Tenebris Сardinalis

Тучи сгущались над горами, день медленно перетекал в вечер. Туман стелился так низко, окутал деревья белой пеленой, запутавшись в их мощных корнях. Листья тревожно шелестели, смешиваясь с пением птиц, а влажная от влаги земля, казалось, вздыхала тоскливо в ответ. Сидящий за массивным столом старец скомкал и отбросил в сторону лист пергамента. Всё не то. Дамблдор не раз использовал эту стратегию: перекладывал свои обязанности на других, оставаясь при этом в стороне. Но сейчас это не работало, он ясно осознавал свою ответственность. Ещё этот мальчик… Альбус, поджав губы, прибегнул к магии, чтобы открыть верхний ящик стола. Из него он достал небольшой блокнот — маленькую записную книжку, подарок коллег, полученный им на один из праздников. Дамблдор уже не мог вспомнить, кто именно его подарил, — возраст давал о себе знать. Блокнот стал своего рода невольным слушателем. В него директор записывал свои планы и всё, что было связано с работой. Это была самая нелюбимая и неприятная часть его обязанностей: бесконечные собрания, консультации, отчёты. После стольких событий всё это превратилось в невыносимую пытку, особенно когда аврорат постоянно находился на территории школы. Конечно, Министерство даже не пыталось искать виновных, а лишь делало вид, что всё в порядке, чтобы успокоить раздражённую публику чистокровных волшебников. Ведь так было положено. Но были ещё и Уизли. Как кость в горле. Дамблдор, разумеется, осознавал их чувства и искренне сопереживал им, всячески помогая в лечении мальчика. Родители же, даже без его слов, понимали, что настоящего виновника не найдут. Максимум — назначат козла отпущения, на которого повесят вину за всё случившееся. Да и сам директор не выдал бы Гарольда. Кто бы поверил, что какой-то первокурсник с помощью тёмной магии чуть не убил сокурсников? Все были уверены, что это зверство совершил взрослый, опытный маг. Сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, Альбус открыл блокнот и уже было взял в руку перо, чтобы записать дату очередной встречи с членами Попечительского совета, которые в последнее время зачастили. Но не успел он даже коснуться пером бумаги, как дверь с грохотом распахнулась, и на пороге появилась Минерва, выглядевшая крайне взволнованной. Дамблдор был настолько поражён её видом, что не сразу узнал в ней своего заместителя. — Минерва, всё в порядке? — В груди появилось нехорошее предчувствие. Слишком часто стали происходить неожиданные события, на которые он не мог повлиять. — Случилось! Квиррелл! — Профессор Макгонагалл, словно только сейчас осознав, что её внешний вид не соответствует моменту — она была в вечернем халате, накинутом на ночнушку, что явно свидетельствовало о её подготовке ко сну, — взмахом палочки превратила халат в мантию и с чопорным видом поджала губы. Наступила тишина, Дамблдор посмотрел в сторону, отложил перо и тяжело вздохнул. — Ну? — Что ну, Альбус? Я тебя предупреждала ещё в начале года, что этот мальчишка, — Макгонагалл скривилась. — Доставит нам проблем. Флитвик попросил позвать тебя. — Можешь объяснить, что произошло? — Дамблдор начинал терять терпение. — Что натворил Квиррелл? — Похитил Невилла Лонгботтома, Блейза Забини и Драко Малфоя. Альбус крякнул, открыв в удивлении рот. Прозвучавшее предложение было почти сюрреалистичным, абсолютно бессмысленным. Во-первых Лонгботтом, находящийся в компании двух слизеринцев. А во-вторых — мордредово похищение. Директор поднял взгляд на Минерву, уже успевшую привести себя в привычное состояние и спокойно, с выдаваемой лишь в требовательном взгляде и поджатых губах нервозностью, взирала на него. — Флитвик отправился вместе со старостами и аврорами в кабинет Квирелла. Наше присутствие тоже необходимо. — Кто-нибудь серьёзно пострадал? — хмуро спросил Альбус, поднимаясь с места. От мысли, что с детьми могли что-то сделать, его охватила дрожь. Даже в его положении было невозможно замять скандал такого масштаба, не допустив закрытия школы и собственного увольнения. С Августой ещё можно было бы договориться, пока её внук жив и относительно здоров, но остальные родители… — Насколько я поняла, пострадал только мистер Лонгботтом, какое-то подчиняющее проклятье. Остальным он не успел навредить. Дамблдор кивнул и последовал за расстроенной Минервой. Он и сам не мог понять, зачем Квиреллу