Сложные отношения...

«Линц — небольшой австрийский городок, находящийся на границе Австрии и Германии. Город со своей культурой, архитектурой и, как сказал отец, прекрасным техническим училищем, в которое меня он и отправит.»

—единственный ребёнок Ягеров, 15 лет

—Амалия Ягер? — спросил директор, прочитывая документы. —Да, это я, — ответила невысокая брюнетка, с заплетёнными в хвост длинными волосами. На её лице была одета чёрная маска, которая напоминала медицинскую. Мужчина опустил взгляд в стол и прикусил нижнюю губу. Вновь он поднял глаза на девочку перед ним. —Где твои родители? Нам нужно кое-что прояснить. —Вы меня не принимаете? — звонко спросила девочка. И было непонятно: воодушевлённо иль расстроенно звучала её интонация в вопросе. —Вот именно это нам и нужно прояснить. Так где они? —Отец не сможет подойти, он занят. Мама скоро подойдёт, — ответила немка, и в этот момент постучали. —Войдите. —Привет, мам. В кабинет вошла среднего роста женщина с такими же тёмно-каштановыми волосами, как и у её дочери. Одета женщина была в белую блузку с большим воротником почти по подбородок, в чёрную юбку по ноги, из-за чего обувь толком не разглядишь, а поверх лёгкая бежевая кофточка. —Агна Ягер, я прав? — спросил директор. —Да, добрый день. Прошу прощения за задержку, — виновато приулыбнулась женщина. —Всё в порядке, не волнуйтесь, — вежливо улыбнулся мужчина, призывая женщину сесть в кресло напротив своего стола. — Мне нужно с вами обсудить тему поступления вашей дочери. —Я могу выйти? — спросила Амалия, указывая на дверь. —Как раз хотел попросить, пожалуйста, — ответил мужчина, а затем приковал своё внимание к матери поступающей. Амалия вышла. —Фрау Ягер, вы понимаете, что с поступлением девочки в это заведение — оно перестаёт быть техническим? — спокойно, но с задоринкой укора спросил директор. — К тому же, ваша дочь не училась здесь с 11-ти лет, её даже преподаватели не знают. Вы предлагаете ей отучиться здесь один год? При том, что она даже программу нашу не знает. Напомните, откуда вы приехали? —Из Мюнхена, — ответила Агна. —Прекрасно! Вы приехали из Германии! К чему ей учиться здесь? Так ещё и точным наукам, ей бы в классическую школу поступать, — гнул свою линию директор. —Послушайте, она единственная наша дочь, единственный ребёнок в нашей семье. У нас нет больше никого, да и к тому же, — женщина сделала небольшую паузу, — она сама умоляла нас с мужем привести её сюда.

Что являлось абсолютной ложью.

*** Всё это время девушка стояла под дверью, прислонившись ухом. Её очень радовал тот факт, что её не хотели принимать и очень расстраивало, как мать пыталась внушить директору, насколько сильно её дочь грезит познать точные науки. Нет, не грезит, от слова совсем. Да, у Амалии действительно были великолепные способности к обучению — точных наук в том числе. Но ей была интересна философия, глубокий анализ людей, их поведения, их проблем. А ещё, девочке очень нравилось рисование. Искусство, живопись — вот, что на самом деле её привлекало. Но даже не столь живопись, не реалистичное отображение чего-либо, сколь отдельный жанр в искусстве — импрессионизм. Правда, он был настолько новым, настолько необычным и не типичным, что люди его даже принимать не хотели, да и за жанр не считали. Амалия считала, что это новый жанр. Который, увы ей даже обсудить не с кем. Конечно, любители такие как она находились, но их было ничтожно мало, да и являлись они взрослыми несостоявшимися людьми. Оттого и пошёл слух, что импрессионизм — это мусор и «искусство для нищих». Ох, это так задевало Ами, что она однажды просто взяла и написала краской на стене дома соседа, который являлся отчаянным консерватором и противником импрессионизма, слова:

«Plus vous vous opposez à l'impressionnisme, plus vous devenez involontairement fan de celui-ci».

