Медвежонок

— Вся эта светская… Муть, — Чонгук морщится и поворачивает голову в сторону Тэхёна, сидящего за рулем. Он бы всем телом повернулся, но левое плечо будет болеть от такой позы, к огромному сожалению, ведь Тэхён за рулем, с его музыкальными пальцами и десятками колец, рассыпанных по ним, выглядит как воплощение слова “эстетика” в их мире. — Просто ужасна. Зачем мы там просто… Просто здороваемся с людьми? Ты успел поговорить нормально всего с двумя, а я к Мине даже не вырвался! — Светская муть, как ты выразился, дает много связей. Это важно, — Тэхён с присущей ему снисходительностью посылает юноше улыбку на одном из светофоров. — Мои акции подорожали в три целых и восемь десятых раза после победы. — То есть ты стал в три раза богаче? — Залившись легкой краской, когда Тэхён бархатисто смеется с его вопроса, Чонгук уже тянется, чтобы треснуть его ладошкой — да, он не силен в финансах и экономике, крайне смущается этого, — но лишь шипит, по привычке дернувшись в ту сторону левой рукой. Смех мужчины тут же смолкает, а его ладонь оказывается на локте руки, которую Чонгук держит в повязке через шею. Тэхён ласково сжимает его и поддерживает, забирая часть нагрузки, пока швы не перестают ныть. Чонгук, возможно, чуть-чуть эгоист, но он жутко наслаждается восстановлением рядом с соулмейтом. Тэхён просто идеально заботится о нем, помогает пережить боль и всегда знает, как ее облегчить, не трогает ненужными вопросами, когда Чонгуку не до них — он просто сам все чувствует, так же ярко, словно болит его тело, а не Чонгука. — Не настолько, но мой капитал правда вырос, — он примирительно спускает ладонь на бедро Чонгука, давая ему максимум внимания, на которое способен за рулем. — Может стоило забрать медвежонка домой? — Он соскучится по Чимину, да и по Юнги. Ведь он с Чимином времени проводил больше, чем со мной, так что пусть насытятся компанией друг друга. — Всё ещё нервничаешь из-за поездки? Поездки к родителям Тэхёна. У Чонгука на самом деле много поводов нервничать на ее счет: ну во-первых, он никогда не летал. Во-вторых, не летал и Бэкхён. В-третьих, у обоих триггер на громкие звуки. В-четвертых, в горах холодно и они могут заболеть. В-пятых… В общем-то у Чонгука есть целый список тревог. Конечно, Тэхён все их вытащил из него. Обо всех позаботился — куртки теплые длинные заказал, беруши в самолет тоже, успокоительные, которые Юнги посоветовал, купил и дальше по списку Чонгука. Но вот с одним мужчине не удалось пока ничего сделать — Чонгук боится встречи с его родителями. Потому что сам вырос без семьи, но сильнее из-за того, что он, если так посмотреть, просто сел Тэхёну на шею. Последний привел около четырнадцати аргументов, почему Чонгуку не нужно зарабатывать самому деньги и это нормально в их отношениях, но всё равно Чонгук чувствует паршивую бедность, из которой он состоит будто до самых костей. И показывать себя такого — да, пусть одетого уже в дорогую одежду по своему размеру, а не украденную из шкафа Тэхёна, — тощеватого, плохо выглядящего из-за раны, что временами не дает спать, юного и действительно бедного, не умеющего зарабатывать, далеко не такого умного, как его соул, родителям Тэхёна кажется преступлением. В конце концов, это люди, сотворившие нечто настолько прекрасное, как Тэхён. Чонгук далеко не ровня им. И если рядом с Тэхёном он сумел привыкнуть к этому, чувствовать и ощущать себя на своем месте, то вот с его родителями вряд ли сможет это. Хотя бы потому, что их любовь он не будет чувствовать в своей душе. — Совсем нет, — Чонгук, само собой, отмахивается. Тэхён до легкой боли сжимает его бедро, напоминая, что он вообще-то всё прекрасно чувствует и врать ему бессмысленно. — Я не могу отделаться от мысли, что будто просто использую тебя, — юноша ворчит, но поощрительное поглаживание по ноге заставляет его растаять и улыбнуться. — Чонгук, ты моя душа. Ты не можешь меня никак использовать. Даже не будь мы соулмейтами, я бы все равно хотел содержать нашу семью — я умею зарабатывать и люблю это делать. — И всё равно.. — Не глупи. Родители будут счастливы за нас обоих, увидишь, — кинув взгляд то ли на Чонгука, то ли на зеркало заднего вида с его стороны, Тэхён наконец сворачивает на их подземную парковку. — В конце концов, мы победили благодаря тебе и мой капитал вырос благодаря тебе. Ты внес свою лепту. — Пф, как же, — Чонгук закатывает глаза, но не может не улыбнуться, когда Тэхён с широкой улыбкой — вот он совсем не устает от светской мути, — оборачивается на него. — Душа моя, у меня семья появилась благодаря тебе. Которую я очень люблю, — наклонившись, Тэхён целует его в рубашку, под которой утром сам переклеивал пластырь на ране. Каждый его такой трепетный поцелуй заставляет внутри Чонгука что-то выкручиваться, бабочек выпускает. Юноша скромно улыбается, но получает огромное удовольствие от любви мужчины, теплом которой тот окутывает его душу по их связи. — Идем. Нужно тебя покормить, пока ты ещё глубже не погрузился в тревоги. Чонгук, конечно, ворчит. Но так, для виду, поэтому когда уже в их квартире Тэхён опускается на одно колено и помогает ему выбраться из кроссовок, юноша как завороженный следит за ним. — Я очень люблю тебя, — признается тихим шепотом, когда Тэхён уже оказывается с ним рядом и заглядывает в глаза. Мужчина отвечает не словами. Чонгук снова блаженно закатывает глаза — его душу и внутренности словно опустили в ванну с горячей водой, настолько приятно, — и подается к нему, легко сталкиваясь телом. Тэхён абсолютно нежно целует его челку и легко касается под подбородком, вынуждая приподнять лицо, чтобы после коснуться губ. Его пальцы едва ощутимо щекочут кожу, отчего Чонгук улыбается в его губы с тихим смешком. Пользуясь его открытостью, Тэхён проскальзывает языком между губ и проводит им по десне, прося пустить дальше. Чонгук теряется в пространстве, думает только о теплом и горячем Тэхёне, движения которого чувствует каждой клеточкой тела и тает, позволяя удерживать себя — сам бы уже растекся счастливой лужицей на полу и было бы нисколько не стыдно. Поцелуи Тэхёна пробирают до ребер. Они сужаются, давят на колотящееся сердце и органы, Чонгуку не хватает воздуха и становится горячо внутри — непривычно, тянуще и жаждуще. К его позору это чувствует и Тэхён, который начинает ухмыляться и перестает касаться языком внутри, лишь прислоняется теплом к губам. — Отложим ненадолго ужин? — Усмехнувшись, Тэхён абсолютно легко подхватывает Чонгука под бедрами и поднимает над полом. Звонко пискнув от неожиданности и тут же залившись краской от смущения из-за этого, Чонгук здоровой рукой цепляется за плечи мужчины и вжимается в его тело, но отчего-то не спорит. Чонгуку нравится, что именно начинает бурлить в Тэхёне, когда он елозит в его руках, совсем не нарочно потираясь возбуждением о низ живота мужчины. — В гардеробной у нас ещё не было, — Чонгук тихо смеется, полный почему-то абсолютного счастья, и смотрит из-за плеча Тэхёна на действительно гардеробную, куда занес его мужчина. — Душа, у нас был всего один раз, — такой же довольный Тэхён усмехается ему в ответ и опускает юношу на край тумбочки, в котором у него хранятся галстуки. Протестующе простонав, когда Тэхён отстранился, Чонгук спрыгивает на пол и, как Бэкхён, обиженно дует губы, хвостиком следуя за мужчиной, отошедшему к ящикам напротив. — Я за лубрикантом, — Тэхён поясняет для него и, достав баночку со дна глубокого ящика, протягивает ту юноше. Чонгук, конечно, краснеет до кончиков волос, но тюбик в ладонь берет. Крутит его и замечает, что тот без вкуса — у Тэхёна везде правит минимализм. — Пообещай не двигаться, чтобы не тревожить руку, — теплые пальцы скользят по щеке Чонгука, принося легкие разряды тока за собой. Чонгука пробирает и передергивает до самого позвоночника, а Тэхён явно довольствуется его реакцией и цепляет подушечкой пальца уже губы. — Обещаю, — юноша бубнит тихо, боясь лишиться ласки. — Отнести? — Отнеси. Довольно улыбнувшись на быстрый поцелуй, Чонгук уже спокойнее обнимает Тэхёна за плечи, когда тот отрывает его от пола. Сжимая в пальцах тюбик лубриканта, Чонгук следит, как за спиной мужчины медленно меняется интерьер их квартиры, и удобно укладывает щеку на его плечо, мягко поцеловав его в рубашку до этого. — Тебе не понравится, но принимать сегодня будешь только ты. — Принимать? — Чонгук бесшумно смеется, когда щекочет волосы Тэхёну у шеи, а тот невзначай дергает головой, избавляясь от щекотки, но выпрямляется и заглядывает тому в глаза. — Да, сделаю тебе минет. Всего от одного слова Чонгук жутко краснеет, словно горящая спичка. Он сжимает губы в тонкую линию, изо всех сил прогоняя картинку того, как будут выглядеть волосы Тэхёна, когда он будет между его бедер. — Но я… — Тэхён перебивает его, усаживая на диван перед любимым ими обоими видом из окна. — Так ведь… Секс никак не моей руке не скажется. — Не скажется, — ярко улыбаясь — чувствует, с каким смущением Чонгук смог произнести непривычное ему слово вслух, — Тэхён присаживается перед ним на колени, как часто делает с Бэкхёном. — Я хочу, чтобы ты расслабился и чувствовал мою заботу. — Не то чтобы тогда я был напряжен и не чувствовал твоей заботы… — Пожалуйста, — Тэхён укладывает ладони юноши себе на шею и действительно ждет ответ. А Чонгук вдруг осознает юмор ситуации: они, избавившись на ночь от ребенка, — словно у них плохая звукоизоляция в квартире, — спорят о том, взять ли Тэхёну его или отсосать ли ему. — Приму это за положительный ответ, — почувствовав в его душе эту веселость, Тэхён поднимается на ноги и кивает на диван. — Ложись. — Знаешь, я рад, что ты не читаешь моих мыслей. Но меня пугает, что временами ты всё равно умудряешься понять, что происходит в моей голове, — с грацией картошки, Чонгук перебирается на середину дивана, помогая себе только одной рукой. У Тэхёна, благо, не падает от такого зрелища, хотя Чонгук догадывается, насколько неуклюжим он выглядит со стороны. Сев на край рядом, Тэхён кладет себе на бедра две подушки, сверху на них руку Чонгука и принимается снимать с нее удерживающую повязку, а после расстегивает рубашку. — У тебя часто всё написано на лице. С нашего знакомства. — А я до сих пор не понимаю, как и о чем ты думаешь, — Чонгук ворчит и аккуратно крутит запястьем, наконец освобожденным их повязочного плена. Тэхён, правда, почти сразу ловит его кулачок и прижимает к подушке, прося не двигать лишний раз. — Сейчас думаю о том, что не буду снимать рубашку, чтобы не сделать больно. А сейчас, — Тэхён легко толкает его и, следом за укладывающимся на спину Чонгуком, ведет подушками, пока не устраивает те рядом со спинкой дивана и руку юноши сверху на них. — Думаю, что пара дней и ты сможешь полноценно двигать рукой. — Спасибо, — Чонгук ласково улыбается на эту милую озвучку и кладет ладонь на щеку мужчины, направляя его взгляд с руки себе на лицо. — Сейчас думаю, как сильно я люблю тебя. Как мне повезло с тобой, твоим характером. Какой ты красивый. Чонгук не отвечает, а Тэхёну, похоже, ответ и не нужен. Он оставляет поцелуй на грудной клетке, где в точно таком же ритме, как и его собственное, бьется Чонгуково сердце — новое открытие о соулмейтах. А после Чонгук узнает, что в реальности всё оказывается совсем не так, как в его фантазиях или воспоминаниях. В этот раз они не сливают души в одну, не теряются между их тел. Сейчас Чонгук целиком и полностью остается в себе и сполна чувствует каждое прикосновение. Но особенно ярко он чувствует взгляд из под ресниц, с которым Тэхён погружает его в пробирающее удовольствие и позорно быстро доводит юношу до конца.