понадобилось подчинять воле Лонгботтома. Ещё на матче, когда в мальчика попал бладжер, Альбус заподозрил, что это дело рук одного из преподавателей или, на худой конец, старшекурсников со Слизерина — кого-то, кто, вероятно, связан с Волдемортом. В любом случае, Невилл всё ещё оставался Избранным. Но тогда Дамблдор даже не подумал о Квирелле, не веря, что такой обычно спокойный и уравновешенный, даже скучный, человек мог поддаться влиянию Волдеморта. — …олго, — услышал он на подходе к кабинету властный голос главы Аврората. Квиррелл начал говорить, но его речь была сбивчивой и быстрой, как будто он спешил объяснить что-то важное. Дамблдор покачал головой, удивляясь глупости этого человека. — Директор Дамблдор, — произнёс Скамандер с суровым выражением лица, поджав губы, и уступил дорогу. Минерва вошла первой. Альбус, обводя взглядом помещение, остановился на лицах слизеринцев. Они были напуганы, но не пострадали. Ученики стояли, прижавшись друг к другу, а Блейз Забини поддерживал за локоть находящегося в состоянии шока Невилла Лонгботтома. «Как интересно», — подумал Альбус, но не успел развить эту мысль, так как Квиррелл, попытавшись вырваться, набросился на директора с обвинениями. — Это всё Дамблдор! — воскликнул он в гневе, продолжая борьбу с магическими путами. — Итак, господа, объясните, пожалуйста, что здесь происходит? — спросил Альбус, не глядя на Квиринуса, и в его голосе прозвучала сдержанная настойчивость. — Именно это мы и хотим узнать, профессор Дамблдор, — произнес глава Аврората с легкой ухмылкой, слегка прищурив глаза. — За последний год произошло слишком много событий. Меня интересует другое: почему вы, будучи директором, не замечали всего этого? Альбус хмыкнул, вновь обращая внимание на раскрасневшегося от злости Квирелла и на детей, которые в ответ смотрели на него с нескрываемым презрением. Если бы Альбус не видел, что Квирелл действительно не в себе, он бы предположил, что это какой-то глупый заговор. В конце концов, нельзя же винить во всём несмышлёных детей. — Я директор, а не нянька, мистер Скамандер. Каждый учитель, прежде чем приступить к работе, проходит консультацию с психологом в Министерстве. По результатам этих тестов принимается решение о его трудоустройстве. Год назад профессор Квиррелл преподавал маггловедение, и тогда не было никаких проблем. Психологи отмечали его собранность. То, что произошло, — это вопиющее нарушение всех норм. Я даже не мог предположить, что такой талантливый молодой человек способен на подобные жестокие поступки. — А что насчёт того, что он обвиняет вас в происходящем? — ответил Тасеус, прищурив глаза. — Вы действительно верите словам сумасшедшего? — с иронией спросил Альбус. Он знал, что в аврорате его не очень любят, но не собирался поддаваться на провокации. — Я ни в коем случае не хочу принизить таланты мистера Квирелла. В конце концов, он целый год обучал детей, и, насколько мне известно, не было никаких жалоб. И я согласен лишь в одном: я недоглядел. Но разве можно винить в этом только меня? — Детей необходимо отвести к мадам Помфри, — вмешалась Макгонагалл, наконец-то прервав спор и переключив внимание на студентов. Она подошла к ним. — Мистер Малфой, мистер Забини, вы сможете дойти до больничного крыла и помочь мистеру Лонгботтому? — Да, мэм, — кивнул Забини, скосив взгляд в сторону Лонгботтома. Тот продолжал смотреть в одну точку. — Я отведу его. Когда студенты, сопровождаемые старостами, покинули кабинет, на плечи Альбуса словно легла невидимая тяжесть общего напряжения. Квиррелл перестал сопротивляться, но его глаза по-прежнему горели гневом. — Итак, мистер Квиррелл, не желаете поделиться, зачем похитили мистера Лонгботтома? — Не желаю! — произнёс он с вызовом. Альбус нахмурился, не понимая, что его так смущает. Но теперь всё стало ясно. Квиринус больше не заикался. — Когда Он вернётся, вы все будете валяться у него в ногах и молить о прощении! Дамблдор сразу догадался, о ком идёт речь, и с сожалением покачал головой, отвернувшись к окну. Он не сомневался, что Реддл вернётся. Такие люди, как Том, не исчезают бесследно, они всегда возвращаются. Именно этого возвращения Альбус боялся больше всего, понимая, что оно будет стоить многих жизней. Волдеморт никогда не отличался милосердием. — Кто — он? — Тёмный Лорд! — с восторгом воскликнул Квиррелл, и его