Сложные отношения...

Две недели спустя, Амалия начала замечать некоторые изменения в своём недруге. Он стал более терпимым к ней: перестал злиться по-любому поводу, меньше кричал, меньше эмоционировал. Стал гораааздо спокойнее, чем был. Ами поняла, что, наконец, до него дошло. Наконец стало ясно, что изменений в их взаимоотношениях он хочет, и это здорово! Наконец-то можно спокойно задавать ему вопросы по поводу его рисунков, и получать нормальные ответы! Ура! Так что и брюнетка решила оставить свои колкости. Ведь теперь они действительно ни к чему, парень стал более мирным, а просто так злить его уже и не хочется. Но девушка колкости то прекратила, а вот одноклассники… Впервые, наверно, Ами начала подмечать, сколько всего за один день! один, Карл! они успевают ему сказать. И про его рисунки, и про его родителей, и про него самого, и про то, что он с деревни, и про то, что он приезжий, и про то, что он тупой, в науке полный ноль, и про то, что он слабак… Размазня в конце концов. Ами даже стало немного стыдно. Она ведь правда не обращала внимания, сколько всего они, парни, с которыми она дружила считайте, успевали за день наговорить австрийцу. С их перемирия они особо не пересекались, но немка ведь не слепая и не глухая. Она прекрасно видела, как остальные продолжали измываться над ним. Кареглазая начала понимать, отчего эта агрессия у него образовалась… *** —Мы заметили, он наконец отстал от тебя. Наконец понял наши доводы. —А? А, ну да, он действительно стал более мирным. Мне кажется, теперь, мы легко бы с ним подружились! —Пффф! И зачем? Он уже перед тобой предстал не в лучшем свете, или ты забыла, как он к тебе относился до? —Нет конечно. Но раз он начинает меняться, зачем мне продолжать эту вражду? Темболее, он не один в классе, кто рисует. Мне с ним есть, о чем поговорить. —А с нами об искусстве ты как будто не можешь, да? Он неадекватный! —А ещё, у него мать — двоюродная сестра его отца. —Во во! Хехе. —О… так он… —Да-да, «плод инцеста»! А ещё он, кстати, бастард. Вроде бы. —Это учитель философии так сказал. -…

«А… не всё ли равно в какой семье он был рождён?»