•••

Чонгук чувствует Тэхёна за своим плечом как фурию. Он сам прочитал все документы — до этого, правда, он дал такое задание своему юридическому отделу, но это уже не столь важно, — связался с временным правительством, чтобы законы об усыновлении детей были приняты раньше остального пакета, и без малого прожигает девушку, проводящую процедуру, взглядом так, что она скоро воспламенится. Возможно, потому что она улыбнулась Чонгуку. А может из-за выреза, из которого виднеется пышная грудь — Чонгук лишь раз бросил ознакомительный взгляд, у него вкусы связаны с живой эстетикой, так что повторных взглядов не оказалось. Но скорее всего от того, что ту самую грудь девушка крайне старательно демонстрирует, частенько наклоняясь к юноше через стол. Возможно, если бы не Бэкхён в его руках, Тэхён бы уже что-то выкинул. А Чонгук снова довольствуется тем, что мужчина не читает его мыслей — он, поставив все нужные подписи, придумывает разные варианты, как бы вел себя Тэхён, не будь с ними медвежонка. — После того, что было вчера, — Чонгук вспоминает не сам оргазм, а то, как перевернулось все в нем, когда он впервые в жизни ощутил губы Тэхёна там. У мужчины глаза сверкают на свету, он прекрасно почувствовал то же, что и Чонгук, медленно тянущий на губы улыбку и продолжающий слышным только им шепотом. — Никто не может быть лучше тебя. Но ты выбрал не лучшее время, чтобы ревновать. — Я в бешенстве, а не ревную, душа моя. — Эм, — девушка привлекает их внимание, а Чонгук едва сдерживается от хохота, заметив, что на одну расстегнутую пуговицу стало меньше. Тэхён, правда, в душе крайне удовлетворен. — Заявление на усыновление Чон Чонгуком Бён Бэкхёна принято, в течение календарной недели документы об опеке будут готовы. Вы можете забрать ребенка уже сейчас домой, но он и так с вами живет… Теперь вот законно. Поздравляю. — Спасибо! — Медвежонок, улыбнувшись своей ещё не полной зубами улыбкой, аккуратно и медленно — понабрался этого у Тэхёна, — обнимает папу за шею. А Чонгук наконец спокойно выдыхает, привычно сжимая его в объятиях. Теперь Бэкхён официально его сын.

•••

После бессонной ночи втроем, чтобы во время двенадцатичасового полета спать — Чонгук, естественно, в отличии от Тэхёна и медвежонка, заснуть не мог от страха нахождения высоко в небе, — кажется уже ничто не может удивить Чонгука. Но ровно до того момента, пока Тэхён не выруливает по шоссе за пределы города в абсолютно белоснежную зиму, кутающую леса и горы вокруг. У него дыхание спирает и даже на теплый смех Тэхёна не хочется фыркать. Чонгуку не оторвать взгляда от первозданной природы, величиной с весь мир. Полтора дня без сна вдруг кажутся такой мелочью на фоне его замирающего от восторга дыхания. — Вы такие милые, — Тэхён кидает тихое, а Чонгук только и может что немного сместить свой восторженный взгляд, чтобы в зеркале увидеть Бэкхёна с точно таким же выражением лица. Они действительно милые. Особенно малыш, перемотанный единственным найденным вязанным шарфом в пентхаусе, раза в два больше самого ребенка. Зато счастливый до молочной улыбки. — Больше трети страны — это леса. Почти половину водных запасов не нужно очищать перед питьем. Скоро Швейцария попадает в десятку стран с чистейшим воздухом планеты. — Тут замечательно, — Чонгук мягко соглашается с Тэхёном, явно влюбленным в эту страну. Тот кидает на юношу теплый взгляд и улыбается, пока накрывает его ладонь, и все еще аккуратно, будто Чонгук до сих пор в повязке, укладывает их руки удобнее. — Здесь невообразимо весной и летом, — у него лицо в мгновение становится красивей вида за окном. Чонгук, само собой, снова выбирает его и следит за мельчайшей мимикой, непроизвольно улыбаясь, когда к этому же тянутся губы мужчины. — Когда луга между гор становятся реками цветов, а трава оттеняет бирюзовые озера. — Давай приедем сюда и весной, и летом, — Чонгук тоже по привычке двигается аккуратно, поднимая руку Тэхёна к лицу и целуя её в костяшки, и с удовлетворением отмечает, что плечо совсем не ноет. Тэхён молча соглашается с ним, Чонгук чувствует это и, наконец разморенный спокойствием, прикрывает глаза, доверчиво сжимая руку любого человека сквозь сон. Во сне ему тепло, но слишком мало времени в этом тепле, а вернуться в реальность все же приходится от неприятной тряски. Рука Тэхёна так и покоится в его пальцах, а сам мужчина, вытянувшись, вглядывается в очевидно плохую дорогу. — Мы уже подъезжаем к дому, — он оповещает шепотом, даже не глянув в сторону юноши. А тот чмокает подсохшими губами после сна и нехотя отпускает мужскую руку, чтобы попить теплой воды. Ночь за окном оказывается такой же непроглядной, как и в Корее, но белый снег кругом делает ее чуточку светлее, видимо, отражая свет фар их машины. — Иди сразу в дом, я сам занесу вещи. Бэкхёна тоже возьму, — наконец сбавив и так улиточную скорость, Тэхён замирает перед парой метров чистого снега с тонкой тропинкой до большого дома. От тусклого света фонаря поблизости Чонгук замечает отблескивающие светом окна в пол на обоих этаж — в целом, кто бы сомневался. Тэхён вкусам не изменяет. — Этот дом тоже ты строил? — Он шутит, неловко затаскивая на себя теплый пуховик — в котором правда он всё равно мерзнет, — и кутаясь в почти такой же огромный шарф, как у Бэкхёна. За своими одеваниями Чонгук не сразу соображает, что делающий то же самое Тэхён на его шутку-то не ответил. Юноша медленно поворачивается на мужчину, в который раз испытывая от того дикий восторг. — Сколько домов ты проектировал? А тот лишь улыбается и мило целует его в кончик носа, пониже натянув шапку. — Все принадлежащие мне сейчас. Несколько, построенных по моим чертежам, продал, — ему словно бы мороз не по плечу, отчего Тэхён поправляет на себе черное пальто и палантин. От его не прикрытой головы становится холодно даже Чонгуку, но он молчит, всё же Тэхён взрослый мужчина и явно знает, при какой погоде его уши простудятся, а при какой — нет. — Вот это у тебя хобби, — восторженно ахнув и удовлетворенно отследив, что Тэхёна такие восторги немного греют изнутри, Чонгук выскальзывает на улицу, оборачиваясь на тоже вышедшего Тэхёна. — Ужасный холод, пойдем скорее в дом. — Всего на пять градусов ниже Сеула. Не мерзни, возьму малыша и присоединюсь. — Нет уж, мерзнуть тоже только вместе, — Чонгук упрямо качает головой, а Тэхён легко смиряется с его характером и ныряет на задние сидения, чтобы одеть там ребенка. От холода Чонгук немного подрагивает, он бы с радостью осмотрелся вокруг, но слишком замерз и устал для этого. Поэтому смиренно дождавшись, когда Тэхён покажется с Бэкхёном на руках, юноша почти в припрыжку скачет до двери дома. Тэхён доверительно протягивает ему ключи — рукой без перчатки! — и покорно заходит первым, когда Чонгук пропускает их вперед. Сам он залетает в дом, едва Тэхён успевает переступить порог, и почти сносит того с ног. Мужчина на это, правда, только добро усмехается и включает свет в просторной гостинной. С огромным наслаждением вдохнув теплый воздух, приятно пахнущий лесом, смолой, Чонгук наконец улыбается и совсем не собирается раздеваться — так бы и растаял в своем пуховике до щиколотки, как мороженное на солнце. С теплом в него возвращается жизнь, отчего юноша всё же поворачивается на возящегося с обувью Тэхёна, неудобно держащего их сына одной рукой. — Давай помог- Но собственные слова обрываются, когда он замечает самый настоящий камин у одной из стен гостинной. С горящим внутри небольшим огнем. Словно ребенок, Чонгук вдруг широко улыбается и едва удерживает себя, чтобы не протопать в грязной обуви прямо к нему и не погреть замерзшие ладошки. Потратив с половину минуты за наблюдением за переливающимся всеми оранжевыми и красными оттенками пламенем, Чонгук наконец возвращает внимание Тэхёну. А тот с нежной улыбкой следит за его реакцией, наслаждается ей. Немного покраснев от собственной неопытности — огонь увидел впервые, когда уже отцом стал, — Чонгук всё же присаживается на корточки и расшнуровывает ботинки мужчины, как совсем недавно это постоянно делал он для Чонгука. Повесив пальто Тэхёна на вешалку, которое тот умудрился стянуть, перекидывая ребенка из руки в руку, Чонгук достаточно легко расстается и со своей верхней одеждой, наконец согревшись. Дом оказывается более уютным из-за отделки деревом изнутри, теплых коричневых и бежевых тонов вокруг. Здесь Тэхён словно забыл о минимализме, котором пронизан его пентахаус и позволил себе хранить книги на нескольких открытых полках, пару фотографий с семьей в рамках на стенах и несколько уютных мелочей. Будто здесь Тэхён отдыхал от своей привычной жизни. Чонгук словно находится его в душе — интересный парадокс, — хочется исследовать каждый уголок дома, узнать почему и как здесь оказалась каждая вещица и какие из них Тэхён любит особенно сильно. — Идем в спальню. Я завтра растоплю камин, полюбуемся за ужином, — заметив его рассеянность, Тэхён свободной рукой обнимает за талию и подталкивает в сторону угловой лестницы. К удивлению Чонгука, этот дом размером будет как половина первого этажа квартиры. — А к родителям когда пойдем? — Он поддается давлению руки, успев напоследок щелкнуть выключателем в гостинной, всё равно лестницу видно от света из камина. — А кто растопил камин? А когда ты тут был последний раз? — Душа, — Тэхён умудряется говорить с легким смехом в голосе и целует Чонгука в висок, медленно поднимаясь с ним нога в ногу по лестнице. — К родителям пойдем на обед. Растопила камин и убралась домработница родителей. Последний раз был тут полтора года назад. — Как ты мог не приезжать сюда?! Чонгук сам затыкается, когда понимает, что повысил голос и рискует этим разбудить малыша. А Тэхёну просто забавно с его внезапной активности, у него самого силы на грани сна. — Был занят, представляешь? Душ вот здесь, — Тэхён указывает на дверь в небольшом коридоре, а после на дверь напротив. — А тут спальня. Иди в душ, я уложу медвежонка и приду с вещами к тебе. — Да я мог- — Знаю, что можешь. Но иди в душ, — Тэхён обрывает легкое сопротивление юноши и мягко улыбается, замерев между дверей. — Прими заботу, пожалуйста. — Я люблю тебя, — Чонгук сдается и нежно целует его несколько раз в нижнюю губу, с трепетом представляя, как в этом потрясающем доме он завалится в чистую постель и будет целовать так Тэхёна, пока не заснет. Заботу он и правда принимает, послушно забирается в душевую кабинку и греется в теплой воде, быстро намылив тело. С закрытыми глазами мечтает, как поймает Тэхёна, когда тот присоединится к нему, как намылит его напряженные плечи, чуть сжимая, чтобы расслабить, снова легко поцелует, чтобы не увлечься, и натрет любимое тело мягкой мочалкой. Тэхёну его планы однозначно нравятся, но он оттягивает их собственной небольшой традицией: каждый раз видя голое плечо Чонгука, Тэхён с огромным трепетом целует отметины от случившегося и каждую еще красную полоску от шва. Чонгук только совсем уматывается и, прильнув к груди Тэхёна щекой, чтобы дотянуться руками до его спины и промыть ту, практически засыпает, краем уха улавливая вибрации смеха. Сам с себя тоже посмеивается, но не может ничего поделать с усталостью, что забирает его в объятия сна. — Как медвежонок, — он даже с этим высказыванием омывающего его Тэхёна согласен. Бэкхёна тоже вырубает по щелчку и неожиданно. Но это совсем не мешает Чонгуку довольно мычать, когда Тэхён почти на руках переставляет его на коврик у душевой и обтирает до ужаса мягким полотенцем. Как и не мешает замереть на пороге спальни, снова впечатляясь красотой интерьера, но очередную бодрящую волну прерывает Тэхён, легко развернувший его и утянувший в поцелуй. Думая лишь о тепле его губ и влажности изучающего губы языка, Чонгук едва замечает, как руки мужчины направляют его лечь на мягкий матрас, обтянутый шелковой простынью. Чонгук тихонько стонет, зная, что где-то в этой же кровати уже спит их сын, и улыбается, довольно ерзая по скользким и приятно охлаждающим кожу простыням. — Спокойных снов, душа моя, — Тэхён желает шепотом ему прямо в губы, устроившись рядом и притянув к себе, на контрасте простыней грея своим теплом. А Чонгук улыбается в абсолютном счастье, пусть его мечта с точностью и не сбылась — не он целует Тэхёна, а Тэхён его.