лицо засияло от счастья. Казалось, что его прежняя ярость исчезла без следа. — Этот мальчик должен был стать частью ритуала. Если бы не эти мальчишки… Я бы вернул его! Они даже не представляют, какая честь им выпала! — Так-так, — произнес Скамандер, подцепив подбородок собеседника кончиком палочки и заставив его посмотреть на себя. — Это признание? Квиррелл, поняв, что отступать некуда, посмотрел в ответ с вызовом. Всё, что он говорил дальше, было похоже на бред. Ничего ценного, в основном слова о всемогуществе господина, о награде, которую тот даст за возвращение, и о бонусе за мальчика, который выжил. Дамблдор удручённо вздохнул. Снейп как-то обмолвился, что Квирелл пытался попасть в организацию Волдеморта в прошлом. Но тот, по каким-то своим причинам, не пожелал принять его в свои ряды. И в этом Альбус был солидарен с Томом: ну какой, в конце концов, из Квиррелла Пожиратель Смерти? Все его таланты больше сводились к искусной речи и, разве что, боевой магии. Значимой пользы-то всё равно не было и быть не могло. Да и метки на теле не было — Снейп бы почувствовал. Не то чтобы Альбус разбирался в том, как устроены метки. Досконально изучить не довелось, единственный человек, который бы подпустил — Северус — неохотно лишь демонстрировал её Альбусу. А уж изучать и подавно было опасно. Дамблдор покачал головой, когда Скамандер, подавив чужое сопротивление, оголил предплечье Квиррелла. На белоснежной коже метки, ожидаемо для Альбуса, не оказалось, а вот Тасеус заметно сник. — Что, твой «господин» не удостоил тебя меткой? — с ехидцей прокомментировал тот, пряча своё недовольство. — Я удостоился бо́льшего, чем любой из его свиты, — выплюнул Квиррелл, чувствуя себя явно униженным чужой насмешкой. — Повелитель со мной… Что повелитель такого особенного сделал с Квиррелом, Альбус уже не услышал, поспешно покинув кабинет. Конечно, вряд ли Том спал с Квиреллом, ещё в быту школы юный Реддл был способен очаровать любого, при этом не используя тело. Достаточно было проявить интерес к деталям чужих проблем или событий, и люди охотно шли за ним сами. Альбус даже гордился тем, что не попался на уловки Реддла, как бы тот ни пытался заинтересовать Дамблдора. Альбус видел насквозь его прогнившую натуру. Как видел гниль в Гарольде. И если на Тома ещё можно было как-то повлиять угрозой отстранения от школы, то Гарольд и вовсе игнорировал любые раздражители. Как змея ловко выскальзывал из лап смерти. Даже сейчас, сам того не ведая, Уэллс избавился от любых подозрений. Альбус даже верил, что без Снейпа здесь не обошлось. «Возможно, так было даже лучше», — нехотя признал очевидное Дамблдор, удаляясь всё дальше от кабинета ЗОТИ.

***

Добравшись до собственного кабинета, Альбус запер дверь лёгким заклинанием, провёл по лицу ладонью и замер, отрешённым, пустым от погружённости в мысли взглядом рассматривая помещение. В его расчётах, будто назло, ничего не сходилось — ну уж не мог Квирелл самостоятельно дойти до подобного безумия. Ему кто-то явно навязал все эти идеи, мысли, играя на амбициях молодого и неудовлетворённого жизнью человека, желающего получить хоть какое-то признание и успех. Ритуал, что собирался провести Квиринус, был безумно сложен — вряд ли бы у него хоть что-то вышло, — и его целью была подмена одного сознания другим. Сложная, тёмная магия. На такое не хватило бы ни собственной выдержки, ни сил. Поджав губы, Дамблдор с неприсущей ему прытью дошёл до стола, обыскивая сложенные в беспорядке документы. Где-то должен был лежать заветный конверт. Его стоило спрятать надёжнее, наверняка авроры наведаются к нему и могут ненароком заметить то, что видеть им не положено. Но тот будто сквозь землю провалился, ни на столе, ни на полках с папками и скрученными свитками, ни в ящиках не было его. Медленно нарастало раздражение, где-то в глубине души скреблась паранойя, опасение, что кто-то мог проникнуть в его кабинет, забрать, украсть. — Акцио письмо из Нумергарда, — магия заструилась, засверкала, завьюжила у его ног, а затем устремилась в сторону небольшого сундука в углу и, прокатившись волной, распахнула крышку. Старые петли скрипнули, замки со звонким лязганьем слетели с крючков, и с тёмного дна выпорхнул заветный конверт. Альбус сокрушённо покачал головой, сетуя на собственные забывчивость и старость. Сказывалась также и усталость от