Ясно. *** —Эй! эм, подожди! — негромко позвала немка уходящего соседа по парте. Австриец резко обернулся и широченными глазами уставился на Амалию. —Хех, извини, если напугала, просто я… эээ, ну. Вообщем, я заметила твои новые рисунки, хотела взглянуть поподробнее. Можно? — спросила Ами, легонько указывая на тоненькую тетрадочку в руках парня. Адольф призадумался и закусил губу. Смущается. —Ну и заодно, может, обсудим современное искусство? — тихо спросила одноклассница. Парень немного помолчал и посмотрел на настенные часы. —…а ты не боишься, что нас заметят? — еле слышимо спросил он, опустив голову. —А, н-нет? — удивилась девушка в маске. — А что случится? —Ну, они смеяться будут. Может даже и над тобой, — брюнет почесал затылок. —Ой, да кому оно надо? Да и мы одни, сейчас же перемена, — по интонации девушка улыбалась, очевидно, желая подбодрить. —Ну, — парень глубоко выдохнул, заметно нервничая. — Ладно. Ребята сели за свою парту и парень аккуратно раскрыл свой черновик на нужной странице. —Ох, — восторженно произнесла Ами, — мне нравится. Слушай, а это случайно не задний двор училища? —Да, это он и есть. Я давно природу не рисовал, соскучился по этому, — голубоглазик издал неловкий смешок. —У тебя хорошо получается для классика, приятель! — воодушевленно произнесла брюнетка. —Правда?! — он ярко улыбнулся, а как только осознал свою эмоциональность улыбка погасла, — Тоесть… мм, правда, красиво? —Правда, — девушка разглядывала чужую работу, планируя перелистнуть страницу. Но парень перехватил её руку быстрее. —П-ПОГОДИ! — завопил он в моменте, почти сразу одергивая руку. —Я-я не могу показать остальное, оно недоделано, — мальчик слегка нахмурился. —Ладно, — пожала плечами Ами, чутка скрывая свою неловкость от поведения одноклассника. — Если хочешь, я могу показать своё. Парень смягчился в лице, кивая. Девушка достала небольшой блокнот черного цвета в кожаном переплёте и открыла с первой страницы. Хоть парень уже всё это видел (в то время, как она об этом не знает), он с интересом глядел на каждый рисунок, подмечая, что нереалистичность многих из них ему начала нравится. —Амалия, — тихо позвал парень, не отрывая глаз от блокнота. Ведь скоро пойдёт реализм. Он это помнит. —М? —Почему тебе так нравятся эти линии? Или постоянное использование пятен? — ему действительно было интересно. —Это мой способ разгрузиться. Представь ситуацию, от которой у тебя сильно болит голова, ты чувствуешь усталость и ярость. И заместо того, чтобы сломать что-нибудь по-близости ты берешь в руки карандаш, рисуешь из линий, черт-пойми-что и после находишь в них что-то свое. Это как на облака смотреть. Для более наглядного примера, Ами открыла чистую страницу и быстро накалякала на ней с различными ответвлениями несколько линий. —Вот. Смотри, что она тебе напоминает. —Ничего, — честно признался Адольф, — это просто множество линий. —Но ты всегда можешь вместить в них что-то, — ответила она. — Попробуй уместить сюда, ммм, чьё-нибудь лицо. У парня глаза на лоб полезли. Как в каляке-маляке можно уместить нечто хоть немного похожее на человеческий лик? Ерунда какая-то. Но все же он решил попробовать. Получившийся портрет женщины в платке парня не устроил. Он и в процессе пытался немного «сгладить углы», дабы хоть маленько связать эту мешанину с классическим жанром рисования портретов. Но в итоге у него получился очень гротескный и абсурдный рисунок. —Ещё чуть-чуть и вот тебе прямая дорога в экспрессионизм, — забавляясь сказала Амалия. —Как бы не так, — с долей злости ответил парень. — Меня итог не устраивает. Это выглядит смешно и нелепо. —Это называется отдушина, — уверила его Амалия. — Здесь от тебя не требуют отображения действительности. Это полет фантазии. Твой полет фантазии. — девушка сделала акцент на этом слове. — И, если не секрет, кто был музой для этого рисунка? —Это моя мама, — спокойно ответил Адольф. — С чистой совестью уверяю, что она первый человек, кого я люблю. Вторым является Август. —Август. Это ведь тот кудрявый парень? —Да. Он мой лучший друг. «И, пожалуй, единственный.» —Это здорово, что у тебя здесь есть близкие люди, — задумчиво произнесла брюнетка в маске. — Мои друзья остались в Мюнхене, — печально добавила она, опустив голову. —Но ты ведь всегда можешь написать им письмо, разве нет? — спросил голубоглазый, приподняв бровь. — Да и здесь от тебя отбоя нет, — уверенно произнёс Адик. — Ты умная, красивая, общительная, замечательно рисуешь. Что ещё нужно? Да ты даже постоять за себя можешь! Тебя все любят! — эмоционально ведал парень. — И ты не можешь в этом сомневаться, это же так очевидно! Девушка звонко рассмеялась. Художник-любитель недоуменно замолчал. —Над чем ты смеёшься? — все также непонимая спрашивал он. —Ахахах, извини! Просто неожиданно слышать такие слова от тебя, — кареглазая успокоилась. — Но мне приятно, спасибо.

Но мне приятно, спасибо.

Но мне приятно, спасибо.

—… Ту-дум, ту-дум, ту-дум —Эй, все хорошо? Ты весь красный, — обеспокоенно вопросила девушка, потрогав тыльной стороной руки лоб парня. Адольф резко отстранился, поднимаясь со стула. На его лице играла паника. —ДА! Да! — рявкнул он, все ещё выглядил напуганным. За дверью прозвучала трель звонка. Адольф быстро сложил все свои вещи в портфель и пересел на последнюю парту ряда у окон. В кабинет зашли остальные ученики. —Амалия, ещё раз привет, — позвал её один из приятелей, садясь рядом с ней. — Место вновь пустует, что он опять натворил? О чем истерика была? Ами оглянулась на художника. Он уложил голову на руки, пялясь в окно. Даже отсюда было видно, что его щеки все ещё ярко красные. —Ничего не произошло, он сам внезапно решил отсесть, — пожала плечами немка. —Да и по делом, — ответил рядом сидящий. — Кстати, готова к физике? —Я всегда к ней готова, — уверенно ответила девушка. Оставшийся день девушка в маске и художник не пересекались: Амалию вывели в коридор приятели, а австриец остался один на один со своими мыслями, которые так и твердили:

«Подружись с ней. Она не откажет. Она — не они.»