Художник против тьмы

Пятый отступил, выпуская из галереи Реджинальда Харгривса, престарелого критика Variety, сдержанно ему улыбнулся и скользнул, наконец, внутрь сам. С минуту не двигался с места, терпеливо дожидаясь, пока запотевшие очки снова прояснятся. Стряхнул снег с чёлки и ботинок и расстегнул пальто. Перехватил у подоспевшего волонтёра бокал с шампанским и взбежал по ступенькам вверх. В зале было людно, но Клаус Адорно всё равно заметил его сразу. Он трагично всплеснул руками — вверх взлетели рукава красного кимоно расшитого журавлями — и рванул к Пятому, ловко расталкивая толпу локтями. — Ты, — он ткнул в Пятого пальцем. Пятый поднял ладонь, залпом осушил свой бокал шампанского и кивнул: — Я. Говори. — Кто тебя позвал? — Ты сам, — Пятый выгнул брови. — Я почти уверен, что просил прислать кого-нибудь нормального. — И как неожиданно, что прислали меня. Лучшего критика в журнале. — О, нет-нет-нет, — Клаус отшатнулся, зажмурился и постучал кулаком по лбу. — Ты самый невменяемый из всех критиков, которые у вас есть. Из вообще всех критиков мира, а я знаю много паршивых критиков. — Да что ты? — Пятый фыркнул. — Выбор был между мной и Диего, и поверь, тебе повезло. Клаус закатил глаза и схватил Пятого за локоть: — Ты никуда не пойдёшь без меня. С меня достаточно твоего «В чём смысл искусства, если оно никому не понятно». Я тебе сейчас весь смысл на блюдечке принесу. Он потянул Пятого за собой, и Пятый насупился: такого Клаус себе ещё никогда не позволял. Не говоря уже о том, что критику собственных работ он, похоже, читал тем же местом, которым их рисовал. Жопой. Или членом. Но определённо не глазами. — Знаешь, возможно если бы ты научился читать и воспринимать информацию, понял бы, что мне не нужно разжёвывать твои порисули, — Пятый высвободил локоть, устало вздохнул, успел поменять бокал у проходящего мимо волонтёра и всё же поплёлся за Клаусом к его очередному шедевру. Клаус фыркнул, закатив глаза. «Ну что за дива,» — раздражённо подумал Пятый. Ни в одной своей статье он не критиковал Клауса Адорно так, как остальных. Пятый в ругани не скупился и мог спокойно назвать говно — говном (не те произведения, которые буквально были выполнены в фекальной теме, а по-настоящему плохие). И Клаус ещё ни разу такой чести не удостоился. Хвалил ли его Пятый? Да, постоянно. Ругал? Разве что за желание быть Художником-Не-Для-Всех. Художника-Не-Для-Всех Клауса Адорно это, похоже, ранило. Подумать только, кто-то позволил не восхвалять его гений. — Ну, хорошо. Лучший критик Vanity Fair. Расскажи мне, что не так с этой картиной, — Клаус развернулся на Пятках и скрестил руки на груди. Журавли на рукавах красиво расправились, густые брови напряжённо сошлись на переносице. — Подержи мой шампусик, — Пятый протянул ему бокал. Клаус сощурился, но всё же расцепил руки и перехватил шампанское. Пятый поправил очки и подался вперёд, рассматривая резкие мазки и ускользающую от взгляда и понимания форму. Провёл языком по зубам, сморщил нос и прикусил щёку. — Это крик, — Пятый отступил и потянулся за своим бокалом. — Не о помощи, и не боли, скорее… — он сощурился и повёл плечами и головой, будто змея извивалась. — Это призыв. Я вижу темноту и сияющее сердце, — он указал на всполохи оранжевой краски. — Это крик противостоящего тьме. Клаус скривился. Скрестил руки и тут же их развёл, удивлённо мотнул головой: — Как ты… — О, я