прошедшего года. Схватив конверт и сжав его в кулак, Дамблдор твёрдой походкой направился в сторону своей спальни. Туда точно авроры не должны были идти. Да и в целом обыскивать его кабинет они тоже не имели права, но кто же их знает? В комнате было единственное потайное место, там он хранил запрещённые тёмные артефакты, которые забрал когда-то из дома одного из сторонников Волдеморта, но так и не понял принцип работы. Знал только, что с их помощью Волдеморт мог управлять силой других магов, глушить её, подчинять своей воле. Но как именно активируются они и как управлять, времени выяснить не было. Альбус положил письмо и чарами скрыл небольшой сейф в стене. Если не знать, что искать, никогда не обнаружишь. Довольный проделанной работой, Альбус направился обратно в кабинет. Нужно было заняться документацией, написать три свитка-отчета по расходам и кредитам, которые были взяты школой из-за непредвиденных трат. Необходимость составить всё с максимальной подробностью, приложив декларации, тяготила, вынуждая ощущать мерзейшую унылость, проклиная мысленно министра и его нововведения. Да и в принципе, после того как школа перешла под управление министерства, проблем только прибавилось. Одно только отсутствие свободы действий вынуждало молча скрипеть зубами, выжидая момента. Уже хотелось хоть самому воскресить Волдеморта, что точно пошатнёт мирные консервативные устои. И уж на фоне этого зла положение Альбуса в миг станет почти идеальным, а репутация очистится. Спустившись в кабинет, директор магией отлеветировал к столу чайный сервиз и следом пустые свитки. Чернильница приветливо посверкивала тёмным боком на краю стола. До того, как закончится допрос Квирелла, у него оставалось несколько часов. После этого авроры, будь им неладно, точно заявятся сюда. И не успел Альбус даже немного расслабиться, располагаясь за столом, как послышался грохот — в окно что-то врезалось. Он сморщился, раздражённо вздыхая, и перевёл взгляд туда, где на подоконнике, покачиваясь из стороны в сторону, восседал худой филин. Хватало одного взгляда, чтобы понять, чей он. В кривоватом клюве был зажат небольшой конверт. Поманив к себе неуклюжую птицу и угостив её печеньем, Альбус забрал из клюва письмо. Артур и Молли буквально требовали, чтобы Дамблдор их принял. Вздох затерялся в шелесте смятого и тут же отшвырнутого в сторону пергамента, пальцы сжались в кулак. Ещё для полного счастья не хватало скандала с безутешными родителями, которые, несмотря на горе, будто бы пытались сожрать всё его терпение заживо. Взяв палочку, небрежно касаясь её кончиком рунной росписи камина, Альбус дал доступ к каминной сети из Норы в Хогвартс. Стоило за эти минуты придумать для четы Уизли правдоподобное объяснение того, кто же всё-таки виноват в случившемся с их сыном. Квирелла уже всё равно ничего не спасёт, он подписал для себя приговор этим ритуалом и необдуманными словами. Теперь никто не поверит, даже если он скажет, что ничего подобного не совершал. А может, напротив, заявит, что именно он и был, присвоив себе чужую славу. Устроившись поудобнее в кресле, откинув потяжелевшую голову на спинку кресла, Альбус размышлял, взвешивая риски. Лишаться преданности семьи, даже такой, как Уизли, в нынешние времена было опрометчиво. Нужно лишь успокоить и пообещать со своей стороны посильную помощь. Впрочем, он и без того достаточно вложился в них, но бросить сейчас действительно не мог. Очаг вспыхнул зелёным пламенем, и на коврик у камина, друг за другом, не столь грациозно, как, например, те же Малфои, ступили Артур и Молли. Дамблдор добродушно улыбнулся, взмахнул рукой, и напротив стола материализовались два мягких кресла, на столе появился заварник и две кружки. Альбус сложил пальцы домиком, ожидая, когда Уизли займут предложенные места. Молли выглядела совсем разбитой, не похожей на себя обычную. Прежний румянец сменился на бледность, почти синюшность, переживания залегли тёмными озёрами под глазами, красными веками, пятнами на щеках. Дамблдор ничем не показал своё раздражение, лишь участливо улыбался, глядя на двух родителей его ученика. — Молли, Артур, буду откровенным — я ждал вашего письма, — слукавил он, вздыхая. — Надеялся на хорошие новости. Как Рональд? — Альбус, нашли того, кто совершил это с нашим сыном? — Артур не ответил, мрачно впиваясь в лицо директора взглядом. В