•••

Чонгук просыпается с довольной улыбкой выспавшегося человека. Нет ничего приятнее, чем идеальный сон в удобной кровати с теплым любимым телом под боком и маленьким тельцем, которого самому приходится греть. А может сказалось долгое время без сна, но это не столь важно — важно лишь, что не нашарив ни того большого горячего тела, ни маленького холодного в кровати, Чонгук все равно чувствует себя довольным. И благодарным, что его оставили отдыхать, а не подняли вместе с собой. А еще оставили небольшую записку — вернее, Чонгук догадывается, кто именно ее написал и положил на его телефон. Хотя бы потому, что второй ещё писать-то и не умеет, да и зовет его “папой”, а не как-то иначе. “Душа, доброе утро Мы поедем позавтракать в кафе и прогуляемся по городку. Как почувствую, что ты просыпаешься, поедем обратно Люблю тебя, Тэхён” Нежностями и приятностями Тэхён не сильно отличился, даже сердечко не нарисовал, но всё равно выведенные с заботой буквы до приятного согревают юную душу. Аккуратно отложив записку — Чонгук ее сохранит, первая вообще-то в их отношениях! — и довольно покрутившись по ласкающему кожу постельному белью, вытянув оба бока и пару раз сладко зевнув, Чонгук выбирается в теплый воздух, даже не подмерзает в одном белье и распахивает темные шторы на окнах. Лишь запоздало юноша думает, что он находится не на сто-черт-знает-каком этаже, и его, такого прекрасно сонного и почти обнаженного, легко может увидеть кто-угодно. Ему-то в целом без разницы на этот факт — ну увидят и увидят, не лапают же, — но ведь он соулмейт Тэхёна. Олицетворения израненного корейского народа. Наличие остальных титулов вспоминать ему честно лениво, да и не приходится. Пусть второй этаж и правда близко к земле и кто угодно мог бы рассмотреть что угодно на Чонгуке, будь он близко к дому, но вид из спальни оказывается вовсе не на тонкую дорогу в городке, а на белоснежную пелену, прерываемую парой деревьев, облепленных снегом. А за ними — круглое озеро перед небольшим возвышением горы. Почему оно не во льду, Чонгук знать не знает, как и не представляет названия цвета его воды — такую голубизну он видит впервые в жизни, хотя вчера летал на самолете и видел море с высоты! День, пожалуй, стал однозначно лучше. Твердо решив после завтрака отправиться протаптывать дорожки к этой красоте, Чонгук улыбается сам себе и шлепает босыми ногами в ванну, готовить себя для прекрасного дня. А по пути с теплом отзывается на обнимающего его душой Тэхёна, только заметившего его пробуждение, и кутающего любовью внутри. Чонгук впервые за долгие недели чувствует его настолько простую радость и безмятежность в душе — Тэхён очень напоминает ему по ощущениям довольного жизнью мохнатого пса, который изо всех сил пытается показать, насколько сильно он любит хозяина. Правда, в их паре хозяин скорей Тэхён, чем Чонгук — всё-таки это он стандартный гений, миллиардер и филантроп, — но в душе мужчина абсолютно отличается от себя в реальности. А Чонгук, оказывается, наоборот. Пока Тэхён обожает ластится к нему внутри, юноша будет нежиться в физических телах. За мыслями и душевным — в прямом смысле слова, — общением с Тэхёном, Чонгук успевает принять быстрый душ, умыться, распаковать их чемоданы и сложить вещи в шкаф и присвоить себе Тэхёнов свитер. Нет, не потому, что у Чонгука нет собственных — у него теперь есть абсолютно всё, — а потому, что он любит то, как ощущается на нем одежда любимого человека. Тэхёну тоже нравится, уж Чонгук знает, а потому еще более довольный сбегает по лестнице, гадая, какие продукты будут ждать его в холодильнике и чем порадовать семью. Но не успевает, замечая с лестницы, как дверь в их дом отворяется. — Доброе утро, — Чонгук почти пропевает слова и, забыв обо всём на свете, слетает с лестницы прямиком к вошедшему Тэхёну, сладко целуя холодные после мороза губы. Мужчина неторопливо отвечает, тоже не желая углублять, и приятно обнимает за поясницу, пока их не отвлекают маленькие ручки, ведь: — Мне жа-а-арко, — Бэкхён ноет крайне мило, так, что Чонгук едва сдерживает умиленный писк. А потом он сменяется резким шоком. Чонгук даже отступает на пару шагов назад, критически осматривая своего ребенка — теперь это даже официально! — в абсолютно не его одежде. Осознание появляется медленно, но вместе с задорной улыбкой. Оценив сполна темно-коричневый костюм из маленьких завитков шерсти, Чонгук переводит удивленный взгляд на Тэхёна. А тот впервые на памяти юноши робеет. Теперь-то Чонгук понимает, почему Тэхён так наслаждается Чонгуковым смущением реакцией в душе. — Это что? — Голос звучит так же задорно, а Тэхён — боже, — краснеет кончиками ушей. И нет, этого не было от мороза, когда он вошел в дом! С ликующим удовольствием, Чонгук следит, как мужчина прячет свое смущение и принимается аккуратно раздевать медвежонка из костюма медвежонка. — Девяносто процентов шерсти и десять вискозы, — Тэхён почти что бубнит, но нет, даже смущаясь, он говорит четко, пусть и тихо. — Прости, душа, я просто не устоял. Освободив малыша от комбинезона и вручив ему нового мишку — удивительно, — Тэхён оборачивается к Чонгуку, но свое пальто не торопится снять. Словно знает, что в глазах младшего в нем выглядит слишком шикарно, и предполагает, что это спасет его от Чонгука. Но совсем не спасает, когда мужчина молча достает из пакета, где покоился медведь, маленькие перчатки в тон комбинезону и очаровательными подушечками на ладонях и пальцах, а после такую же шапку, только с торчащими медвежьими ушками. От хохота Чонгука Тэхён робеет еще сильнее, а младший смеется до слез из уголков глаз, даже сгибается и упирается в колени, пытаясь отдышаться. — Надеюсь, ты не против. Чек я выбросил, никакого возврата, к сожалению, не сделают, — отсмеявшись, Чонгук выпрямляется и замечает, что мужчина уже успел тоже раздеться, но своего пакета из рук не выпускает. Чонгук лишь с широкой улыбкой и, наверняка, краснющими от жара щеками — в Тэхёне шевелится нечто, когда он пристально рассматривает лицо юноши, — кивает на этот самый пакет. — Что там ещё? — Спрашивает и сам тянется. — Да так, — Тэхён передает ему, как оказалось, еще и домашний медвежачий комплект. Прыснув, Чонгук достает его и кивает на качество, действительно приятное на ощупь. — Я пал жертвой маркетинга. — Ты жутко милый, — отложив стопочку маленькой одежды на спинку дивана, Чонгук пробирается руками по боками Тэхёна и соскальзывает ими до талии, обнимая его и прижимаясь. — Почему переживал за мою реакцию? — Ты будешь припоминать это. — Буду, как же иначе, — прыснув смехом, Чонгук ласково целует Тэхёна в подборок. — И я не узнал, не против ли ты. Всё же Бэкхён твой ребенок, душа. — Он наш сын, Тэхён. Это зависит не от бумажки, что мне выдали. И даже не от моего желания, — Чонгук, толкнувшись кончиком носа в щеку мужчины, поворачивает голову в сторону, находя взглядом медвежонка. Усевшись на ковер перед камином, малыш внимательно наблюдает за ними, на время позабыв о новом друге, который выскользнул из маленьких пальчиков на ковер. — Он тоже называет тебя отцом. Бэкхён сам тебя выбрал. День пролетает незаметно возможно из-за шуток Чонгука в адрес Тэхёна и его порыва скупить милой одежды, а возможно потому, что Чонгук проснулся вовсе не утром — а в гордые три часа дня, — и от дня осталась-то всего пара часов. Знакомиться с родителями на обед решили не ходить хотя бы потому, что Чонгук проспал их время обеда. Младшему за свою спячку по-настоящему стыдно и, как бы Тэхён ни убеждал, что это крохотный пустяк, Чонгук, естественно, получил на целый повод больше переживаний. Не к последним людям в мире идет, родителям его соулмейта, на шее которого он сидит, так ещё и просыпал обед. Стыдоба. Поэтому собирается он со всей отдачей, на которую только способен. Чонгук перемеряет всю одежду, вывалив ее на кровать — зря утром раскладывал в шкафу, — а застегнув пуговицы последней еще не примеренной рубашки — Тэхёновой, правда, но это так, мелочи, — замирает перед зеркалом в полном ужасе. Ему нечего надеть. Хозяин рубашки, что великовата в плечах и кажется поэтому на пару размеров больше, улыбается в то же отражение зеркала, устроившись на небольшом свободном от склада вещей клочке кровати. — Душа, — он уже не первый раз начинает, но в этот раз Чонгук не перебивает. Потому что деваться ему некуда — время вот-вот выходить, а он толком даже не собран. Что говорить про одежду: у Чонгука волосы по сторонам топорщатся, примятые его вечным сном, а глаза чуть отекли, кожа совсем бледная и как на зло покраснела в паре мест. С полнейшим отчаянием в глазах, Чонгук оборачивается на Тэхёна. — Мы можем не ходить, — ни Чонгук, ни сам Тэхён не ожидали, что мужчина скажет именно это. Они синхронно удивляются, но после Чонгук тушуется, а вот Тэхён поднимается на ноги и притягивает его к себе, крепко обняв. — Ты зря переживаешь. Действительно, можем остаться здесь. — Мы не можем не пойти, — закрыв глаза, Чонгук удобно устраивается щекой на его плече и не может не улыбнуться от тепла, которое чувствует от Тэхёна. А еще он знает, что стоит ему только попросить, Тэхён в кратчайшие сроки организует самолет обратно и без сопротивления покинет любимую страну и родителей. Но Чонгук, конечно, о таком не попросит. — Они уже любят вас, Чонгук. Можешь прийти в любимой толстовке, мама всё равно обнимет тебя сразу, как ты представишься, — расслабляя, Тэхён зарывается пятерней в его волосы, наводя там наверняка еще больший хаос. А Чонгук, убаюканный его теплом, перестает паниковать. Ведь и правда — родители Тэхёна о нем уже наслышаны, скорее всего даже видели его фото. Чонгуку нет никакого смысла пытаться быть кем-то идеальным, не собой. В конце концов, Тэхён любит его абсолютно любым. — Хочу надеть твою рубашку. Можно? — Глупости спрашиваешь, — окутав Чонгука в душе таким теплом, что тот едва ли сдерживает довольный стон, Тэхён аккуратно поднимает его голову от плеча и заглядывает в глаза, словно глубже проникая в душу, выискивает там переживания, а не найдя — легко целует его между бровей. — Я одену медвежонка. Присоединяйся. Чонгук отпускает его легко, будто не он почти трясся от страха минутой назад. Проводив мужчину взглядом, Чонгук замечает свое отражение в зеркале и заглядывает в собственные глаза — они стали совсем другими. Взрослее, однозначно, увереннее, сильнее, но при этом и мягче. Чонгук едва ли узнает сам себя, а улыбнувшись, отмечает, что от него прошлого — с синяками под глазами от двух работ, лишь бы было чем платить взятку, чтобы его сына не дали никому усыновить, без грамма радости и с усталой улыбкой, лишь когда видел ребенка. Этот Чонгук, что смотрит сейчас на него из зеркала, поразительно красив. Усмехнувшись несуразным мыслям, Чонгук принимается надевать рубашку Тэхёна и аккуратно заправлять ее в брюки, вспоминая, каким был Тэхён в их знакомство. Он ведь тоже изменился — в его глазах абсолютно пропал лед, голос перестал сочится холодом, а лицо — быть статуей. Тэхён будто бы ожил рядом с ними. Успокоенный мыслью, что они друг друга действительно изменили в лучшую сторону и подарили то, чего не хватало для счастья, Чонгук легко спускается вниз. Ведь родители любят своего сына, а значит, каким бы Чонгук ни оказался, будут благодарны ему за счастье Тэхёна. Это поразительно успокаивает. — Ну кто бы сомневался, — заметив Бэкхёна в том самом домашнем костюмчике, Чонгук не сдерживает тихого смешка. Но его очередную шуточку прерывает Тэхён, вскинув руку с шапочкой с медвежьими ушками. — Я заслужил, — Тэхён говорит почти с угрозой и даже легко щурится, будто действительно готов вступить с Чонгуком в спор — простите, дебаты, — дабы выбрать костюм ребенку. А Чонгук просто хохочет с его серьезности и, пока не размазал легкую подводку, старается изо всех сил успокоиться. — Ладно-ладно, главное что медвежонок был не против. — Мне нравится, — Бэкхён высказывает свое наиважнейшее мнение, а Чонгук не может не потрепать его волосы. Вот кто-то, а он совсем не переживает о своем внешнем виде и впечатлении, которое окажет на незнакомых людей. Хотел бы Чонгук уметь так же не беспокоиться по пустякам, как дети. — Пап, — пока Тэхён, привыкший одевать их обоих, пока Чонгук не мог двигать рукой, одевает Бэкхена в шерстяной комбинезончик, Чонгук присаживается рядом на корточки и заглядывает в детские глаза. Они тоже стали иначе блестеть — в них теперь нет затаенных слез, ждущих момент расставания с родителем, чтобы пролиться. — А я нравлюсь бабушке с дедушкой? — Они еще не знакомы с тобой, поэтому пока что нет. Но ты точно понравишься им, медвежонок, — круглые детские