знаю это чувство, — Пятый махнул бокалом в сторону картины. — А ещё я не один год учился читать искусство. Если думаешь, что должен мне пережёвывать посыл своих картин, то ты не очень умный и не очень внимательный. — Ты назвал меня тупым? — Возможно, — Пятый шлёпнул его по плечу. — Заставь меня передумать и ответь на вопрос «В чём смысл искусства, если оно никому не понятно?». И я, быть может, подумаю над тем, чтобы взять своё обвинение в тупости обратно. Клаус охнул. Схватил Пятого за пальто, тряхнул и толкнул в сторону выхода: — Ты. На выход. Немедленно. — Нет, — Пятый перехватил его за запястье. — У меня редакционное задание, ты меня не выгонишь. Клаус скривился. Высвободил руку, шумно втянул воздух через зубы и снова развернулся на пятках. Взметнулись красные рукава, дрогнули каштановые кудри, и художник скрылся в толпе. — Что за растрата таланта, — проводил его взглядом Пятый. Пригубил, наконец, содержимое бокала и направился к следующей картине. Ближе к полуночи пьяный Клаус Адорно попытался дозвониться до него по фейстайму. По комнате разнёсся голос Моби, и Пятый, оттолкнув от себя прильнувшего молодого художника, сел на кровати. Номер был незнакомым, но он всё равно ответил — бывало, что с незнакомых номеров звонила его бывшая жена. Вместо загорелого лица Долорес на экране появился Клаус. Спутанные каштановые кудри, бледно-голубые глаза затуманены. — Откуда у тебя мой номер? — первым делом спросил Пятый. — У Лютера спросил. Помнишь такого? Твой брат. — Ну конечно. Кто ещё мог растрепать мой номер, кроме как близнец, — Пятый потёр лоб. Свободной рукой упёрся в грудь юноши. Нахмурился и покачал головой. — Что тебе нужно, Адорно? У меня, вообще-то, очень удачный матч в Гриндре и ты отвлекаешь. — Я хотел… Погоди, Гриндр? — Клаус рассмеялся и чуть не уронил телефон. — Я мог бы и сам догадаться, что ты пидор. — Я бисексуален, но это тебя не касается. Выкладывай, что тебе нужно посреди ночи, или я кладу трубку. — Что ты хотел этим сказать? «В чём смысл искусства, если его никто не понимает»? — Ты мне скажи. Молодой художник потянулся к Пятому уже настойчивее. — Адорно, дай мне минутку, — Пятый прижал трубку к груди и уставился на юношу. — Если не прекратишь ко мне лезть, я тебе карьеру нахрен сломаю всего двумя словами, — и снова вернулся к разговору с Клаусом, даже не обращая внимания, что происходит вокруг. — Я тебе ничего объяснять не обязан, ты сам бы уже мог догадаться. Клаус помолчал. Капризно надул губы, всматриваясь в пиксельное изображение с камеры Пятого, а потом вздохнул: — Ты правда понял всё это про противостояние тьме просто посмотрев на картину? Тебе никто не подсказал? Пятый пожал плечами. Сложно было не понять, что Клаус хотел сказать той работой. Другое дело, что для обычного зрителя это выглядела как обычная мешанина из чёрного и оранжевого. — Как? — Я тебе уже сказал. У меня есть образование и жизненный опыт. Клаус снова замолк. Покусал губы. — Мы можем встретиться? — наконец выдохнул Клаус. Пятый выгнул бровь: — Ты? Со мной? Ты обдолбанный, или что? — Я… Да, ты прав. Забей, — Клаус всхлипнул, и звонок оборвался. Пятый покачал головой. Похоже, не стоило демонстрировать своё понимание. Теперь отделаться от Клауса Адорно будет ещё сложнее, чем раньше. — Андре, — крикнул он, вытянув шею. — Я Эндрю! — донеслось с кухни. — Мне плевать! Тащи свою тощую задницу обратно, мы не закончили.