его глазах плескались отчаяние и боль. — Нашли, да, — кивнул Дамблдор, скрипя зубами. — Квирелл оказался причастен не только к покушению на вашего сына, но и почти убил другого ребёнка. Мистер Лонгботтом выжил лишь благодаря чуду. Молли всхлипнула и уткнулась носом в платок, что-то невнятно бормоча. Артур поспешил утешить супругу, приобняв за плечи и прижимая к себе, но взгляд его оставался твёрдым. — Значит, Квирелл? Он сам признался или… — Он действовал по указке Волдеморта. Этого достаточно, чтобы сложить все детали вместе. Ваш сын, вероятно, увидел что-то, поэтому и стал жертвой. Повезло, что дети выжили в ту ночь, — Дамблдор покачал головой, переводя полный печали взгляд на мужчину, и отпил из своей кружки, внимательно разглядывая чету Уизли, подмечая то, как на их лицах начинает разгораться долгожданная, направленная на одного конкретного мага, неприязнь. — Так как там Рональд? Ему становится лучше? — Он всё ещё очень слаб, — бесцветно отозвался Артур, проведя ладонью по лицу. Усталость собиралась паутиной морщин у его потускневших глаз. — Целители по-прежнему не дают никаких прогнозов, но есть шанс, что Рон выживет. Нужно время. Чарли и Билл как раз собирались навестить нас летом. Хотят помочь. — Это замечательная новость, — кивнул Дамблдор. — У меня появились кое-какие мысли, — он достал с полки небольшую книгу и раскрыл её, поглядывая на заинтересованных гостей. — У нас открыта вакансия преподавателя защиты от тёмных искусств. Помнится, Чарли когда-то хотел попробовать себя в преподавании. Он сдал все ЖАБА, обучался несколько лет у мастера боевых искусств, пока дорога не завела его к драконам. Молли и Артур переглянулись, на их лицах отразилось слишком явное недоумение. — Чарли действительно хотел когда-то преподавать, — осторожно начал Артур. — Но… Альбус, у него нет лицензии, нет диплома об окончании академии и статуса мастера. Министерство никогда не одобрит его кандидатуру, — покачал он головой. — Допустим, я это улажу и на следующий год смогу обеспечить Чарли работой и достойной зарплатой. Я общался с его наставником, драконологом из Румынии, и тот хвалит его, особенно выделяя способности к защитным чарам и умению вести дуэли. Защита — одна из граней работы. Подумайте уж над моим предложением, поговорите с Чарли. Я буду рад помочь вашему сыну, избавив его от необходимости подвергать себя риску. И вы перестанете бояться, — Альбус доверительно кивнул, складывая ладони, переводя взгляд на Молли. — И я не должен этого говорить, но вам стоит обеспокоиться, подумав о том, что будет действительно правильно и безопасно. Джинни под присмотром близкого человека будет гораздо лучше. Дамблдор постарался вложить в свои слова как можно больше искренности. В конце концов, он в самом деле нуждался в новом преподавателе и, желательно, лояльном ему. Пускать на территорию школы министерского шпиона и, возможно, неравнодушного идеям Волдеморта, он категорически не хотел. Достаточно Квирелла и Снейпа. Из всех старших детей Уизли Чарли был самым спокойным и неприхотливым, умеющим найти подход к детям, но, что немаловажно, и хорошо разбирающимся в нужном предмете. Мальчик ему импонировал более прочих отпрысков этой семьи своей перспективностью. — Но Чарли ведь не увольняется из заповедника, — нахмурился Артур. — Я, честно сказать, вообще не думал, чтобы он оставался на такой срок. Максимум месяц. — Вам сейчас не помешает любая помощь, Артур. Чарли — хороший мальчик и вряд ли оставит вас, задержавшись на какое-то время. И ему нужно будет где-то работать. Подумайте о нём и о Джинни. Но нет, конечно же, я не давлю, можете ответить до тринадцатого июня. Чета Уизли приободрились заметно, но Молли всё ещё выглядела неуверенной, сомневающейся, даже несмотря на слова Дамблдора. Альбус прекрасно понимал, что люди, подобные им, никогда не примут чужой помощи без условий — слишком зависимы от условностей. И, естественно, бескорыстности в планах директора и не было, как и желания рассказывать окружающим удобным людям обо всех своих схемах. Придёт время, и даже такая семья сможет послужить высшему благу, хочет она того или нет. Долг жизни всегда был лучшей платой за услуги. Артур твёрдо кивнул и поднялся на ноги, следом встала и жена. Они поблагодарили директора, пообещав подумать, прежде чем торопливо скрыться в зелёном пламени камина.