глаза смотрят с такой внимательностью и верой, что Чонгук уверен — скажи он, что небо розовое, малыш бы в это же мгновение поверил. — А мы слепим снеговика? — Завтра обязательно, — улыбнувшись, от того как покорно Бэкхён дает Тэхёну управлять его руками и ногами, чтобы облачить в комбинезон, Чонгук касается круглых щек ладонями, полностью их пряча и ласково целует в носик кнопочку, прервав всё-таки мужчину. А тот не злится совсем — Чонгук чувствует. Тэхёну нравится наблюдать за его нежностью по отношению к сыну, в нем самом поднимается огромная, нерастраченная ласка. — А бабушка с дедушкой? Им тоже нужен снеговик. — Думаю, они тоже захотят слепить с тобой снеговика. — А прыгнуть в сугроб? — Бэкхён мило хлопает пышными ресничками, а Чонгук даже не успевает ему ответить, перебитый Тэхёном. — Обойдемся без сугробов, хорошо? — Но снег же… — Снег, медвежонок. Можно заболеть и не будет ни снеговиков, ни снега больше. Только больница. — Не хочу снова в больницу, — мило сморщив носик, медвежонок ищет помощи в Чонгуке, совсем по-детски повиснув на его шее, словно бы его хотят прямо сейчас увезти в больницу. Чонгук ласково гладит его по спине и в мыслях целиком и полностью соглашается с малышом — видеть его в больнице каждый раз сложно родительскому сердцу, — но пообещать, что больше они туда не вернутся, Чонгук просто не может. Им придется еще не один год регулярно там бывать, по словам Юнги, но Чонгук верит, что не зря. А значит постарается сделать всё, чтобы Бэкхён как можно легче перенес это. — Мы не скоро туда поедем, медвежонок, не переживай, — поцеловав его в макушку, Чонгук сгружает малыша на пол и сам натягивает на него шапочку, поправив челку, чтобы не закрывала глаза. — А пока поехали к бабушке с дедушкой. Они уже заждались нас. — А будет что-то вкусное? — Малыш, легко отпустив Чонгука одеваться, цепляется за ладонь Тэхёна, переключая всё внимание на него. — Бабушка сделает для вас традиционные швейцарские блюда. Будет сыр, картофельные галеты, очень вкусно, — посадив Бэкхёна себе на бок, Тэхён довольно ему улыбается, когда тот задумывается о еде, а после широко улыбается, довольный таким раскладом. — Отца за еду продаст, — Чонгук ворчит для виду, но надев пуховик и перемотавшись трехметровым шарфом почти до самых стоп, присоединяется к семейным объятиям Тэхёна. Кинув на него неоднозначный взгляд, Тэхён подталкивает Чонгука первым выйти и закрывает за ними, не спуская с рук ребенка. А тот совсем не против так сидеть, жмется себе ближе и с высоты мужского роста осматривает мир светящимися глазками. А Чонгук стоит себе в паре шагов от них и не может осознать силу, с которой любит этих двоих. Лишь в машине Чонгука снова охватывает мандраж. Бэкхён на детском сидении сзади любуется идущим снегом, который хорошо видно на фоне света фонарей, а Тэхён сосредоточено ведет машину. Чонгук уверен, что его сын покорит сердца родителей, но вот за себя переживает — ладно внешний вид, может он и правда выглядит неплохо, но ведь он далеко не образован, школу только закончил. Сможет ли он поддержать беседу, не покажется ли глупым? — Душа, — Тэхён словно мысли читает. Чонгук аж вздрагивает, когда тот накрывает его руку и вкладывает в всего одно слово столько смысла, что Чонгук начинает понимать — он тоже его мысли почти что читает. — Знаю. Ничего не могу поделать с собой, — Чонгук старается улыбнуться, чтобы показать, что он в порядке. но Тэхён словно напоминает объятиями в душе, что видит куда больше физического тела. — Скорей бы просто ужин начался… О боже мой, — голос сам собой срывается на быстрое бормотание, когда перед глазами всплывает картинка предстоящего ужина. — Я не знаю этикета! — Чонгук, — Тэхён качает головой и замедляет машину, почти решив остановить ее на обочине, чтобы убедить в глупости Чонгука, но видимо понимает, что действительно лучше просто начать этот несчастный ужин как можно быстрее, поэтому едет дальше. — На столе будет только вилка. — А я правильно пользуюсь вилкой? — Душа, — медленно протянув слово, Тэхён даже не продолжает. Чонгуку и так все понятно, и в целом он согласен — ну вряд ли можно пользоваться вилкой неправильно. Только вот есть еще кое-что. — Только попробуй при родителях называть меня «душа»! — Что такого? — Меня это смущает, — буркнув слова, Чонгук посильнее сжимает ладонь и почти с замирающим сердцем следит, как Тэхён сворачивает с дороги и паркуется перед домом, раза в два большим, чем тот, в котором живут сейчас они. — Чонгук, ты буквально моя душа. Это даже не прозвище, — Тэхён, черт бы его побрал, кидает настолько довольный взгляд на Чонгука, что последний понимает — его сегодня не только этим смущать собираются. Волнение скрывается за возмущением, Чонгук даже раскрывает рот, чтобы наехать как следует на этого самодовольного, полностью его миллиардера, но не находит красивых слов. Поэтому старается закрыть рот со всеми подобающими эмоциями, чтобы Тэхён аж прочувствовал через удар его зубов весь уровень возмущения. А тот лишь веселится в душе, не спуская с губ небольшой улыбочки. — Пап, я Мистера дома забыл! — Голос Бэкхёна мгновенно выдергивает Чонгука из игривой перепалки с Тэхёном, настолько он пронизан отчаянием. — Медвежонок, — оттянув ремень, Чонгук оборачивается в сторону задних сидений и улыбается почти что плачущему малышу. — А зачем тебе Мистер? — Затем, что… — Маленькая губа начинает дрожать и, пренебрегая болью в плече, Чонгук со всех сил вытягивается, чтобы ласково коснуться щеки малыша и остановить слезы прикосновением. — Затем, чтобы он рядом в важные моменты был! — Бэкхённи, медвежонок, — Чонгук, на самом деле, понимает важность этой игрушки для сына. Она была первым подарком от Чонгука, а пока Бэкхён был слишком маленьким, чтобы играть с ней просто лежала рядом с его кроватке в детском доме. Чимин следил, чтобы малыш ненароком не порвал своего Мистера — у Чонгука не было бы денег на нового, — а после объяснил через него важность подарков. Возможно, и для самого Чонгука эта игрушка значит куда большее, чем просто плюшевая мягкость. — Мистер просто дома, — а ведь и правда был с ними в каждый важный момент жизни. Переехал вместе с Чонгуком к Тэхёну, попал вместе с обманутыми в лагерь, сидел в комендантские часы дома и обязательно был в объятиях в поездках в больницу. Чонгук даже уверен, что Бэкхён положил его рядом с ним, когда его привезли после операции. Грусть, что в последний важный для их момент семьи этой игрушки не будет рядом неоправданно сильно захлестывает почему-то сентиментального — это всё нервы! — Чонгука. Да настолько сильно, что ему не найти слов, чтобы утешить хотя бы малыша. — Па-а-ап, — детский голосок предательски тянется, почти выбивая из Чонгука слезы. И где-то именно в этот момент, Чонгук только ощущает, что уже припаркованная машина вдруг начала набирать скорость. Растерявшись — ведь похоже последнее обращение Бэкхёна было направлено даже не ему, — Чонгук упирается взглядом в привычно спокойного мужчину за рулем. — Двадцать минут не испортят вечера, — просто, будто это так нормального для него — вернуться за плюшевой игрушкой домой, — отвечает Тэхён. А у Чонгука спирает дыхание от красоты этого человека. В этот раз, правда, душевной. — Мистер будет с нами! — Словно не он был на грани истерики, Бэкхён радостно хлопает в ладошки, а вот Чонгук слишком стар, чтобы настолько быстро забывать печали. Неприятная тоска всё равно остается в груди, но ее замечает и Тэхён, теперь совсем переставший дразнить Чонгука. Он молча опускает руку на бедро юноши и ласково гладит его, успокаивая собой. Вряд ли Тэхён имеет в себе такую глупость, как привязанность к вещам, еще и таким странным, вроде игрушек, но он со всей отдачей понимает чувства и Чонгука, и Бэкхёна. Насколько же сильно Чонгуку повезло родиться именно его соулмейтом — эта мысль крутиться вплоть до того момента, пока Тэхён сам не возвращается в дом за игрушкой, а после не довозит их снова до дома родителей и паркуется около него уже во второй раз. Бэкхён в костюме медвежонка, с уменьшенной копией себя в виде Мистера в руках довольно топает по расчищенной дорожке до дома, пока Чонгук замирает прямо перед ней, не решаясь сделать шага. А повезло ли Тэхёну, что его соулмейт воплотился именно в Чонгуке? — Идем же, душа, — мужчина почти мгновенно появляется рядом и кутает душу юноши будто в мягкий плед, стараясь приободрить его. — Ты же, если что, как в любом сериале скажешь, что тебе плевать на мнение родителей и ты готов лишиться их поддержки, потерять бизнес ради нас, да? Ради меня? — Чонгук немножечко идиот, он давно это знает. Но не задать такого вопроса почему-то не может. Чувствуя, как краснеют его щеки — от мороза, само собой!, — он оборачивается на устроившего руку на боку юноши Тэхёна. Тот словно не признает его идиотизм, совсем даже не собирается насмехаться. Напротив, в мелко сыплющем с неба снеге, рассеянном свете фонарей вокруг Тэхён выглядит вышедшим из сказки, завораживающе притягательным. — Мой бизнес не зависит от родителей. Но если тебе важно знать — да. Я бы лишился всего ради тебя или нашего медвежонка. А потом вернул бы в троекратном размере ради вас. Эти слова как никакие другие убеждают Чонгука в собственной глупости. Шумно вздохнув, он падает носом Тэхёну в шарф, выглядывающий из пальто, едва сдерживает хныки, но, за мгновение сбросив неуверенность, говорит Тэхёну “в дверь звонишься сам” и вполне себе бодрым шагом направляется к двери. Поймав Бэкхёна уже перед самой лестницей на крыльцо, Чонгук сажает того себе на бок, напрочь игнорируя недовольство Тэхёна, запрещающего ему таскать тяжесть после операции — у Чонгука мандраж, ему нужно успокоительное в виде сына! — и замирает перед массивной дверью, пока Тэхён послушно нажимает на звонок, тихо ворчит в душе на самодеятельность Чонгука и возвращает руку на место, обнимая свою семью. Чонгук, возможно, и правда глупый, но он даже не догадался найти фотографии родителей Тэхёна в сети, чтобы знать, с кем ему предстоит встретиться. Единственное, что у него есть — это небольшие рассказы Тэхёна о своем прошлом и образы, которые Чонгук построил на их основе в своей голове. Но когда дверь отворяется, а на лице женщины за ними расползается яркая улыбка — не похожая на Тэхёнову, — Чонгуку не нужны никакие интернеты, чтобы понять — это его новая семья. Почти сразу же за силуэтом невысокой, совсем не выглядящей на свой возраст женщины появляется мужчина. Он до боли напоминает Тэхёна той же слабой, которая для него на самом деле сильная, едва заметной улыбкой, разрезом глаз и чертами лица. — А ты весь в отца, — конечно, Чонгук ляпает. — А я тоже на папу хочу весь! — Хочу быть похож, медвежонок, — Чонгук, отчаянно краснея щеками от глупости, перебегает взглядом по увеличивающимся улыбками родителей Тэхёна, но не может не поправить ребенка. — Хочу быть похож на папу, — а тот повторяет, но тоже смущается своих бабушки и дедушки, льнет ближе к Чонгуку, почти пряча лицо в его шарфе. — Тебя всё ещё смущает, что я называю тебя душой? Тэхён, гад прекрасный, веселится внутри. Он искренне и тепло рад встрече с родителями, но это пятно, которое внутри него наслаждается неловкостью младшего, неимоверно бесит. Так он еще и шутить себе позволяет., еще глубже Чонгука закапывает! Спасибо хоть, что шепотом, а не во весь голос… — Приятно познакомиться, — мама Тэхёна снова растягивает губы в улыбке до десен и сверкающим взглядом обводит Чонгука и малыша на его руках. — Я очень ждала встречи с вами, дорогие. — Чон Чонгук, — младший по инерции уважительно кланяется, тихо охая от стрельнувшего плеча, ведь он утянул и Бэкхёна с собой, а выпрямившись, мягко проводит по спине того, прося не прятаться. — Медвежонок, не бойся. — Да я не боюсь! — Разве? — Чонгук улыбается, наконец отпуская хоть долю напряжения. Ему должно быть хотя бы чуточку стыдно, что он чувствует облегчение от того, что внимание ушло на его сына, но будем честны — Бэкхён забудет об этом смущении через час, а он, Чонгук, теперь до конца жизни будет перед сном вспоминать эту встречу, сокрушаться и придумывать тысячу вариантов, как можно было с такими-то людьми нормально начать диалог. — Чуть-чуть, — вопреки словам о страхе, малыш в своем костюме медвежонка и с плюшевой игрушкой в одной руке всё же отрывает лицо от родительского шарфа и смотрит в сторону бабушки с дедушкой. Чонгук знает его взгляд, даже не видя его — там глаза-бусинки, носик-кнопочкой и слёзы, вот-вот готовые пролиться на фоне круглых, румяных щек. Чонгук пал перед этим взглядом не один год назад, и прямо сейчас видит, как точно