…на французском. Ну, чтоб точно понял мысль, которую Ами хотела донести. К слову, помимо надписи, Ами также нарисовала его маленький портрет той же краской. Получилось минималистично и по-детски, но зато чётко переданы его гусарские усы! Которые ни с чьими не спутать, хех. Вспоминая этот случай, Амалия старалась не засмеяться в голос. Было так смешно тихонько наблюдать из окна, как сосед громко ругается, машет руками и проклинает всех и вся. К счастью, на неё никто не подумал, да и вряд ли подумали бы — она же девочка. Как она может такие акции и протесты устраивать?! Да никогда! Хахаха. За дверью послышался шорох и звуки шагов, затем дверь открылась и Агна высунула голову, призывая войти. —Амалия Ягер, вам придётся сдать больше вступительных экзаменов, чтобы мы могли понять ваш уровень знаний и… способности к точным наукам, — расхаживая по кабинету, разъяснял директор. Очевидно, он не особо верил в свои последние слова, но судя по лежащим деньгам на столе, которые явно привышали изначальную сумму оплаты училища, мужчину уломали. Это не могло, не расстраивать. —Хорошо, — всё что и осталось ответить Амалии. Чтож, остаётся надеется, что если она намеренно не сдаст — её всё же не пустят. *** —Проходите, фройляйн Ягер, — спокойно произнёс учитель, делая неясный жест рукой. Теперь она учится. Всё же каким-то образом прошла, блин… К сожалению, план капкан не сработал. Хотя она специально лажала во многих вопросах, на которые знала ответ. Эх… Хотя, может, отец опять постарался. Конечно. Он же всё сделает, лишь бы его дочь непонятно зачем выучилась на математика. К тому же, образование — это ещё не гарантия, что девушка сможет полноценно работать. Ещё и в областях с точными науками. «Я ненавижу своего отца.» — подумала Амалия, осматривая свой класс и садясь на первое попавшееся место. — «Ещё лучше: класс, полный мальчиков. Всю жизнь же мечтала о таком, правда?» —Эй, а что девочка забыла в техническом? — спросил обернувшийся парень. —К чему вопрос? Захотела, пришла, поступила. Проблем нет, — саркастично вздёрнув бровь, ответила Ами. —Девочки не могут разбираться в физике. У вас нет логики, — ухмылялся собеседник. —А у мальчиков — чувств и женщин. Хотя вы жить без них не можете. И как тебе, комфортно? — судя по смешку, улыбнулась со своей же шутки Амалия. Парню ответить уже было нечего. —Ладно, понял, сижу смирно, — закатил глаза он. — Просто встретить девочку в таком месте слишком ново, не считаешь? —Хех, ну да, пожалуй, — согласилась Ами. — Зато вам хоть не скучно теперь будет, — подмигнула. —Вау, ты только при нём такое не обсуждай, — хихикнул мальчик, теперь смотря на соседа по парте Амалии. Тёмноволосый, склонивший голову паренёк над небольшим наброском какого-то здания теперь ещё сильнее склонил голову, будто веря, что это как-то его спрячет от очередного задиры. —Эй, деревенщина. Нос не вешай. Не при девочке темболее, — добавился сидящий перед «деревенщиной» светловолосый шипилявый челик. Художник только шикнул на него, и громким шёпотом заявил, чтоб оба отстали от него. Те захихикали: белобрысый совсем развернулся назад и потянул ручонки к его голове, взъерошивая волосы и портя аккуратную стрижку. Тот, что сидел перед Амалией быстро схватил листочек с рисунком и взял в руки карандаш, желая что-нибудь накалякать поверх. Тёмноволосый, чьи глаза оказались ярко-голубыми, даже синими успел вырвать блокнот из рук обидчика и эмоционально встал и пересел как можно дальше. Конечно, от учителя это не скрылось и он сделал замечание бедному художнику и той парочке, так как они начали тихо смеяться. Амалия всё это время наблюдала за происходящим и не совсем понимала, что происходит. —А кто это? — спросила она, когда те двое успокоились. —Это наша местная звезда. Адольф Шикльгрубер, — ответил тот, что напротив. — Странный тип, даже очень. Дичайший одиночка и любитель порисовать на уроках. Ну, а ещё агрессивный очень. —В плане? —Нуу, например, он часто ссориться с