***

Хогвартс возвышался монументальной серой глыбой над прохудившимися домиками деревушки Хогсмид. Ливни превратили позднюю весну в подобие осени, словно перескочив лето. Слякоть и холод врывались в распахнутые окна вместе с ранним утром, с запахом петрикора, гниющей молодой листвы и каплями мелкого колкого дождя. Несмотря на рань, все уже толпились у выхода из гостиной — привычно заспанные, бросающиеся колкостями и жалобами. Гарольда в этой толпе не наблюдалось. Как не было его и в постели пару часов назад, и на завтраке. Драко, вырываясь из мыслей об Уэллсе, краем сознания слушал стенания и угрозы Блейза, направленные преимущественно в сторону Квирелла. Неудивительно: чудо, что они пережили подобное приключение. Малфой всё ещё пытался делать вид, что его расстраивает и раздражает сам факт попадания в эту заварушку, родители вряд ли одобрят ещё одну самоубийственную вылазку наследника, но в глубине души, против воли, зрело чувство явного облегчения: то ли из-за спасенья недогероя, то ли от осознания, что отделались лишь испугом. Как кстати он вообще вспомнил о героях. — Лонгботтом жив? — самому не верилось, что спрашивает об этом. Блейз тоже вот не верил и, прекратив свою ворчливую тираду — кажется, остановившись как раз на чём-то вроде «выжму из этого урода всю его гнилую суть», — с забавным выражением лица уставился на Драко. В любой другой день это обязательно бы повеселило, но сейчас состояние, неуловимо кренящееся к отметке «паника», никак не способствовало радости. Хотелось плотнее закутаться в тёплую мантию. — Он дезориентирован и почти не помнит ничего из случившегося. Но… Кажется, в полном порядке. С чего вдруг тебя так беспокоит Невилл? — Я его спас, — высокопарно проронил Драко, отворачиваясь. Самому было тошно. И вообще, он беспокоился совершенно о другом волшебнике. Лонгботтом просто был поводом. Тем не менее, облегчение вырвалось с шумным выдохом. — Да и потом. Он теперь мой должник. Если он умрёт, кто же будет возвращать долги? Блейз выгнул бровь, совсем как их декан, и поджал губы. В самом деле, быть сволочью — это призвание. Даже у своих Драко вызывал отвращение таким цинизмом. Ну и пусть. Это лучше, чем показывать истинные чувства. — То есть, Уэллса ты обычно спасаешь именно по той же причине? Уже стребовал с него должок? — с напускной весёлостью поинтересовался Забини. Это не пощёчина. Удар под дых. Драко замер и медленно повернул голову в сторону расслабленного Блейза. Кажется, его задело такое отношение к новому другу, и он не придумал ничего умнее, чем ударить в ответ. Малфой фыркнул. Пожал плечами. Нельзя было показывать, что слова как-то уязвили. — Он отдаёт с процентами. Да и потом, Забини, мы не альтруисты, если ты забыл. Здесь нет места сентиментальной жертвенности. Ничто не даётся просто так. Я рисковал жизнью, чтобы спасти гриффиндорца, которого бы без зазрения совести бросил умирать при любой возможности. И… К слову. За тобой тоже должок. Именно ты втянул меня в эту авантюру, не уверенный до конца, чем всё закончится. И я обязательно спрошу, когда придёт время. Не дождавшись ответа, он прошмыгнул мимо пятикурсников и направился в сторону лестниц. До отправки Хогвартс-экспресса оставалось полчаса. Драко сам не знал, чего хотел сейчас больше: плюнуть на всё и переместиться камином домой или остаться и поискать Уэллса. Да, они всё ещё были в ссоре, да, Драко не хотел показывать, что переживает. И много ещё разных отговорок, которые он придумал на случай, если понадобятся оправдания. Но волнение было, можно сколько угодно показывать свою незаинтересованность ситуацией, но себе врать не хотелось. Гарольд весь месяц был сам не свой, замкнутый и неразговорчивый. Всё время пропадал где-то и появлялся только к ужину. Драко был готов плюнуть на свои обиды и вытрясти наконец из соседа всю душу. Вот только гордость и самолюбие держали его в узде похлеще любого Империо. Слишком привык, что нуждались в нём, а не наоборот. Уэллс не шёл на примирение. Драко тоже игнорировал его. Казалось бы, забудь, теперь тебе нет до него дела. Но каждый раз эта убежденность ломалась, стоило увидеть Гарольда где-то в коридорах, в классе или в большом зале. Драко прошёлся по коридорам школы, отмечая некоторую опустелость и заброшенность. Гомон голосов доносился откуда-то издалека, эхом проносился по узким переходам. Уэллс обнаружился неожиданно недалеко от кабинета директора, куда Драко забрёл, не особо задумываясь. Он стоял растерянный и потирал запястье левой руки, Драко показалось, будто тот вот-вот