французский поцелуй

Шастун ещё пару секунд просто находился в ступоре и смотрел в одну точку, где только что был виновник всего, который уже ушел куда-то вглубь кафе. Со стороны Иры раздался неуверенный смех. — А… Что?… Вообще… — Антон медленно повернулся к хихикающей девушке, а по всему телу было неприятное чувство от бегающих мурашек. — Ты что-то поняла? — взгляд уже сфокусировался на собеседнице, но ответу, видимо, не суждено было случится. Девушка закрыла лицо руками и просто смеялась. — Эй! Что он сказал? — уже громче, но, конечно, не крича сказал Антон. — Он сказал, что вы будете отличной парой! — сказала девушка наблюдая за реакцией, которая вся и была в том, что парень выдавил что-то по типу «А-а-а», хотя явно хотел высказать своё мнение. А видимо, просто не мог. Кончики ушей покраснели, а за ними и щёки. Парень недоверчиво посмотрел в глаза Ире. После этого официантка выдала добивающее: — Ну что ты, на правду ведь не обижаются, Антон, — с ложным сочувствием кинула она, и легко побежала к столику принимать заказ, а за ним расположился преподаватель, делая вид будто ничего не произошло. Допив свой кофе и положив рядом купюру, Шастун наспех натянул ветровку, попутно выуживая из кармана пачку сигарет. Вылетев из кафешки, переполненный злостью и непониманием, дверь предательски хлопнула, а Ира лишь осталась стоять возле стола Арсения, повернув голову на шум. Пройдясь вдоль по улице в сторону своего дома, Антон чиркнул зажигалкой. Кроме как туда, идти было больше некуда. Впитывая влажный воздух, изо рта вываливались белые облака дыма. Тонкие пальцы обхватывали сигарету, которая была в шаге от того чтобы затухнуть из-за капель дождя. Шастун рассматривал многочисленные магазины, в которых продавали и еду, и одежду, и даже керамическую плитку. Кольца и браслеты гремели на руках, что конечно не могло не раздражать, при том что в голове было ужасно много мыслей, которые ничем нельзя было заглушить. Опять полное опустошение внутри. Опять он один, и никого нету рядом, кто поймёт и поддержит. Шаги ускорились. Свернув с главной улицы во дворы, где находилась его девятиэтажка, Антон чуть ли не сорвался на бег, будто убегая от своих огромных проблем. Закинув голову наверх, он увидел знакомый силуэт в окне, рядом с которым сидел ещё один. Ну да, его теории подтвердились. Мама притащила какого-то мужика домой, и сейчас его спаивает, скорее всего. Не думаю что они занимаются чем-то безобидным. Дошагав до детской площадки, начали включатся фонари. Садясь на мокрую, старую, деревянную лавочку, Шаст подогнул под себя колени, свернувшись в клубочек, он не хотел слышать этот мир. Он весь промок и замёрз, прямо как тот зайчик на лавочке, которого бросила хозяйка. Вспоминая близость учителя, ещё больше кидало в дрожь. Мысли вертелись, смешиваясь со звуком капель, падающих на асфальт. Антон бы вставил в уши наушники, чтобы заглушить все остальные звуки и эмоции, но если бы он сделал так, они бы намокли, и в лучшем случае просто сломались, а в худшем могли ударить током. Хотя, выглядит на самом деле даже как хороший вариант. Даже очень.. А в голову Антона пришла мысль, что если с ним что-то произойдёт, то это ведь будет судьба. Можно и попытать удачу, да? Можно даже назвать это гаданием, это же будет «знак вселенной», если с ним что-то случится. Он, наплевав на все просто достает белые наушники, у которых не работал один динамик и втыкает в телефон. Включает на повтор песни «найтивыход», и закрывает глаза. Ему было плевать с высокой колокольни на дальнейшую судьбу, слишком много мыслей что бы над ними ещё и размышлять. Откинув голову назад на спинку лавочки, он постепенно заснул. *** — Эй! Э-э-эй! — сквозь пелену сна неотчетливо слышался чей-то голос. Шастун нахмурился, и повернул голову с все ещё закрытыми глазами вбок, подальше от источника звука. Чьи-то руки легли на его плечи, легко потрясывая. Кто-то очень настойчиво хотел что бы он проснулся. Слишком. Этот кто-то очень сильно взял Антона за руку в области рукава, наверно лучше сказать даже надавил, и запястье пронзило острая боль. Худощавая рука и порезы на ней явно делают все дело. Зеленоглазый рефлекторно попытался выдернуть руку из хватки, но не получилось. — Посмотрите, кто проснулся! Шастун, два часа ночи, очень интересно услышать, что ты тут делаешь? — повышенным тоном сказал... Арсений Сергеевич. Антон не до конца ещё был в этом мире, но первым