учителем философии, с учителем математики, физики… — парень застопорился, — да почти со всеми учителями у него были конфликты. Только с этим ни разу не было, на удивление, — парень указал большим пальцем на учителя истории, который как ни в чём не бывало продолжал вести урок. —Вообщем-то, не связывайся с ним. Он недостоин твоего внимания, — прошепелявил светловолосый. «А ты будто достоин, хотя даже лица моего полностью не видел.» — пронеслось в голове у девушки, хотя вслух она лишь произнесла: —Хорошо. Остальное время урока пролетело незаметно и незапоминающе. *** Теперь по расписанию шла философия. Увлекательный предмет для Ами, но явно не для её одноклассников. И не для соседа по парте. Адольф, Его же вроде так зовут? , выглядел довольно спокойным. Он просто сидел, рисовал свои здания, дворцы, — что, кстати, получалось у него прекрасно, — и никого не трогал. Он был абсолютно мирным. —Что за здание? — тихо спросила Ами, смотря из-под лобья на чужой рисунок. Темноволосый не ответил. — Эй. —Чего тебе? — раздражённо произнёс парень, переводя взгляд на соседку. —Что за здание спрашиваю. Ты где-то его видел или сам придумал? — спокойно продолжала спрашивать девушка в маске. —Какая разница? Здание и здание. Тебе то что? — всё также раздражённо спрашивал парень. —Ты чего грубый такой? Я просто поинтересовалась, — непонимающе причитала девушка. —Я не грубый, просто нос сувать свой не надо, — всё с той же интонацией продолжал голубоглазый, возвращаясь к рисунку. Немка округлила глаза. М-да, не такое первое знакомство она себе представляла. —По-моему у кого-то проблемы с общением, — произнесла девушка на тон тише, но разлечимо для Шикльгрубера. —По-моему кому-то стоит держать язык за зубами, — прорычал тот. — Не провоцируй меня. —Ты всегда такой злой? — повернулась она в его сторону и сделала максимально невинное и одновременно непонимающе-заинтересованное лицо. Ну как лицо… Всё, что мог разглядеть Адольф, так это вздёрнутую вверх бровь и лёгкий прищур её глаз. —Вот!.. — парень отбросил карандаш в сторону. — Вот, вы, девочки намеренно это делаете? Я не хочу тебя слышать. То, что ты сидишь рядом со мной не значит, что я обязан перед тобой выступать! Я не хочу с тобой разговаривать! Этот громкий шёпот привлёк ближайших одноклассников, которые начали тихо посмееваться. Адольф, когда злился, действительно выглядел так смешно и нелепо, неудивительно, что ребята в округе хихикают. —Может ты успокоишься? Уже все ржут над тобой, — спокойно отвечала девушка. Художник просто взорвался и как крикнул: —Да отвали от меня! Ты же специально это делаешь! Специально пытаешься меня довести! Ты прям как эти уроды! Почему все просто не могут замолчать?! Почему все хотят видеть, как я психую! — истерично орал парень. —Шикльгрубер! Чтож это такое! Годы идут, а вы всё также кричите на моём уроке! Научитесь контролировать свои эмоции! — вскрикнул учитель, складывая руки на груди, перед этим махнув ими пару раз в воздухе. Если до этого ещё был шанс, что в классе остались равнодушные ученики, то после криков учителя стало очевидно: все взгляды устремлены на маленького австрийского художника. —АААА!!! ДА ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ!!! — завизжал голубоглазый и выскочил из класса. Дверь громко захлопнулась. Большинство было в шоке, отдельные группы ребят в тихую смеялись, учитель разочарованно покачал головой, Амалия же вообще ничего не поняла. Из транса её вывел тот мальчик, потыкав в плечо, который с ней первый и заговорил. Теперь он сидел на соседнем ряду, на той же по счёту парте ближе к ней. —Я же говорил, — ухмылялся парень. Рядом с ним сидел тот самый шепелявый белобрысик, который в открытую ржал, как верблюд. Именно верблюд, это важно. —Теперь я поняла, — не выдержав такого стресса немка сама тихо нервно посмеялась, — это просто какой-то псих. Отбитый наглухо псих. Она вместе с классом ещё долго смеялась над этой ситуацией.

Но было ли ей в самом деле смешно?