расплачется, слишком поникшим выглядел. Никогда прежде Малфой не видел своего друга в таком состоянии. Стало любопытно, что такого сказал или сделал директор. Подойти и спросить он не мог, так как всё ещё был обижен на Гарольда из-за резких слов, но любопытство буквально жгло изнутри. Замерев за колонной, Драко решил понаблюдать. Наконец выдалась возможность проследить, куда отправится Уэллс. Тот стоял с минуту, может больше. Пока, видимо, не успокоился и не взял себя в руки. Гарольд кончиками пальцев провёл по запястью, оставляя ногтями на коже алые полосы. Драко даже сощурился, чтобы разглядеть, что же могло так раздражать сокурсника. Но на руках Уэллса ничего не обнаружил, кроме царапин. В остальном всё было в порядке. Драко нахмурился, осматривая полностью фигуру соседа по комнате. Гарольд, обычно аккуратный, даже слишком педантичный, не позволял себе мятой мантии или криво повязанного галстука. Сейчас же он весь был потрёпан. Словно не спал несколько ночей, не менял одежды. Это всё казалось звеньями одной цепи, и началось как раз после событий с нападением на Уизли и его дружков. Драко тогда искренне считал, что без Гарольда не обошлось, пусть и не было доказательств. Уж если кто и был способен сотворить нечто подобное, то явно не Квирелл. Это было очевидно для каждого слизеринца, особенно тех, кто застал тот случай в гостиной, но остальные повелись на байку с тёмным магом в лице чокнутого профессора ЗОТИ. Впрочем, это было не так важно, как то, что Уэллс с того дня будто находился под постоянным влиянием дементоров: то срывался на других, то молчал и задумчиво смотрел куда-то перед собой, не реагируя ни на кого. В общем, был непривычно нестабилен. Больше всего Драко злило и задевало, как спелись они со Снейпом. Сам Драко для декана всегда был и оставался маленьким мальчиком, сыном лучшего друга, крестником, которого он оберегал. Но не кем-то равным. Задевало не то, что Драко действительно был слишком юн для какого-либо равенства со взрослым, опытным магом, а скорее уязвляло, что роль равного перепала Уэллсу. Они ведь ровесники с ним! Что такого особенного было в Гарольде, что не было в нём, в Драко? Обида обжигала и душила, но пока было терпимо. Разжав кулаки, Драко цокнул и отвернулся. Возможно, именно поэтому Снейп и не хотел втягивать в свои дела Драко, потому что он был импульсивным? Но и это заключение разбивалось о несдержанность Гарольда. Если Драко мог просто вспылить и накричать, Уэллс мог и убить. Конечно, по неосторожности. Может, дело было в силе, которой Малфой похвастаться не мог? Но и это казалось уже каким-то совсем… интимно-личным, но никак уж не важным аспектом, на который стоило опираться. Снейп не являлся магическим наркоманом, иначе бы отец не подпустил его близко к себе и, тем более, к семье. Оставалась версия, что Уэллса и Снейпа, вероятно, связывали близко-родственные отношения. И это показалось настолько правильным и логичным, что Драко даже задержал дыхание от вспышки осознания этой теории. Обернувшись, Драко с мрачной решимостью и уже более подробно осмотрел худощавое тело Гарольда. Иссиня-чёрные волосы, острые скулы, бледность и уточнённость. Правда, нос отличался, как и мягкие черты лица, но это всё можно было списать на наследственность от матери. Или от дальних родственников. Довольно улыбнувшись, радуясь внезапной разгадке, возможно, одной из самых сокровенных тайн, Драко уже мысленно строил план, как использует эти знания. Конечно, было и очень много логических дыр, то же опекунство Дамблдора, но, в конце концов, у Снейпа могло быть много причин, чтобы официально не объявлять о своём отцовстве. И Драко примерно догадывался почему. От картинки, вставшей перед глазами, замутило. Гарольд и без того был опасен, а в связке с тёмными магами, тем более с Ним… Им было всего по тринадцать. Не было нужды задумываться о будущем, особенно когда оно было ещё довольно далеко. Но чистокровные взрослели рано. Уже с двенадцати лет их постепенно вводили в курс дел, начинали, как правило, с малого. С политики, со знакомства с этикой и партиями, тем, кто имеет вес и был ближе к власти, а с кем постыдно даже стоять рядом. Так Драко, например, узнал про противостояние ордена Феникса. Не подробно, но членов ордена отец перечислял с едва заметным налётом презрения — это чужие. Враги. Про стан Волдеморта Драко узнал позже, отец отнёсся со всей ответственностью к этому вопросу, поэтому к своему поступлению в Хогвартс младший Малфой чётко понимал распределение сил и власти на Слизерине. Малфои являлись