Без тебя. Прости меня

Снежинки садились на распахнутые широко навстречу всему живому, необъятному и прекрасному миру ресницы очаровательной девушки, которая вырисовывала грациозные пируэты в своей привычной технике, наработанной за столько лет, на катке в самом центре Москвы. Нельзя было в это волшебное время года найти место лучше, чем каток на Красной площади: новогодняя атмосфера, которая особенно хорошо подчёркивалась сверкающим при свете вечерних фонарей мягким и пушистым, чистым белым снегом, зажжёнными вокруг многочисленными огоньками и виднеющимся поодаль величественным и уже «наряженным» к празднику Кремлём. Сам ГУМ, в честь которого был назван открывшийся каток, не менее пафосно возглавлялся над происходящим. Даня, который не мог быть уже более счастливым, чем сейчас, наблюдая за тем, как девушка исполняет на льду свои коронные выпады и, безусловно, несравненный аксель, замирал посреди катка, на большом поле, захватывая и блеск луны, и яркость прожекторов, и тона музыки. И её грацию. Летящую фигуру надо льдом в вечности и счастье. Это был их Новый год. Поверить не может: снова их Новый год. Ушедший год пощекотал им нервишки. Как хорошо, что это — первое января, снег и она в дутой куртке. Подъезжает к нему и смотрит доверчиво-доверчиво. Нельзя больше допустить, чтобы она смотрела болью. Это ужасно, это пытка для него всего. И для неё — тем более. — Дань, ну ты чего тут стоишь? — кладёт свою руку в варежке ему на плечо, затрагивает сквозь ткань рукавиц, его пальто и тёплого джемпера самую его чувствительную кожу, хотя до этого никто не мог таким простым действом до него докоснуться. Возбудить не страсть, когда вы оба без одежды, и что, казалось бы, уже может пойти не так? А возбудить самое сознательное, осознающее, совестное, важное, достойное, самое-самое высокое. Высшее на планете. — Ну вон: уже люди на нас смотрят — занимаем каток. — на самом деле, людям было почти всё равно. Они огибали вокруг, обрезали вдоль бортиков и вообще жили своей жизнью. Как каждому завещано. Но это же была Женя. И потом: какой-то повод достучаться до застывшего, окаменелого Даньки, слившегося уже со льдом своей непробиваемостью, должен был пойти в дело. — Кататься пойдём. — тихонечко потрясла она его, ненароком пропихивая свою руку под его, согнутую в локте на талии. — Да, да, поехали. — вдогонку подхватывал он, когда они уже под руку поехали по льду, рассекая коньком падающий снег. Волшебство и впрямь простое, оно повсюду: вы не ошибётесь, если увидите. — О чём думаешь? — ей важно было это знать. Ну как: не зря же она собой рисковала, забирая его во второй раз в свои объятия в эту тревожную и открывающую, воскрешающую зиму. Он опустил глаза, ловя ресницами пушистые пушинки-снежинки, сжал крепче её ладонь в своей, поскольку они уже ехали рука об руку, а не под руку. Улыбнулся шире, чем он мог улыбнуться, и заверил: — О всём самом лучшем. Что есть и будет. И она не спорила. Она тоже убедилась. Она нашла свой счастливый билет. А кризисы нужно просто пережить. И ещё: фоторамки не разбивают оконные стёкла... И жизни. Силы не хватит. Женя здорово смеялась, катаясь рядом со своим необыкновенным мальчиком, а его сопровождали через его порой излишнюю и провокационную разнузданность его будни, что стали, в конечном итоге, чем-то бо́льшим, чем союзом двоих, переживших свои ошибки. — Жее-еее-ка! — заорал он с одного конца катка. — Дани-иии-ии-л! — приставив ладони ко рту с двух сторон, изображая рупор, орала Женя, глядя на него с другого конца катка. — Я сейчас кого-то за шиворот выпровожу! — вмешался здешний контролёр, которому необходимо было выгнать их с территории: начинался перерыв — заливка катка. Все, на минуточку, уже ушли, а эти два дебила разъехались в стороны, беся друг друга, но не сильно. Чуть-чуть. — Бее-еее-еси-ии-ишь! — приставив точно так же ладони ко рту, кричал Даня в ответ на «Даниил». — Ты то-оооо-же! — не уступала ему Женя. — Проваливаем, молодые! Меня не бесим! — по-прежнему вторил местный работник катка. Проехав друг другу навстречу, они встретились в серединной точке катка, крепко схватившись за руки, и, заражаясь друг от друга прерывистом смехом, выехали со льда, переступая через бортик. И так и шли-гуляли до самой ночи, до довольно поздней ночи, коли молодость их была в самом соку и любовь, самая чистая, не находила себе места в подпрыгивающем и вздрагивающем сердце. Хлопья летят, а магия и свет, как в той песне, провожают и кутают до дома. Хотя их уже нечто другое согревает.