пришло осознание не того, что сейчас два ночи, не того, что он весь насквозь промок, не того, что шея затекла, как и, впринципе, все тело, и противно ныла. Первым было понимание, что перед ним был тот самый француз, так ещё и держал его за руку. Запястье при этом осознании начало ещё и обжигать от руки чужого человека. Антон перевел взгляд на глаза этого другого человека. Там была буря. Они будто бы светились во всем остальном сумраке. Господи, в них напросто можно потонуть. И скорее всего, даже не вернутся. — Я все ещё жду ответа, — прищурив глаза и сжав ещё больше запястье произнес брюнет. — Я… — встал потихоньку Антон. — Что ты? — Не вам уж точно указывать, что мне делать! — А, так вот как? — вся уверенность Шастуна каким-то волшебным образом пропала. Преподаватель поднял брови, всем своим видом показывая сарказм. Он выпустил руку студента, но тот видимо никуда не спешил, раз не уходил ещё. — Быстро домой, — приказал француз. В воздухе висела напряженная атмосфера. Слышалось сбивчивое дыхание Шастуна. Он направился в сторону своего дома, и всеми силами старался не оборачиваться. В ушах все еще висели наушники. Он даже забыл, о том, о чем он думал до того, как попал в царство Морфея. Господи, он правда заснул на лавочке, его правда разбудил его преподаватель по французскому, которого он не долюбливает. И теперь, видимо, это чувство взаимно. Он даже не смог нормально ответить… Он что, настолько жалкий?… Всё что ты можешь, Шаст, это вместо полносложного ответа подавать какие-то бессмысленные звуки? В это не верилось. Хотелось провалиться сквозь землю. И он даже не обратил внимания, что под его ногами уже не земля, а плитка в обшарпанном подъезде. Ужасно. Он просто опозорился перед его учителем. Почему я беру во внимание что я опозорился перед учителем? Мне было бы стыдно при любом человеке на месте Арсения Сергеевича. Слишком странные мысли. Среди всех этих раздумий, он не заметил как тот самый Арсений Сергеевич после его ухода немного посмотрел ему вслед, и ушел домой. В дверь подъезда соседнего дома. Лифт конечно же, не работал. Пришлось тащиться на восьмой этаж пешком, вверх по лестнице. Ноги болели, а спину ужасно ломило. Ну да, пару часов спать на лавочке, это сильно. Чувство смущения достигло предела. Неужели Арсений Сергеевич увидел его таким беспомощным, так ещё и похожим на бомжа? Подходя к знакомой двери, рука невольно дёрнулась перед ручкой. А вообще Шастун еле сдерживал позыв побежать вслед преподавателю, повеситься на его шею, рассказать все-все, несмотря что между ними была ненависть, чтобы он понял, как Антону сложно. Все таки, с трудом, он открыл эту проклятую дверь. Шаст делал все тихо, стараясь вообще не шуметь, и не хлопнуть входной. Мама и ее хахаль видимо уже спали, и это только радовало. Проскользнув в свою комнату, его не покидало чувство беспокойства, но впринципе так бывает. Кинув телефон на стол, кидая туда-же скомканные наушники, он бросился на свою родненькую кровать. Вот что-что, а сон для Шастуна это все. Хотя, конечно режима для него не существует, а торжествует правило: «Ложусь когда хочу», он мог залипать в телефоне до двух ночи, или рисовать пейзажи, иногда он рисовал людей. Бывало, что Антон просто мог тупить в потолок, или сворачиваться в клубок под одеялом и тихонько плакать в подушку. Быстро переодевшись в пижаму, с клетчатыми штанами и плюшевой кофточкой, Шастун черканул Димке, который просил друга написать, когда тот придёт домой. Наверное, Позов будет в шоке. Раскинув вещи по комнате, опять махнул рукой, типо: «В жопу, потом уберусь» Подойдя к столу, где лежал телефон, он провёл пальцами по дереву. Его взгляд упал на лезвие, которое лежало в самом углу. Взяв его, Шаст покрутил острую штучку в руках. Взяв подол штанов, Антон протер лезвие, которое было ужасно грязным из-за крови. Отодвинув все свои многочисленные браслеты, холодное железо коснулось разгоряченной кожи. Раз, — пара легких движений. Два, — кровь начала выступать, а потом стремительно литься из раны. Три, — у Шастуна кружится голова. Четыре, — он подтирает кровь с пола, слизывая свежую с раны. После этого он кинулся в кровать. Больше ни о чем не думав, Антон прижал к себе своего огромного кота Пушика, он с головой укрылся тёплым одеялом, и умиротворенно засопел. Тем временем Арсений долго лежал в кровати, думая, что его студент делал в такое позднее время на улице… Совершенно один?…