также разбиваются сердца старшего поколения. Наблюдать за тем, как смягчаются лица родителей, оказывается очень приятно. Эти моменты навсегда останутся в его памяти, как и у Тэхёна, чуть плотнее сжавшего пальцы на боку и мазнувшего в душе теплом, словно соглашаясь с мыслями — на самом деле с чувствами, — Чонгука. — Представься, медвежонок, — Чонгук подсказывает малышу шепотом, а тот, протянув свое коронное, по-детски милое “О-о”, кивает так, что шапка сползает до бровей, но послушно щебечет. — Чон Бэкхён, — даже оборачивается на папу, чтобы проверить правильно ли сказал, а Чонгук почти превращается в тряпку от того, что слышит собственную фамилию в его имени. Удостоверившись, что всё хорошо, Бэкхён возвращает внимание на родителей Тэхёна. — А вас как зовут? — Бабушка, — мама тепло улыбается и даже не знающий ее Чонгук видит, как ей не терпится прикоснуться к ним, узнать их как можно лучше. — И дедушка, — отец дополняет ответ и дает прорваться наконец по-настоящему широкой, внезапно квадратной улыбке — Чонгук до ужаса хочет увидеть такую улыбку на Тэхёне. — Можно? Мужчина протягивает руки в их сторону, а Чонгук даже не успевает заметить, как они проходят контроль малыша, и тот уже во всю сам тянется в чужие объятия. Чонгук отпускает его, передавая в руки дедушки и тут же обнявшей следом бабушки. Не привыкший к такому Бэкхён замирает и едва ли дышит, хлопая своими пушистыми ресницами, а после скромно улыбается и краснеет. — А ты переживал, — говорит Тэхён, слава всему живому, таким шепотом, что теперь его действительно никто кроме Чонгука не слышит. — Вообще-то я всё ещё переж- Но договорить ему не дает мама, отдавшая обретенного внука мужу и крепко стиснувшая в объятиях самого Чонгука. Младший на мгновения забывает, как дышать — ведь таких объятий, сильных, но заботливых от старшего человека, он давно не ощущал. В жизни была лишь трепетная нежность со стороны Тэхёна и поиск тепла и защиты со стороны Бэкхёна. Чонгук уже и забыл, каково быть ребенком в чьих-то руках. И даже каково плакать без повода. Теперь вот вспоминает, активно смаргивая так не вовремя появившиеся на глазах слезы. — Пожалуйста, Чонгук, зови нас мамой и папой. Стать твоими родителями будет честью для нас, — мама шепчет только для него в волосы, а Чонгук всё-таки не сдерживается и дает улыбке на дрожащих губах намокнуть от горячих слез. С рукой Тэхёна на талии, в крепких объятиях от мамы и под понимающим взглядом папы, что держит на руках его сына, Чонгук просто плачет. Впервые за очень долгое время, только от счастья. Растрепанные нервы не позволяют Чонгуку успокоиться, но ему удается выдавить из себя улыбку и пролепетать, что он в порядке. Правда оба родителя вряд ли ему верят, но послушно не лезут, пропустив в дом и дав новоиспеченной семье спокойно раздеться и прийти в себя. — Всё в порядке? — Тэхён не трясущимися руками, в отличии от Чонгука, справился со своей одеждой быстрее младшего и привычно опустившись на одно колено помогает раздеться Бэкхёну. Малыш — копия папы, — тоже находится в прострации. Смотрит куда-то через пространство, медвежонка своего крепко обнимает и абсолютно послушно вытягивает и руки, и ноги туда, куда их направляет Тэхён. Чонгук тоже не отказался бы от такого, но он достаточно взрослый, чтобы делать вид, что умеет брать себя в руки и решать собственные проблемы самостоятельно. Пусть эти проблемы и кроются в простом раздевании. — Да, просто… — повесив свое пальто, Чонгук подхватывает на руки уже расчехленного сына и крепко его обнимает, успокаивая так себя. — Это странно. Родители… Я не помню почти, каково иметь родителей. Это правда странно. — Для меня — абсолютно нормально. И для Бэкхёна тоже, благодаря тебе, — встав рядом, Тэхён устраивает руку поверх его, помогая поддерживать Бэкхёна, и заглядывает в его глаза, но после, чтобы не смущать еще сильнее, переводит свои выше и поправляет Чонгуку волосы. А тот лишь молча кивает, соглашаясь. Иметь полноценную семью — это нормально. Любить так, как они любят друг друга и сына — это нормально. Просто Чонгуку не довелось жить нормальной жизнью, чтобы сразу суметь все это принять. И даже это, в какой-то мере, тоже нормально. — Пойдем, душа? — Да, давай скорее, пока там меня не начали обсуждать, — Чонгук вроде хотел пошутить, но застывает громом пораженный от этой мысли. Ведь действительно, прямо сейчас родители Тэхёна могут обсуждать свое первое впечатление от него, которое может быть неоднозначным… — Поверь, ты уже давно обсужден. Видимо поняв, что чем дольше они будут наедине, тем больше Чонгук успеет себя закопать, Тэхён подталкивает его сдвинуться с места. Только в этот момент Чонгук наконец осознает, что они вошли в дом, куда больший чем их. Но в нем не менее тепло и замечательно пахнет вкусными блюдами с кухни. Не смея озираться в чужом мире, Чонгук следует за Тэхёном в соседнюю комнатку, которой оказывается просторная столовая, совмещенная с кухней. По обе стороны от ее островка находятся родители и, словно подростки на задней парте, о чем-то шепчутся. Даже не будь они с Тэхёном соулмейтами, мужчина бы почувствовал, как громко у Чонгука ухнуло сердце от этой картины. Его ведь обсуждают! — Мы даже не познакомились толком, — мама Тэхёна первой подскакивает на ноги, словно это не ее, на минуточку, тридцатилетний сын — соулмейт Чонгука, по-озорному улыбается и кланяется перед Чонгуком, вгоняя младшего в шок. — Мин Ючоль, приятно познакомиться. — Чон, — приветствие прерывает тихим “дай мне” со стороны Тэхёна, который утягивает Бэкхёна на свои руки, чтобы Чонгук снова не кланялся с ним и не провоцировал свое плечо. — Чонгук. — Наслышана. Жаль, не от собственного сына, — следом за словами в Тэхёна прилетает весьма строгий взгляд, но его спокойствие внутри непоколебимо. — Ким Джихён, — отец не кланяется и на том спасибо. — Чон Чонгук, — а вот Чонгук по глупости в третий раз за вечер лепечет свое имя и снова кланяется. Лишним не будет. — Давайте начнем с небольших закусок, чтобы не пихаться ужином в неловкой тишине. Познакомимся за чаем, а потом уже полноценно поедим, хорошо? Или Бэкхёну уже можно наложить порцию? — Ючоль участливо поглядывает на почти не смущающегося малыша, сверкающего с рук Тэхёна любопытным взглядом. Ему однозначно нравятся его бабушка с дедушкой. — Хорошее предложение, — стараясь говорить медленнее и внятнее, чтобы не опозориться чем-нибудь еще, Чонгук кивает. — Он ест всегда то же, что и мы. Такой же ведь человек, просто еще небольшой. — Хороший подход, — Джихён первым комментирует то, как Чонгук воспитывает сына, и это оказывается неожиданным, но очень приятным. Улыбнувшись ему с благодарностью, Чонгук предлагает помощь в накрытии стола, но оба родителя усаживают новоприбывшую семью, справляясь без их помощи. Чай пролетает абсолютно незаметно. Родители оказываются такими, что Чонгук понимает теперь слова Тэхёна, что беспокоиться ему было абсолютно не о чем — мама очень чуткая, папа более строгий — Тэхён напоминает его, — но не скупится показывать интерес и поддержку. Любви от почти незнакомых людей Чонгук пока не испытывает, но даже не сомневается, что в скором времени она придет, а пока сполна наслаждается заботой и дает ее в ответ. Бэкхёну же старшее поколение очень нравится — в нем тоже, честно говоря, уже души не чают. Медвежонок даже вызывается сделать для бабушки с дедушкой бутерброды и старательно мажет хлеб маслом, давая каждый кусочек на проверку сперва Чонгуку, а после Тэхёну, чтобы накормить взрослых только самым лучшим. По глазам родителей Чонгук видит, что они просто влюбляются в малыша, и им, как и Тэхёну, оказывается не так важно, общей ли они крови. После небольшого перекуса, совмещенного с простыми разговорами о случившемся и настоящем, Бэкхён скромно просит слепить с ним снеговика, но что, к удивлению Чонгука, его новоиспеченный дедушка вызывается первее бабушки. Отправив старших с младшим за дверь крушить белоснежную пелену снега, Чонгук следует за Тэхёном, молча ведущим его за руку на второй этаж. Он почти что возмущается, когда мужчина ведет в чужую спальню, но проглатывает все слова, когда понимает, для чего. Любовь к панорамным окнам у этой семьи в крови, очевидно. Прямо напротив двери из стены дома выступает навесная терраса, как отдельная, полностью прозрачная комнатка без отделения от основной комнаты. Чонгук боязливо смотрит на пол, но к его счастью, тот оказывается сделан из обычного дерева, а не стекла. Так что юноша смело ступает следом за Тэхёном в эту прозрачную капсулу, оглядывая открывающийся вид на зданий двор дома и пейзажи леса на склоне дальше — похожий на вид из их дома. Совсем недалеко от дома белое поле снега нарушают три фигуры — две побольше и одна крохотная. Чонгук даже издалека понимает, что Джихён вытаптывает пространство для снеговика, пока Ючоль и Бэкхён рука в руке лепят первый снежок, который будут потом все вместе раскатывать. Чонгук почему-то уверен, что медвежонок уговорит старших сделать такого снеговика, что его дедушка едва сможет поднять средний шар на нижний. — Ты счастлив, душа? — Тэхён дает о себе знать, рукой пробравшись на талию. Чонгук отвлекается от наблюдения за рождением на свет снеговика и очерчивает его профиль взглядом. В комнате темно, поэтому лицо мужчины полно теней, которых не прогоняет свет от уличных фонарей. Он выглядит так, словно Чонгуку едва знакомы эти черты, но так кажется всего мгновение. А в следующее Чонгук рисует продолжение того, что скрыто тенями, через воспоминания — он это лицо знает не то что глазами, а губами. Не дождавшись ответа на вопрос, Тэхён тоже переводит на Чонгука взгляд. В его лице не меняется ни единой эмоции, но Чонгук чувствует, как волна тепла захлестывает их души. Тэхён молча любит его и рядом однозначно счастлив. — Ты ведь знаешь. — Знаю в целом. Но не сейчас, в чужой стране, в холоде, в доме моих родителей. Я не привез вас сюда из-за моего, а не твоего желания? — Мне страшно. Не понимаю почему, я чувствую, какие твои родители хорошие, они хорошо отнеслись ко мне и уже обожают нашего сына. Но мне почему-то страшно. Вот просто так страшно, — от собственного признание сердце в груди ускоряет ритм. Чонгук словно ребенок. Боится, сам не знает чего, ведь поводов никаких нет. Но когда Тэхён притягивает его к себе, прячет, как и всегда, от всего мира — оказывается уже не таким и важным, чего именно Чонгук боится. Тэхён защищает его от всего. — А ты, — Чонгук ласково скользит ладонями по рубашке на спине мужчины и замирает на лопатках, притягиваясь крепче к нему, так что едва дышать получается, грудью в грудь. — Тебе не страшно? — Теперь нет. Я боялся за вас. Боялся, пострадаю, а ты один не сможешь. Винил себя, что не смог бросить всё ради вас. Но сейчас я счастлив и спокоен. — Не вини себя. Ты сделал наш мир лучше и безопасней. Я рад, что Бэкхён не вырастет в том, в котором вырос я. Ты так был прав, когда сказал, что я лицо всей той жизни… Наверное поэтому мне и страшно. Я не знаю, как жить. Умею только кое-как выживать. — Чонгук, — собственное имя звучит уже непривычно, как обращение. Но Тэхён не придает ему строгости, как бывает, когда обычно зовут по имени. Напротив, он словно ласкает одним словом сильнее всех предыдущих, приятно опускает голос, до самой груди, легкие вибрации которой Чонгук чувствует всем сердцем. Словно это он, его имя, в сердце мужчины, откликается на зов. — Тебе будет сложно несколько лет. Привыкнуть к нашей нормальной жизни. Лечить и воспитывать Бэкхёна в новом окружении. Жить со мной, в моей квартире. Искать или не искать занятие для себя. Тебе нужно привыкнуть, что теперь вопрос не в выживании. Делай всё, что тебе хочется, забудь об эгоистичности на это время. Почувствуй, что значит жить. — А ты?.. — А я буду всегда рядом. Чего бы ни пожелало твое сердце. — Оно тебя желает, — из всего мира, что Тэхён может ему предложить, Чонгуку нужно то, что он уже имеет. Это, на самом деле, вселяет в него спокойствие. Чонгук не умеет жить. Но самому главному уже научился — любить. — Ты свободен завтра днем и вечером? — Что? — Вопрос мужчины вгоняет в такое недоумение, что Чонгук даже голову отрывает от его плеча и в глаза заглядывает, ища там что-то. Но нового нет. Там старое и такое же прочное, ответное, как клятва быть во что бы то ни стало всю жизнь рядом. — Приглашаю тебя на свидание дома, душа. — Но Бэкхён… — У нас появились отличные няни. Поверь, эти трое, — мужчина кивает Чонгуку за спину в окно, а тот, обернувшись, замечает, что о снеговике почти все забыли, упав на спины и делая снежных ангелов. — Найдут чем заняться без нас.

