защитить, отдать себя, не вникая в истинно важное. Так просто было нужно. Под дрожащими пальцами обжигающе-горячей оказалась кожа. На собственных губах расплылась нервная улыбка. Не холодный. Дышит. Живой. И всё разом стало забытым мороком. — Всё хорошо, — тихо выдохнул Забини, поднимаясь на ноги. Он сам уже не мог вспомнить, когда очутился на коленях. По щекам текло что-то влажное и он, вытерев лицо тыльной стороной ладони, поморщился. Кровь. Значит, действительно что-то было не так, и здесь была замешана тёмная магия. Отпугивающее проклятье? Странно, правда, что он сам так спокойно преодолел его. Он спрятал палочку, неловко потянув Невилла на себя, поднимая с кровати. Невилл послушно поднялся, не сопротивляясь, не спрашивая. Сами собой вспомнились слова Флитвика, вбивающего в головы учеников необходимость никогда в жизни не использовать магию на раненых или проклятых. Как никогда кстати… Было жаль, что он вряд ли сможет что-то сделать, дабы убедиться в целостности Невилла. Ничего о медицине он толком не знал. Перекинув одну руку Лонгботтома себе на плечо и придерживая того за пояс, Забини направился в сторону выхода. Где-то там его ждал Малфой — наверняка весь извёлся от страха. Но сейчас Блейза заботило одно: поскорее выбраться отсюда, пока было возможно. — Что ты там так долго делал? — Драко скривился, оглядывая его исподлобья. Он уже устал стоять тут, нервно выжидая или профессора, осознавшего розыгрыш, или Забини, горестно ноющего о том, что не смог ничего найти. — Пошли уже, — просто ответил Блейз, кидая на того мрачный взгляд. Но не успели они с Невиллом пройти до середины класса, как дверь неожиданно распахнулась, являя взору взъерошенного профессора. Малфой издал булькающий звук, свет люмоса задрожал, Невилл поднял голову и посмотрел темнеющим взглядом на Квирелла. На лице профессора расцвела едкая ухмылка. — Попались…