Карманный театр

Ромео

      Кухонное окно выходило во двор. На улице моросил дождь, но было душно, поэтому Ева предусмотрительно повернула оконную ручку вверх и потянула на себя, приоткрыв раму. Пар поднимался от чашки чая и стремился слиться с сигаретным дымом и уличным воздухом. Если исключить монотонный стук капель по стеклу, воцарилась бы полная тишина.        Спокойный весенний вечер. Один из таких, которые запомнились ей с самого детства. Тихий, одинокий. По сути, таким был каждый вечер, когда она приезжала на каникулы к самому старшему из братьев, Диме. Вернее, Дмитрию, как её приучал называть себя сам брат. Нужно проветрить до его прихода.       Мысли о нём заставили на мгновение отставить горячую чашку и посмотреть на постепенно заполняющуюся стоянку.       Машины разных цветов, марок и габаритов стояли на своих местах на предусмотренной дистанции, оставляя прорехи в строе для запоздавших соседей. Угол, предназначающийся для внедорожника брата, пустовал. Ничего удивительного. Опять задерживается на работе.       Внимание привлекало другое. На месте, которое считалось «ничейным», стояла уже не новая красная иномарка. Стоянка была поделена на секторы, число которых совпадало с количеством подъездов. Зная это, не сложно догадаться, что новые жильцы поселились в соседнем.       Вспомнив про остывающий чай, Ева потушила окурок и, помедлив, кинула его вниз, а затем уже взяла чашку и отпила, отмечая в мыслях, что нужно будет спросить у брата про новеньких.       Монотонный бой дождя нарушил подростковый, уже почти переставший ломаться, голос.        «Кому в голову пришло выйти на улицу в дождь?»       Мысль показалась ей настолько абсурдной, что чашка вновь была отставлена, на этот раз подальше, а любопытный нос прильнул к окну, чтобы она могла увидеть и услышать виновника, нарушившего её покой.        — Им по незнанью эта боль смешна.*       Но что за блеск я вижу на балконе?       Там брезжит свет…       Если бы не этот самый голос, определить, какого пола его обладатель было бы затруднительно. Толстовку, узкие джинсы и кеды сейчас носили поголовно. А стрижка на основе каре, выбивающаяся светлыми прядями из под капюшона, только усложняла задачу. Лица видно не было, но голос явно принадлежал парню. Более того, не из местных. Ну и попугай.        Мгновенно сопоставив красную иномарку и наружность подростка, Ева поняла, что нужда спрашивать о новых жильцах отпала.        «Машина его родителей» Тем временем, парень продолжал гнуть своё.        — О милая! О жизнь моя! О радость!*        Стоит, сама не зная, кто она.        Ева в спешке окинула взглядом двор.       Больше никого.       «Не может же он говорить сам с собой?»       Выходит, обращается к ней. Третьего не дано.       Парень стоял перед её подъездом, теперь уже открыв лицо и дождю, и ей по совместительству, и смотрел на окна.       Ева сглотнула и потянулась к ручке, чтобы отворить окно настежь. Руки дрожали.        Главное, чтобы не дрожал голос.       И голос действительно не дрожал.        — Ты меня зовёшь? Думаю, ты ошибся. Мы не знакомы.       Говорить пришлось достаточно громко, чтобы со второго этажа слова отчётливо слышались внизу в пасмурную погоду.        Он вздрогнул и замолчал. Видимо, пытался найти её.        — Нет. Я был уверен, что один тут.       Взгляд остановился на ней. На его лице мелькнула виноватая улыбка.        Ева хмыкнула.        — Говоришь сам с собой?       — Репетирую.        — Репетируешь? — Собственный голос прозвучал так пренебрежительно, что Ева фыркнула.        Проигнорировав её жест, собеседник кратко кивнул. Скорее всего, по привычке.        — Да. Репетирую. Ромео.        — Мне не нужно твоё имя.       Он вдруг вытаращился. Так, будто она сказала что-то странное.       — Ну что?       Парень мотнул головой, откидывая упавшие на лицо волосы, и усмехнулся.       — Ромео – моя роль, а не имя. Я репетирую его монолог. Ты не читала Шекспира?       Его слова прозвучали как упрёк.        Пусть там внизу и не видно, но во взгляде Евы блестели нотки раздражённости. Говорить подобное в свой адрес она не позволяла никому. И этот попугай – уж явно не исключение.       Её рука взметнулась вверх и быстрым движением убрала волосы за правое ухо, в очередной раз почувствовав, как коротко их обрезали. Ева набрала в грудь побольше воздуха и высказала всё, что о нём успела подумать.        — Самый умный что ли? Тогда почему под дождём стоишь, как шавка? Родители выперли?       Парень фыркнул. Еве тоже не понравилась своя язвительная тональность, но менять её уже поздно.        — Что застыл, Ромео? Говорить разучился?        — О чём с такими как ты говорить? — Признаться, он ей не уступал.        — Уходи. Просто уйди и не попадайся мне на глаза. — Ева попыталась проговорить, как можно спокойнее.        Последние нотки самоконтроля улетучились безвозвратно. Пора заканчивать.       Спокойствие, уверенность и хладнокровность – победа в любом разговоре.       Так всегда говорил Дима.       Дмитрий.        Этот урок у неё получался лучше всего, и именно его она сейчас с треском провалила.        «Пусть сейчас только попробует что-то сказать»</i>       Это второй этаж. Ему повезло, что он вне зоны досягаемости.       Голос здравого смысла всегда приходился как можно кстати и звучал в её голове, как Дмитрий или Отец. И он, как всегда, был прав. Дать умнику по лицу мешали как минимум два этажа.       Уходить парень не спешил. И молчать тоже не собирался.       — А чего это ты указываешь мне, что делать? Двор общий.       Ева цыкнула и закатила глаза, потянувшись к оконной ручке. Продолжать этот детсадовский спор – ни сил, ни желания.        — Разговор окончен.       Наверное, он хотел возразить, потому что уже открыл рот и протянул руку, когда она бахнула рамой, закрывая окно. Уйдёт он или продолжит стоять, пытаясь доказать своё жалкое мнение, её не волновало. Более того, чтобы уж точно закрепить равнодушную позицию, Ева задёрнула шторки и отошла.        <i>«Бесит»       Взгляд невольно напоролся на остывающую чашку чая. Она ещё сохранила тепло, но пар от неё уже не шёл.       Ева прикрыла глаза и перевела дыхание.        Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох-выдох.        Когда глаза вновь открылись, руки уже спокойно взяли тёплую чашку. Дождь мерно колотил по стеклу в зашторенное окно, и ничего не напоминало о попугае по имени Ромео.