•••

— Переживаешь? Переживал Чонгук вчера перед знакомством с родителями. Сейчас, смотря, как они усаживают Бэкхёна в переставленное из Тэхёновой машины детское кресло, Чонгук спокоен. В конце концов, эти люди вырастили Тэхёна с единственным небольшим минусом, который Чонгук уже успел в нем полюбить — скрытием эмоций. Поэтому доверить им сына абсолютно не страшно. — Ты был прав, они отлично поладили и найдут, чем заняться без нас. Просто… Всё ещё странно. Я всего пару месяцев назад едва сводил концы с концами и ходил при смерти от усталости по этим всем встречам недосоулмейтов, а тут… Всё так спокойно. — Не торопись. Ты привыкнешь, скоро не сможешь вспомнить, каково вам жилось. — Да я уже не могу представить, как мог жить с Бэкхёном не в одном доме, — Чонгук качает головой и, проводив уехавшую машину взглядом, оборачивается на мужчину. На самом деле он рад возможности побыть в спокойствие наедине. В другом доме, не напоминающем о всём случившемся, чтобы обдумать всё, принять новое будущее, погрустить по старой жизни. Хоть она и не была идеальной — далеко не идеальной, честно говоря, — у Чонгука все равно что-то в груди сдавливает от того, что такая огромная часть его жизни закончена. Ведь в ней он встретил своего сына, в ней влюблялся в Тэхёна. В ней, в конце концов, умел жить. Безусловно, дальше будет лучше. Они будут рядом, будут наслаждаться днями и любить друг друга, отдыхать, расти и работать вместе, рядом. Но ведь то, что прошло, никогда уже не повторится, и это почти пробивает Чонгука на слезы. — Ты устал, поэтому чувствительный, — Тэхён отвечает на его неозвученные мысли, прочитав их по эмоциям, что устраивают качели внутри Чонгука. Мужчина улыбается мягко, едва заметно, как всегда, но полностью отражая внутренне состояние — а там полный штиль. Тэхён долго шел к этому миру и спокойствию, был как никто готов к нему, потому что сам создавал. По пути правда семью нашел, но это не сильно меняет его жизнь, а от того он лишь счастлив этому обретению. Чонгук понимает и, пожалуй, светло завидует ему. — До меня просто только доходит осознание, — усмехнувшись на собственную слабость, Чонгук растирает пальцами веки до черных кругов под ними, пытается прогнать жжение, пока Тэхён не ловит его руки, останавливая хаотичные движения. Отбросив их, мужчина обхватывает лицо теплыми ладонями и с присущей ему лаской касается уголков глаз пальцами, стирая почти несуществующие слезы. — Будем жить спокойную, тихую и счастливую жизнь, душа. — Спасибо, что не сдался, — Чонгук аккуратно оплетает его ладонь своей и в ответ так же гладит кожу большим пальцем, пока Тэхён не опускает замок их рук от его лица. — А как ты очутился на той встрече? Ты же не меня там искал, да? — Да. Я думал, ты боролся в движении, и мы встретимся там. Пришлось ходить на встречи, чтобы отвести от себя подозрения и мне не подсунули партию свыше, чтобы за мной следили. Нас с тобой сразу внесли в базу, как найденных, законно тебя было не выдворить из моей жизни. — Но ведь состав… Я мог не оказаться твоим соулмейтом, что тогда? — Раскрыв глаза, Чонгук чуть поплывшим взглядом фокусируется на любимом лице, словно не изменившимся на эти месяцы. Это Чонгук позврослел, расцвел рядом. А Тэхён для незнающих его людей всё такой же. Только вот близкие видят, что его глаза стали теплее, показывая, что в душе покоится любовь, а не один холодный расчет на всё и вся в жизни. Страшно подумать, что всего одна воля случая и их встреча в том зале могла оказаться такой же мимолетной, как много лет назад в лифте. Что они могли бы не сблизиться, упустить друг друга снова. — Если бы подошел другой человек, я бы держал его поблизости до захвата. Потом отпустил, когда мы раскрыли бы правду. И искал бы тебя, — Тэхён смотрит ровно в его глаза, изредко перебегая взглядом с одного на другой. Из-за холодного света из окна, отражающегося от снега, у мужчины глаза выглядят светлее привычного, словно Чонгук рассматривает золотистый мед с парой темных крапинок. Или личную Вселенную цвета тепла. — А ты ожидал, что я, твой настоящий соулмейт, буду мужчиной? Эти вопросы ничего не значат. Кроме того, что Тэхён мгновенно и без раздумий отвечает ему правдой. — Нет. Мне казалось, ты будешь девушкой. Но еще тогда в зале, пока ты трясся от страха, я понял, что ты мой идеальный типаж. — Ага, особенно когда я боялся рядом с тобой даже дышать, — воспоминания того времени веселят уже даже Чонгука. Словно это было пару лет назад, он сам себя вспоминает будто бы подростком. Неопытным, запуганным, не видящим дальше носа. Хорошо хоть он заболел и не мог больше бегать от заботы Тэхёна. Их судьба удачно сложила события друг за другом, Чонгук благодарен ей за это. — Ты был милым, — мужчина легонько приподнимает уголок губы и тянется ближе, опаляя дыханием губы юноши. — Я влюбился в твою невинность. — Ты влюбился в меня, потому что мы соулмейты, не приукрашивай, — усмехнувшись в его губы, Чонгук первым начинает поцелуй, выиграв право рассыпать легкие чмоки по нижней губе Тэхёна, пока тот покорно приоткрывает рот, давая Чонгуку больше пространства ластиться. Выпутав руку из замка, Чонгук уверенно обнимает его, чуть ли не впервые так открыто заявляя права, притягивая ближе к себе, а не поддаваясь навстречу. Тэхён усмехается, ощущая впервые его такую смелость, но поддается. Чонгук знает, что что бы он ни попросил, если это действительно будет для него важным — Тэхён сделает. Пожертвует все свои деньги на благотворительность, вырастит для него бизнес, купит дом в любом уголке света. А ещё Чонгук знает — если бы он попросил Тэхёна остановиться и уйти с поля боя, остаться с семьей и никогда не возвращаться, Тэхён без раздумий пошел бы передавать всё, что знает, людям, в которых верит. — Я даже не обожаю тебя, — Чонгук бормочет прямо в губы, между собственными движениями. То, что он чувствует к этому человеку, почти разрывает его изнутри. Юноша пробирается руками в волосы Тэхёна, творит в них полный беспорядок, отчаянно стараясь добраться до души, стать наконец ее частью и никогда больше не покидать. — Я чувствую, Чонгук, — еще как чувствует, даже по имени называет, а не дразнит. Тэхёну самому говорить тяжело, это сам Чонгук чувствует в его сбитом дыхании, мужчину распирает изнутри теми же чувствами. — Это не любовь, — признавшись, Чонгук до легкой боли кусает Тэхёна, отрезвляя себя фантомной болью на собственной губе, передающейся через их связь. — Я люблю сына, знаю, что это такое. — Это душа. — О нет, — юноша усмехается и резко замирает, пораженный собственным воспоминанием. Мурашки мгновенно рассыпаются по его телу, а чувства наконец приобретают ясность — Чонгук только вспомнил, что они однажды уже сливались душами до конца, в одну целую, потерянную между двух тел. — У тебя смазка есть? — Смелеешь, — про “умнеешь” Тэхён не добавляет. Его совсем не удивляет предложение Чонгука, а значит он понял их потребность раньше него. Но Чонгуку даже не стыдно быть слабее или глупее Тэхёна — многое на самом деле значит. — В спальне. Предугадаю твой вопрос — я привез ее с собой. — Не угадал, — Чонгук, чувствуя как под кожей бегают муравьи, нуждается в Тэхёне, никак не может отпустить его из рук. Тэхёна хочется не любить. Не поселиться под его кожей, не дышать его воздухом и не биться его сердцем. С ним не хочется пить по утрам чай, пока он раз за разом выбирает кофе, не хочется чистить фрукты, которые закажет для их сына. Чонгук не может понять, отчего именно сейчас и такими чувствами его накрывает. Всё, что он хочет сейчас — стать с ним единой душой. Одной на двоих, как им заложено судьбой. Понявший или чувствующий то же самое мужчина, молча подтягивает Чонгука плотнее к себе и безмолвно подсказывает залезть на него.Обвив ногами бока Тэхёна, Чонгук думает, что не будет вместе с ним ходить на тренировки. Никакая ему мышечная масса не нужна, пусть Тэхён и дальше таскает его в спальни, вечно на вторых этажах, когда у Чонгука нет сил отпустить его даже на сантиметр от себя. — Ты знаешь слово, — Чонгук ведь задолжал вопрос, поэтому задает его, расстегнув пару пуговиц на рубашке мужчины — смелеет же, — и покрывая шею между слов касаниями губ вперемешку со стреляющими в обоих телах укусами. — Которое может описать это безумие? — Сколько я по-твоему знаю языков? — Много. В каком-нибудь китайском может есть? — Это любовь, Чонгук, — цокнув на особо сильный укус, Тэхён в ответ шлепает его по бедру, замерев на одной из ступенек. Стоит Чонгуку поцеловать в ноющее место и дальше оставлять только нежные касания, чуть поубавив пыл, Тэхён продолжает путь. — Желание. Возбуждение. Страсть. Но всё вместе — любовь. — Никакая не любовь, — у Чонгука глаза горят, он знает это, но в очередной раз покрывается мурашками, когда Тэхён сталкивается с ним взглядом и у того спирает дыхание, пока восхищение прокрадывается по душе. — Это чертов воздух. — Ты оскорбил всех поэтов мира. — Прочитаешь мне стихи тех, кто нашел истинного и посвящал им работы? — Всё что-угодно, душа. А об этом Чонгук и так знает. Довольно улыбнувшись и предвкушая прекрасный вечер за вином и бархатным голосом Тэхёна, прекрасно звучащем в ритме о чувствах, которые не описать ни одним словом мира, Чонгук плюет на риски быть обшарпанным о косяк двери и врывается в Тэхёна горячим поцелуем, кусая теперь губы. Только в этот раз мужчина дает отпор не тихо — он делает то же в ответ, борется с собственным желанием и силой, заставляет у Чонгука переворачиваться что-то в животе и дрожать под коленями. Тэхён всегда будет сильнее. Он первый и единственный человек, чью силу Чонгук будет принимать и давать покорять собственную — с остальными юноша вставал на дыбы и не давался. — Задохнусь без тебя, — переняв правила его игры, Тэхён, всё же ни разу не ударив Чонгука ни обо что, первым отстраняется и отрезвляет словами тянущегося следом Чонгука. А тот улыбается, довольный, что неожиданное слово стало чем-то большим между ними. — Пока нас еще не накрыло, — вроде кроет пока только кадрами из воспоминаний, а все равно молнии стреляют в животе. Улыбнувшись от них, Чонгук послушно дает опустить себя на кровать и медленно скользит взглядом по телу мужчины, останавливаясь на пуговице брюк. — Хочу попробовать. — Стресс хорошо на тебе сказывается. — Или воздержание? — Чонгук и сам поражается собственному желанию и смелости, которая подпитывается от него. Но не слишком долго, потому что ему правда хочется попробовать, увидеть, почувствовать Тэхёна в своих руках, а не в душе. — Душа, у тебя был один секс. Рано еще говорить о зависимости и последствиях воздержания, — так и не ответив прямо на вопрос, Тэхён явно наслаждается легким бешенством, бурлящим в молодой крови наравне с возбуждением. Смотрит еще с высоты своего роста, с этой своей фирменной ухмылкой, на потрепанного Чонгука на кровати. Чонгук почти скрипит зубами из-за наслаждения, которое разливается в душе у мужчины, пока тот медлит и Чонгука задерживает, зная, что он не полезет к чужому без прямого разрешения. — Хочу привязать твои руки к кровати и не давать кончить час. Тихим, низким от возбуждения — Чонгук не один едва держится, — голосом. От него у Чонгука сильнее ноет в паху и едва не срывается с губ стон, потому что Тэхён впервые так открыто заявляет о желаниях. Всего парой слов, но так красочно, что Чонгук уже рисует себя, со стянутыми над головой руками, без возможности нормально пошевелиться, в легких страданиях скучивающего изнутри оргазма, которому Тэхён не дает разлиться. Чонгуку плохеет от мысли, как именно Тэхён будет это делать с ним. — Это будет позже, душа моя, — зарывшись пальцами в волосы юноши, Тэхён тянет за них вниз, вынуждая Чонгука оторвать взгляд от его паха и заглянуть в глаза. Мужчина молчит, слушает сбитое дыхание, а после медленно улыбается. Ему нравится, чертовски нравится, что Чонгука возбуждает то же, что и его — кто бы мог подумать, что будет иначе, верно? — Я заранее согласен, — Чонгук выпаливает, путается в словах, но ему по-настоящему хочется, нет, не быть привязанным к кровати именно сейчас, а поддержать Тэхёна. Объяснить ему словами, что он готов попробовать вместе с ним всё-что угодно. А Тэхён вот умеет общаться без слов. Благодарит Чонгука теплом в душе, от которого на щеке юноша почти не чувствует теплой ладони, а после наклонившись и оставив поцелуй на лбу, Тэхён без слов разрешает. Чонгук даже не сразу осознает, что именно, возбуждение подутихло от волны нежности. Сегодня, хотя бы начало, принадлежит Чонгуку, садящемуся на край кровати и ловящему мягкие прикосновения к затылку, пока он дрожащими руками тянет заправленную рубашку. Он на самом деле жалеет, что пока не может относиться к деньгам так, чтобы разорвать ее и не страдать, расстегивая пуговицы. Хотя может к деньгам и научится