членами ближнего круга, доверенными лицами. Вторыми после самого Повелителя. Среди учащихся на Слизерине было несколько семей, чья преданность, по предположению отца, была сомнительна. Нотты и Забини. Насчёт Забини было слишком очевидно, мать Блейза в принципе не могла считаться за единицу власти среди ближнего круга. Но ей принадлежало как минимум пять голосов в Визенгамоте, и при желании она могла вполне оказать давление на некоторых из верхушки. Откуда эти голоса у неё, тоже было понятно. Драко не был дураком и в принципе приблизительно понимал, как работает эта схема. Что же касалось Ноттов, то тут было не совсем ясно. Отец Теодора связался с магглой — по крайней мере, это слышал Драко, когда отец обсуждал с кем-то свои дела. Насколько это было правдой — неизвестно. Драко всё равно не сбрасывал это со счетов. По сути, доверять было нельзя никому. Это он уяснил от отца в первую очередь. Но так же глупо повёлся на непонятного злобного парнишку в первый же день. Сначала хотелось извести его. Возможно, подстроить исключение. Найти какие-нибудь секреты и шантажировать. А потом всё как-то само закрутилось и… В какой-то момент Драко поймал себя на мысли, что слишком зависим от мрачного Гарольда. Когда это началось, сложно сказать. Но тогда всё объяснялось просто: втереться в доверие и уничтожить репутацию наглого придурка. А потом… Драко ненавидел себя за эту слабость. Находил оправдания. Пока они не поругались. Это был первый раз, когда они по-настоящему поссорились. Настолько, что в первые мгновения Драко действительно желал размазать Уэллса по стене и морально уничтожить. Пытался настроить факультет против Гарольда. Тот не замечал. Ни его самого, ни вражды. Какой-то замкнутый круг, видит Мерлин. Забыв первоначальный план о слежке, Драко поспешил покинуть место укрытия. Пусть Уэллс разбирается сам со своими демонами. Драко настолько поверил в собственную выстроенную картину про родство Снейпа и Гарольда, что совершенно не думал о логической составляющей этого хрупкого убеждения. Его распирала гордость, ведь в конце концов он сам дошёл до решения такой — казалось бы, с первого взгляда сложной — головоломки. Драко торопливым шагом дошёл до главного холла, где его и настиг оповещающий гонг. Стоило поторопиться. У выхода из школы толпились ученики, мечтающие поскорее покинуть Хогвартс и наконец оказаться в поезде, который должен был вот-вот отправиться. Памятуя о наставлениях отца о толпище дикарей-магглорожденных, которые, как правило, совершенно не имели ни малейшего представления о чувстве такта и дисциплины, он подобрался ближе к своему факультету — пятикурсникам. Они стояли в стороне от выхода и с тихим смешком обсуждали галдящую толпу у выхода, где завхоз и старший инспектор аврората отмечали каждого ученика, выходящего за высокие двери. Драко содрогнулся, вспомнив момент из прошлого. Ему едва ли стукнуло семь, когда в дом пришли авроры. Отец с ними ругался, мать что-то очень холодно отвечала. Были обыски, маты и много битой посуды. В отражении осколков хрусталя и керамики неровными бликами падало солнце, и радужные зайчики прыгали по мрамору стен. Драко тогда мало понимал, но гордился тем, что не плакал. И маме плакать не позволял. Сейчас, конечно, став старше, он многое понял. В особенности то, о чём говорил когда-то отец, пусть это тогда не отложилось в голове ещё совсем маленького Драко. Теперь обретало смысл. — Куча необразованных мартышек. Ты глянь, Ричи, они же совершенно дикие, — скривилась одна из пятикурсниц, отодвигаясь к самой стене, словно опасаясь, что подобное может оказаться заразным. — Маггловский мир — это чума нашей нации, и будь я министром… — Тш, ты что? Услышит ещё этот… Драко был абсолютно согласен с Ричардом и Хелли. Смотреть на это было настоящей пыткой. И если бы он стал министром, то первым делом ввёл наказания. Слышал, что когда-то, ещё даже при Диппите, такая практика была. Магглорожденные вели себя сдержаннее и не нарушали общественных норм. Не то что сейчас… Он осматривал разношерстную толпу, все кучковались у выхода, лишь небольшая часть, преимущественно учащиеся Слизерина и Когтеврана, стояли в стороне и ждали, пока толпа схлынет. Среди этой кучи людей Драко уловил несколько знакомых лиц, но по-прежнему не было Гарольда, который, как думал Драко, так и остался стоять у кабинета директора. Ну или, на худой конец, отправился к профессору Снейпу. Мысленно махнув на это рукой, он встал рядом с Гойлом. Совсем скоро он окажется дома, а весь прошедший год наконец останется позади.