так относиться, но к тому, чтобы портить хорошие вещи, сделанные чьим-то трудом — вряд ли. — Весь настрой сбил, — бубнеж вырывается сам собой и, наконец расправившись с пуговицами, Чонгук тянет рубашку в сторону, на что Тэхён поддается и сам ее снимает, отбрасывая на пол. — Ты ворчишь, — подмечает еще с улыбкой, которая лишь сильнее разгорается от недоброго взгляда снизу вверх. — Ложись на кровать, — примерно каждое принятие душа после травмы Чонгука у них было совместное, но всё равно от представления, что он разденет Тэхёна прямо так и ровно напротив своего лица будет… Это слишком для Чонгука. Даже для смелого Чонгука. — Тебе не обязательно, — абсолютно слушаясь, Тэхён садится рядом и, когда Чонгук отсаживается в конец кровати, ложится спиной на нее. — Ты ведь уже не хочешь. — Я хочу, просто… — Иди сюда, — Тэхён раздвигает ноги, но это выглядит совсем не пошло. Без слов зовет ближе, а Чонгук чувствует — нитями из сердца тянет, — послушно подбирается на коленях — хочется думать, что с грацией кошки, но это уж вряд ли. А мужчина наблюдает с неизменным теплом в душе за ним и ласково улыбается, когда Чонгук немного неловко карабкается выше, упираясь руками по бокам от его тела. Но стоит ему чуть прошипеть от стрельнувшей боли в не так давно зажившей руке, Тэхён подхватывает его за ребра и сам тянет выше, пока не укладывает прямо на себя. Чонгук удобно упирается локтями около его плеч, чуть с высоты заглядывая в спокойное лицо и, готов поклясться, собственной грудью чувствует биение его сердца. Ничего больше не говоря, Чонгук первым касается его губами, но сперва уголка глаза, заставляя с улыбкой сощурить одно веко и дать в него поцеловать. Тэхён покорно расслабляется под ним, закрывает полностью глаза и тихо ловит поцелуи-бабочки по всему лицу, которые рассыпает потерявший весь свой пыл Чонгук. Не до конца, потерявший, конечно — как и Тэхён, они оба чувствуют это в бедрами. Но настроение уже не то, чтобы грубо, быстро и с огнем. Теперь хочется не гореть, а греть руки об огонь. Заменив губы пальцами, Чонгук ласково водит большими по идеальной коже лица Тэхёна, молча обещая себе пойти к косметологу и убрать свои бугорочки на коже, а после концентрирует нежность в настоящем поцелуе. Хочется дать Тэхёну то тепло, которым полна душа, заласкать до того же состояния, в которое он довел в их прошлый раз Чонгука. Руки горят желанием коснуться Тэхёна еще сильнее, словно того, что Чонгук буквально лежит нанем, не хватает. Не отстраняя губ, мягко прикусывая родные, чтобы обязательно не до крови, Чонгук медленно опускает ладони, касаясь прохладными пальцами ребер Тэхёна. Контраст температур вспыхивает словно на своем теле и, разрываясь между всем, что делает, Чонгук старается закрыть мысли, не дать их душе соединяться в одну, чтобы не потеряться между тел. Хочет увидеть на трезвую во всех смыслах голову, как будет любить своего соулмейта. Тэхён абсолютно тихо впутывает одну руку в волосы, даже не гладя, так же, как и Чонгук, желая лишь больше контакта между между тел. Вслед за лёгким укусом от мужчины, возвращающим на землю Чонгука, уплывшего куда-то в облака, Тэхён первым отстраняется. Как когда-то прижатый им Чонгук, также давит головой в подушку, чтобы хоть сантиметр расстояния позволил вдохнуть воздуха. Смотрит только из-под ресниц точно не так, как тогда смотрел Чонгук — даже будучи сверху, юноша весь содрогается в спазме от пленительной осени в глазах своей души. — Не сдерживай себя, как обычно, — Чонгук сам чуть приподнимается, давая воздуху немного циркулировать между ними. — Я не сдерживаю, душа. — Именно, я про душу, — уже отогревшимся пальцами юноша скользит одной ладонью чуть выше и ощутимо давит в районе сердца, как будто ребра на прочность проверяет, но на самом деле пульс сверяет — совпадает ли с душой. Конечно, в такт. — Не держи ее. — Затяну тебя, — попытки поспорить со стороны Тэхёна даже забавляют. Чонгук улыбается широко и закатывает глаза, совсем не чувствуя угрызений совести от того, что снова ввязывается в спор. — А я не дам. Удержусь далеко, пока ты не- Отчего-то губа сама по себе прикусывается изнутри. Простое слово, трактуется даже совсем не в пошлых смыслах, но произнести вслух у Чонгука не получается и всё. Тэхёну, судя по расползающейся широкой улыбке на губах, такое в Чонгуке нравится. Еще невинное, что со временем исчезнет. — С тобой это не займет много времени, — но, любя, подыгрывает. Тоже в слух не говорит пошлостей. — Со мной? А с другими? — Небольшая, колкая ревность, проскальзывает по позвоночнику. Она схожа своей яркостью со жгучим желанием, с которого Чонгук начал, отгоняет почти до конца нежность, снова заставляя кровь бурлить. Словно подогревая его до кипятка, Тэхён вместо ответа давит на макушку и почти силой утыкает в свои губы, которые тут же сменяются зубами, кусающими так же, как Чонгук совсем недавно. Тоже, обязательно, не до крови. Голова кружится от темноты вокруг и ярких вспышек легкой боли, которой Чонгук полностью поддается, пока Тэхён не решает прекратить и вынуждает его чуть отстраниться, потянув за волосы на затылке. Легкая боль, прошедшая по последним позвонкам куда-то до ребер, прошибает на легкий стон. Тэхён, кажется, удивляется не меньше самого Чонгука. — Возможно, наручники мне понравятся так же, как тебе, — неловко улыбнувшись, Чонгук следит за тем, как Тэхён, сужая глаза, медленно осознает, что они и правда имеют схожие вкусы. Разные только у них характеры и финансовое положение, как оказывается. — Так что там насчет других, м, душа? — Тебе стоит попробовать секс с другим человеком, — Тэхён выдает абсолютно спокойно такое, но резко закашливается, когда его накрывает в душе негодованием Чонгука, как стремительным штормом. Правда, скорее, штормиком, но это не столь важно. — Я не стану тебе изменять. — Тогда нет смысла трогать мое прошлое. Я не изменю тебе. Мой опыт теперь ничего не значит. — Значит, начинаешь половую жизнь со мной с чистого листа? — С тобой я всю жизнь с чистого листа начал, — Тэхён усмехается, а Чонгук каким-то чудом успевает понять, что мужчина хочет его перевернуть, и не меньшим чудом удерживает того на месте, надавив ему на ноги своими. — Лежи. Ты обещал мне быстро, пока я могу держаться отдельно. — Не я медлю, душа. Действительно. Не Тэхён, смотрящий в самую душу, медлит, а Чонгук. Не раз видевший его обнаженным, спавший рядом точно в таком же виде, но все равно медлящий от собственной робости, откуда-то взявшейся. — Не двигайся, — просьбы Тэхёну отчего-то успокаивают. Чонгук знает, что пока он садится на его бедрах и возится с ремнем на брюках и одеждой, Тэхён действительно не пошевелится. Он сделает всё что-угодно, если Чонгук попросит, даже, например, сделать все самому на глазах юноши. У Чонгука краснеют скулы, стоит ему спустить свободную ткань до колен, то ли от мыслей, то ли от вида, он не знает. — Можем как-нибудь попробовать, — а вот Тэхён знает. Лишь по одним эмоциям легко разбирается в мыслях Чонгука, а тот, имея всего себя, разобраться со своей головой не может. — Я сгорю со стыда, — зато умеет говорить прямо. А недавно вот научился быть смелым — с секунду назад, когда его рука накрыла Тэхёна в простом прикосновении. — Может тебе понравится. — А тебе? — Может и мне, — легкая ухмылка Тэхёна успокаивает, как никакие слова. Увереннее скользя ладонью по сухой, Чонгук надеется, что “пока”, коже, он плавно возвращается на место, выдыхая прямо в губы мужчины. Тэхён, прикрыв глаза, лишь дышит ему в ответ, легко содрогаясь, когда Чонгук прижимает к животу и давит на него ощутимым весом. Он уже чувствует, как его душа внутри рассеивается, перестает быть чем-то отличным, выделенным. Тэхён, не делая этого сознательно, уже стремиться слиться в единое, забыться между двух отличных тел, на которых будет одна душа. А Чонгук, впервые осознанно, — не поддается, держится лишь на силе духа, в какой-то момент чувствует это как игру. Тэхён на каждое движение его пальцев, что легонько дрожат, но начинают увереннее скользить по влаге, легко напрягается телом на секунду, а душой — размытым туманом кутается вокруг, облепливает, хочет слиться. Правда не следит за собой — возможно, тоже впервые. Ему нравится наслаждаться за закрытыми глазами. Чонгук отмечает это с любовью, запоминает на всю жизнь будто недовольно нахмуренные брови и тихий выдох между губ, когда Чонгук делает что-то особенно приятное ему. Всего минута, а Чонгук забывает обо всей неловкости, полностью отдаваясь наслаждению своего соулмейта. Теперь он сполна понимает, насколько прекрасно со стороны следить, отстраниться и трезво смотреть на происходящее с любимым человеком. Понимает, отчего Тэхён часто отстраняется от него в душе. Просто потому что любит. Чем он ближе, тем сильнее пытается затянуть Чонгука к себе. Стоит юноше немного отвлечься на глухой стон, раздавшийся из груди Тэхёна, как он чувствует фантомно на себе то же, что делает с Тэхёном. Улыбнувшись от силы, с которой Тэхён затягивает его в себя, Чонгук отвлекается на шею мужчины, покрывает ее легкими поцелуями, фокусируется на коже, полосках вен и выступающих веревках мышц. Они просятся быть помеченными зубами, а Чонгук не отказывает — следом за крепче сжавшимися пальцами где-то, где Тэхён недавно простонал, Чонгук прикусывает его шею и по снова пробившимся в тело ощущениям — в этот раз не своей руки, а жара, что прошелся по позвоночнику, словно молния, — понимает, что Тэхёну это отдельно нравится. Он был прав — с Чонгуком быстро. Хотя бы потому что он точно чувствует, как именно нужно, чтобы Тэхён забыл о сдерживании, стонал, пусть и не громко, но всё же, и бесконтрольно бесновался в душе, следом за сокращающимися мышцами по телу. Чонгук старается извести, подвести его к грани, ловит бедрами, как Тэхён напрягается, пытается сам закончить, но Чонгук ему не позволяет. Замирает, ласково целует, успокаивает, чтобы после парой резких движений снова выбить стон, покрыть его тело мурашками и обязательно прикусить шею — чтобы услышать почти в ухо одну из нижних нот. В очередной раз прервав наслаждение, Чонгук довольно улыбается, чувствуя, как собственное сердце колотится в такт Тэхёнову, пытается успокоиться за их короткий перерыв. Но всего через несколько мгновений, не дав толком отдышаться, Чонгук находит нужную точку, давит, водит, придавливает грудью сильнее, чтобы сердце о сердце, и выдыхает, наконец в губы: — Сейчас, душа, — а после не целует. Кусает. До боли, выбивающей из груди воздух, напрягающей мышцы пресса, которые пачкаются белесым под звучный, впервые громкий стон. Тэхён буквально опадает всюду: телом растекается по кровати, а душой стелется к ногам Чонгука, перестав штурмовать его сомнительную оборону. В этот раз Чонгук уже сам не держится, позволяет им почувствовать друг друга и его мгновенно накрывает полным расслаблением, вынуждая улечься головой на плечо мужчины — руки совсем не держат. Едва передвигая телом — Чонгук по инерции опустил стену между душ, начал снова полноценно чувствовать Тэхёна, — мужчина приподнимает руку до его волос. Даже не гладит по ним, просто устраивает ладонь сверху. — Тебе не стоит пробовать секс ни с кем другим, — голос, правда, едва заметно выдает дрожь. Им Тэхён умеет управлять лучше, чем усталым телом. — Да ладно? — Чонгук фыркает довольно, ведь во-первых, он никогда и ни за что. А во-вторых, первого уже хватит. — Это несравнимо. — Тогда я буду считать, что мы одновременно лишились девственности, — довольный фактом, что он вообще-то лучше всех партнеров Тэхёна — а они наверняка были не простыми людьми, — Чонгук ластится к его плечу подобно настоящему коту. А Тэхён поощряет, лениво скребет подушечками пальцев по коже головы, пока юноша не замирает, выразив ласку. — Пожалуй, я тоже. Будто набрав сил, Тэхён плотнее обнимает Чонгука за плечи и, совсем неожиданно для последнего, меняет их местами, оказавшись сверху над лежащим на подушках юношей. Совсем немного, но Чонгук робеет и ловит мурашки от силы, которую скрывает в себе тело его мужчины. — Ты чего? — Улыбнувшись от того, что даже с такого ракурса Тэхён выглядит абсолютно прекрасным, Чонгук ласково касается его шеи и забирается пальцами в волосы, сжимая между них густые пряди и чуть оттягивая. — Хочу тебя. Это могло бы значить пошлость. Но Чонгук чувствует иное — Тэхёну больше душа нужна, чем тело. Оно так, скорее проводник к их единению, хотя оргазмы ощущаются очень даже неплохо. Чонгуку нравится, на самом деле. Ничего не ответив, юноша давит ладонями на макушку Тэхёна, заставляя наклониться к себе, и, приподнявшись, сталкивается с ним губами. В этот раз Тэхён борется, пытается усмирить Чонгука и взять верх, но попробовавший вкус активной роли Чонгук так просто не сдастся. Ну, хотя бы не в первые пару минут.

•••

— Это нормально вообще? — Чонгук, оторвавшись от помешивания соуса с кусочками рыбы для пасты, которую ответственно поставлен варить Тэхён, поднимает свою руку и демонстрирует мужчине, насколько сильно она трясется. Скорее даже колбасится. Всего через мгновения Чонгук чувствует, как Тэхён затапливает его изнутри. Словно после каждой из близостей их связь крепнет, Чонгук учится чувствовать больше тонкостей — сейчас вот замечает, как Тэхён прислушивается к его телу. Мужчина бродит по его телу долгие секунды, за которые рука юноши устает висеть в воздухе и начинает трястись еще сильнее, а после Тэхён просто пристраивает рядом свою. Красивую, с музыкальными пальцами и россыпью тонких колец. Чонгук, естественно, отключается от мира, смотря на собственную эстетику на фоне сковородки с соусом для пасты. — Хочу не только обручальные кольца. Несколько парных ещё, носить вот так, — выпаливает, даже не задумавшись. Но тепло, которым Тэхён его лижет в душе, приободряет. С Тэхёном Чонгуку можно хотеть чего-угодно в мире. И получить. — Смотри, — невзначай коснувшись пальцев Чонгука своими, чтобы привлечь внимание, Тэхён приподнимает свою руку выше и снова душой скользит к Чонгуку, наполняя его до краев собой. А его пальцы из ровного и сильного состояния начинают медленно подрагивать, пока не доходят до той же трясучки, что и у Чонгука. — Теоретически: если ты будешь на работе, а буду дрочить дома и войду в тебя так душой… Ты тоже получишь разрядку? За языком Чонгуку рядом с Тэхёном тоже можно не следить. Всё равно мужчина почти научился читать его мысли. Но это предположение выбивает даже Тэхёна, привыкшего к абсурду в голове Чонгука. — Лучше не будем проверять, душа. — А я бы как-нибудь попробовал, — усмехнувшись, ведь вряд ли он на это решится, Чонгук тянется рукой к Тэхёновой и сплетается с его уже снова крепкими пальцами в замок. — Хочешь необычное обручальное кольцо? — Устроив их руки в воздухе, чтобы не обжечь о плиту, Тэхён возвращается к помешиванию своей кастрюльки, как и Чонгук — своей сковородки. Пара минут, и шикарный ужин, приготовленный влюбленными руками, будет готов. — Не знаю… Хочу в твоем стиле, чтобы видеть его и думать — ну какой же у тебя замечательный вкус. — Для этого можешь смотреть в зеркало. — Подхалим, больше не положу, я тоже голодный, — Чонгук кидает в него тихую фразу и взгляд с улыбкой и встречает такое же тепло в ответ. Оно ведь одинаковое у них, как и любовь. Чонгук никак не привыкнет к мысли, что его чувства к Тэхёну точно такие же, как чувства мужчины к нему. Стоит макаронам свариться, как и дойти соусу, Тэхён отправляется за вином в погреб — Чонгук от небольшого шока не успел придумать, как бы пошутить на эту тему, — пока юноша старается наложить им пасту с максимальной красотой. Даже базилик втыкает в центр гнезд! Тэхёну, само собой, кладет всё же побольше, чем себе. Дожидается мужчину уже на диване, где расстелил удобно одеяла в гнездо, а Тэхён почти часом ранее растопил камин, в который периодически подкладывает дрова. Как и сейчас — мимоходом кладет пару полений и идет в сторону кухни со своей бутылкой, чтобы вернуться уже с открытой и парой бокалов и сесть рядом с расслабленным Чонгуком. Бутылка, оставленная им на столе, кажется смутно знакомой. Не то чтобы Чонгук пробовал много алкоголя, но именно это вино навевает воспоминания. А Тэхён, словно ждет чего-то, смотрит также выжидательно на Чонгука, как тот — на вино. Ответ не находится в сознании, отчего Чонгук поворачивается к мужчине и приподнимает вопросительно бровь. Тэхён усмехается и всё же берет бутылку в руки, чтобы показать юноше витиеватую надпись на наклейке. — Это Vin de Constance, — наливая из бутылки вино, мягким голосом сообщает Ким. Чонгук вспоминает. По коже мгновенно расползаются мурашки от пары французских словечек на пузатой бутылке. Любимое вино Тэхёна. — Оно не из самых престижных или дорогих, но его любят за мягкий вкус. Чонгук, совсем не зная, что можно ответить, просто кивает. Тэхён, налив им полные бокалы, наконец садится напротив. Сегодня он выглядит еще лучше: волосы уложены чуть иначе, скрывают немного глаза. Россыпь колец на длинных пальцах, на которые Чонгук не может не обратить внимания, все еще на месте. Кажется, их даже стало больше — они в прямом смысле рассыпаны по разным фалангам пальцев и отливают свежим серебром. Тэхён молчит, но наблюдает в душе. Дает Чонгуку вспомнить с чего начиналось — не всё, а они. Их отношения, знакомство, первые слова друг другу. Сегодня Тэхён выглядит совсем иначе. Лоск, который чаровал юношу в первое время, сейчас другой. Он не в вещах, кольцах, которые Чонгук и себе теперь хочет, и не в укладке волос. Тэхён пленяет взглядом, выражением лица, с персональной для Чонгука нежностью, которую только он и умеет в нем видеть. Всего несколько месяцев. Чонгуку было двадцать один, когда он бегал от работы до детского дома и захудалой квартирки. Всего двадцать с небольшим, когда его соулмейтом оказался желанный многими, статный и успешный бизнесмен, рядом с которым Чонгук дышать-то боялся, не то что говорить. Чонгуку все ещё двадцать один. У него сын теперь в паспорте, а скоро там будет штамп брака. У него самый лучший в мире соулмейт, который ценит их связь больше всего в мире. У него немаленький шрам на плече от пули, которая должна была убить вовсе не его. Чонгуку двадцать один. Но это абсолютно не важно в миг, когда Тэхён дает и себя захлестнуть эмоциями юноши. Когда и его передергивает от мурашек на коже, когда у него в горле тоже что-то сжимается от прошлого. Чонгук нашел своего соулмейта. И если в его прошлые двадцать один это значило брак, переезд из дома и долгожданное усыновление, то в нынешние двадцать один единственное, что значит иметь соулмейта — это разделять одну душу на двоих. Одним взглядом Тэхён соглашается с ним. А после наливает вино в бокалы и подает Чонгуку один, безмолвно приподняв свой, чтобы выпить не за всё. За них. За истинную любовь.

•••

— Тэхён, — Чонгук шепчет, боясь разбить их свидание на осколки. Но не хочет томить мысль, сжимающую сердце, только в себе, тем более Тэхён чувствует, как ему становится не по себе внутри. Мужчина дает понять, что слушает легким поцелуем у виска и тихим дыханием туда же. — Связь соулмейтов крепнет? Я чувствую тебя совсем не так… Хотя скорее себя. Я так нуждаюсь в тебе, не могу представить, как тебя потерять из взгляда. Страшно становится, словно из меня сердце вырвать хотят… — Связь развивается, — Тэхён хмурится, должно быть вспоминая, что они — нечто неизведанное человеку, и всю свою жизнь будут под прицелом изучений. — Это подтверждено. Не ясно как и куда развивается, мало данных. — Мало истинных, — Чонгук кивает, ведь правда, их мало. Во всяком случае найденных. — Ты чувствуешь, что… Глупый вопрос, конечно чувствуешь. Тэхён, я, кажется, умру одновременно с тобой. — Мы не знаем этого, — снова открытие Чонгука не удивляет мужчину, хотя Чонгук уверен — сам Тэхён об этом даже не думал. Думать о глупостях — это задачи Чонгука, как Тэхёна, например, быть успешным бизнесменом и прокармливать их семью. — У нас одна душа, как одна ее часть может жить, а другая нет? — Сонпё ведь жил. — Он значит мало был рядом со своим соулом, чтобы связь окрепла. — Несколько лет. А мы — месяцев. Неоднозначно хмыкнув на разрушение собственной теории, Чонгук тянется к бокалу с вином и делает небольшой глоток, морщась от кислоты вкуса. Поддерживая его в ограничении алкоголя на сегодня — не идет в него вино, — Тэхён тоже не пьет, но обнимает плотнее, когда Чонгук убирает от себя бокал. В его руках Чонгук фантомно ощущает всё прошедшее, все разговоры о важном, о душах, о будущем, о страхах. Чонгук умеет думать глупости, а Тэхён при своем большом уме слишком хорошо умеет Чонгуковы глупости не только понимать, но принимать и уважать. Хотя, может он уже знает, что не все его глупости окажутся таковыми. — Он не любил, — ответ приходит сам собой. Потому что Сонпё, потеряв соулмейта, мстил. — Он выбрал себя, а не соулмейта. — Чонгук, — слова Тэхёна режут самому Чонгуку горло, будто это ему сложно говорить от боли прошлого. — Я не выбрал тебя. Выбрал людей. — Ты не был перед выбором, — аккуратно, чтобы не сделать больно Тэхёну, Чонгук упирается в него ладонями и отворачивается от камина, чтобы заглянуть мужчине в глаза. В них личная вселенная, подернутая болью и виной. — Был. Я рисковал тобой. — Нет. У моего виска не было пистолета с условием, что он выстрелит, если ты не оставишь свое дело. Случись такое, ты бы бросил всё ради моей жизни. Ты бы выбрал меня. Поэтому наша душа становится крепче. Чонгук видит, как каждое его слово утешает, дает надежду и переписывает прошлое. Тэхёну дышать становится легче, а Чонгуку от его теплеющего взгляда тоже. Теперь Тэхён понимает истинное значение “воздуха”, которым Чонгук его окрестил, юноша видит согласие в его взгляде. — Стань моим мужем, — Чонгук едва ли не смеется с неожиданности предложения Тэхёна, нужды в котором нет. Он уже куда ближе, чем просто муж. Хотя по бумагам они должны были расписаться еще с месяц назад. — А ты — моими крыльями. Упаду без тебя и разобьюсь, — признание слетает с губ за мгновение до того, как Тэхён обещает быть его опорой прикосновением к губам. Может Чонгук и не знает почти ничего. Но за его спиной размах крыльев, которого нет ни у кого на свете. А значит, он справится. Научится жить, будет любить с каждым днем сильнее, вырастит рука об руку с мужем их сына и найдет себя. Быть может Чонугку предрешено не уходить с места, которое он нашел себе во время переворота. Их жизни изменились — Тэхён ушел, никак не касаясь совершенного, а Чонгук, возможно, напротив останется. Будет изучать соулмейтов и дальше. И однажды докажет, что каждый в этом мире имеет соулмейта, так же как и голос. Кто-то способен от рождения петь, а кому-то нужно учиться. Возможно, если научиться слушать себя, то каким бы тихим ни был голос твоей души — его можно услышать. Возможно, судьба не совершает никаких выборов, и это делают только люди.